|
21.1
Ждановы стояли в холле особняка у подножия лестницы, ведущей в зал, где чуть больше чем через час должна была начаться презентация новой коллекции «Зималетто». Катя рассказывала Андрею об устройстве сегодняшнего приема, но заметив его хмурый взгляд, оглядывающий ее фигуру, осеклась.
- Что-то не так? – осторожно спросила она.
- Катя, я же просил тебя не надевать это платье, - чуть более жестким тоном, чем тот, к которому она привыкла, произнес Андрей.
Катя судорожно сглотнула. Милко бредил предстоящим показом. Его мания перфекционизма достигла своего апогея. Считая свою последнюю коллекцию лучшей из всего, что он когда-либо создавал, он хотел, чтобы все было на самом высоком уровне. Памятуя о склонности Евгении к эксцентрике в одежде и о том, что Екатерина меньше года назад одевалась в наряды для Хэллоуина, Милко решил сам подобрать для них соответствующие моменту одеяния. Но, увидев, платье, которое великий дизайнер подобрал для его жены, Андрей категорически воспротивился, и на все возражения отвечал одной фразой: «Платье великолепное, как и Катя, но им лучше существовать отдельно друг от друга». Катя согласилась с мужем: ей самой в этом наряде было неуютно. Она обещала Андрею, что выберет что-нибудь другое, но замоталась и забыла. Последние дни ей было не до магазинов.
Теперь Катя не знала, чем объяснить Андрею свою непокорность. Приехав домой из салона красоты, чтобы переодеться, она поняла, что у нее нет ни одного вечернего или коктейльного наряда, в котором бы она уже не появлялась на публике. Пришлось надеть творение Милко. Она надеялась, что Андрей не обратит на это внимание. А он и не обращал, до тех пор, пока она не сняла пальто.
Катя смотрела в чужие незнакомые глаза, которые каким-то непостижимым образом оказались на любимом лице, и ей хотелось разрыдаться. Их хрупкое перемирие трещало по швам. Вчера Женя отвезла Катю домой. В «Аквамарин» госпожа Жданова не поехала, мужу больше не звонила. Только сидела в гостиной на диване и молча гипнотизировала телефон. В одиннадцать Катя легла в постель и приготовилась к долгому ожиданию, но стрелки часов не успели добежать даже до половины двенадцатого, когда Андрей, совершенно трезвый, вернулся домой. Попытка поговорить провалилась. «Уже поздно, ты устала, завтра тяжелый день» - Кате казалось, что конца не будет этим пустым фразам. Он пожелал ей спокойной ночи и… отвернулся. Он не был пьян, и осознание этого заставило стаю холодных мурашек насколько раз пробежать вдоль ее позвоночника. Ее фантазия пустилась в беспилотный полет. Катя долго лежала на спине, глядя широко раскрытыми глазами в потолок. Она не помнила, как уснула.
А утром они вели себя так, будто накануне ничего не произошло. Андрей, как обычно, сварил кофе, Катя, как обычно приготовила завтрак. Они обсуждали дела предстоящего дня, но Катя чувствовала: что-то сломалось. Он не пытался пошутить, уколоть ее какой-нибудь безобидной шпилькой, прикоснуться к ней ненароком, проходя мимо, поцеловать украдкой, будто воруя поцелуй. Она не подошла к нему, чтобы обнять его, когда он привычно замер у кофеварки, говорила, не поднимая глаз, боясь то ли невысказанного упрека, то ли тени родившейся вчера тайны.
Они заключили негласное перемирие. Умные, взрослые люди, не желающие ни ссор, ни скандалов. Перемирие. Как же она ненавидела это слово! Еще она ненавидела Андрея за то, что он решил наказать ее своим спокойствием. Лучше бы он накричал на нее. И себя она ненавидела за то, что сама не решилась заговорить о вчерашнем вечере. Хотела, но не смогла.
На работе они не виделись. Погруженная в дела Катя старалась забыть, что ее порывистый и живой Андрей превратился в механического робота. Но ей очень скоро пришлось вернуться к действительности. Лицо, словно восковая маска, и равнодушный голос. Казалось, если закрыть глаза, то она даже услышит, как невидимые каменщики аккуратно и тщательно выстраивают стену между ними.
- Хорошо, - кивнула Катя, - я сейчас вернусь домой и переоденусь в какой-нибудь деловой костюм.
Она развернулась и быстрым шагом направилась в гардеробную. Катя вышла из холла, тяжелая дверь с грохотом захлопнулась. Невидимая стена стала осязаемой. Каменщики обмазали выложенные кирпичи оставшимся цементом и довольные удалились. Силы оставили ее. Она опустилась на стоящий у стены стул и разрыдалась. Слезы стекали по щекам и не желали останавливаться, от непрекращающихся рыданий ее тело било крупной дрожью. «Неужели, это конец?», «Побыла счастливой и хватит», «Не сумела удержать, сама виновата» - заблудившиеся бездомные мысли лезли в Катину голову, подливая масла в костер ее отчаяния.
- Катя! – услышала она испуганный голос Андрей.
В следующую секунду она почувствовала обволакивающее тепло, исходившее от его тела. Катя крепко обняла Андрея за шею и зарыдала с новой силой.
- Прости, прости, прости меня, Андрюш, - сквозь слезы лепетала она, - пожалуйста, прости… Хочешь, кричи, только не молчи, пожалуйста… Андрюш, я виновата, но прости меня, пожалуйста, прости… Я не могу так больше… пожалуйста… я… - она захлебнулась словами и уткнулась мокрым лицом в его шею, тихо вздрагивая.
Под бессвязную музыку ее слов он подхватил Катю на руки, сел на стул, посадил себе на колени, обхватил ее руками и крепко прижал к себе, баюкая.
- Катюш, тише, тише, милая моя, девочка моя любимая, - чуть слышно приговаривал он, целуя ее волосы, - я здесь, я с тобой. Катюш, это ты меня прости, маленькая моя.
Радостно урчащий бульдозер марки «Любовь» 2006 года выпуска в пыль размел красно-серую кирпичную стену их размолвки.
- Андрюш, я знаю, что виновата, но… это казалось таким неважным… я ошиблась… я глупая… но я так люблю тебя, Андрюш…
Остановить этот бессвязный и совершенно ненужный ему поток оправданий Андрей решил самым верным способом. Он обхватил Катино лицо руками и стал покрывать его поцелуями. Он целовал ее мокрые щеки, дрожащие губы, холодный лоб. Все остальное вдруг стало мелким и нелепым. Мысли о Малиновском и Медведевой он задвинул глубоко в антресоль своего сознания. Они подождут. Все может подождать, если самому любимому и самому хрупкому существу на планете плохо. Нет, двум существам.
- Катюш, прости меня, - он коснулся ладонью ее живота, - я обещал, что сделаю все, чтобы ты всегда была счастливой, а ты опять плачешь из-за меня.
Она помотала головой, не желая признавать его вину хотя бы частично, и спрятала лицо у него на груди, греясь в его руках. Люблю – не то слово. За то время, что они вместе, она приросла к нему всей кожей, и отдирать себя от него было страшно и больно.
Они наперебой начали рассказывать друг другу о событиях вчерашнего вечера. Катя рассказывала Андрею о том, что ей опять пришлось стать свидетельницей очередной дуэли Малиновского и Евгении, и о том, как она ждала его возвращения. Андрей рассказывал Кате о том, что провел самый тоскливый вечер за последнее время, и о том, что Синицкий превращается в редкостного зануду, с которым даже пить не интересно.
Мир с облегчением вздохнул, снял черно-белое покрывало и окрасился в яркие цвета.
Андрей осторожно стирал пальцами дорожки слез с ее лица. Катя пыталась увернуться.
- Я, наверное, ужасно выгляжу. Еще и рубашку тебе всю измяла и запачкала.
- Ерунда, - улыбнулся он, - ты у меня самая красивая.
- Андрей, не надо, - поморщилась Катя и вздохнула. Она так и не научилась принимать комплименты. – Еще домой ехать.
- Зачем? – удивился он.
- Как зачем? Переодеться. Тебе же не нравится это платье.
- Не нравится. Потому что мне придется весь вечер терпеливо сносить хищные взгляды, которые на тебя будут бросать все подряд.
Андрей поставил Катю на пол и подвел ее к зеркалу. Длинное черное платье с широкими длинными рукавами и целомудренным вырезом лодочкой. Но это платье только притворялось скромным. Мягкая ткань заботливо обнимала каждый изгиб ее тела, вспыхивая мириадами искр под светом ламп, черный цвет подсвечивал белизну обнаженных плеч и обнаженной спины. Катя вздрогнула. Отражение ответило тем же.
- Андрей, - прошептала она, - мне было так страшно.
- Мне тоже. Давай впредь бояться вместе.
…
Катя стояла у зеркала в женском туалете и пыталась спасти остатки искусно нанесенного профессиональным визажистом макияжа. Она смотрела на полосы стершегося тонального крема, на смазанные тени, на слегка распухшие без единого следа помады губы и улыбалась. К черту макияж! Не нужна ей помада, если на ее губах вкус поцелуя Андрея Жданова.
- Салфетку! – скомандовала она и протянула руку. Мария, стоявшая рядом с ней, сжимая косметичку, покорно протянула ей коробочку с влажными салфетками.
«Пинцет! Зажим! Скальпель!» - Катя в душе веселилась. Машка, как послушная операционная сестра готова была выполнить любое приказание своего президента и, как она еще надеялась, своей подруги.
Катя не смогла сдержать улыбки, оглядывая в отражении зеркала понурых подруг. Женя уже минут десять летала по одетой в кафель комнате и отчитывала Женсовет.
- Как! Как вам в голову могло прийти, что я могу крутить шашни со Ждановым?! Как вы смели вообразить, что я стану под Катиным носом у нее мужа отбивать!
Света с Амурой сидели рядом на диванчике у стены и следили взглядом за метавшейся Евгенией. Шура, сжавшись на пуфике и ощутимо уменьшившись в росте, имела совершенно убитый вид и даже не смела глаз поднять на Катю и Женю. Ольга Вячеславовна посмотрела на часы и покачала головой.
- Женя, успокойся! Девочки, конечно, виноваты, напридумывали лишнего. Я тоже хороша. Вместо того, чтобы одернуть их, молчала и слушала. Но в первую очередь во всей этой чехарде виновата ты сама. – Она подошла к двери. – Хватит ссор. А я пойду к Милко, пока его удар не хватил без меня.
Ольга Вячеславовна вышла. Женя забилась в угол между кабинкой и раковиной и, скрестив руки на груди, хмуро взирала на девушек.
- Ольга Вячеславовна, между прочим, права, - подала голос Амура.
- Вы меня могли спросить? – сердилась Евгения.
- Как к тебе подойдешь? – возмутилась Амура. – Девушка, вы либо с ума сходите, либо работаете, как заведенная.
- Я хотя бы работаю.
- Что?!
- Прекратите! – повысила голос Катя, отворачиваясь от зеркала. – Вам не надоело спорить? У «Зималетто» презентация новой коллекции, а мир и покой в компанию последние дни даже не заглядывают.
- Это не моя вина, - отрезала Женя. – Смуту сеет Малиновский.
Катя не на шутку разозлилась, приблизилась к Жене и произнесла вполголоса.
- Не переживай, скоро он уйдет из компании. И будет тебе счастье.
Женя повернулась к Кате и криво усмехнулась.
- Уйдет? Никуда он не уйдет. Готова спорить на что угодно: еще до конца вечера Жданов с Малиновским помирятся, скрепят вновь обретенную настоящую мужскую дружбу бутылкой виски, и все будут счастливы. – В комнате повисла тишина. Катя и Женя сверлили друг друга глазами. – Ну, что вы так смотрите на меня, Екатерина Валерьевна? – Ее голос дрогнул, она опустила взгляд.
Кхм, - кашлянула Света. – Кстати, Алиса всем передавала привет. – Затараторила Света в надежде разрядить обстановку и сменить тему. – Я вчера ей звонила, узнавала, как у нее дела.
- Да? – поддержала подругу Амура. – Что она рассказывала? Как родители, как жених? Мне очень интересно.
- Родители здоровы, жених прилетел, у него все замечательно. Свадьбу собираются скоро справлять, - нарочито веселым тоном говорила Светлана.
- Любопытно, они ведь жениться собирались после того, как оба учиться закончат?
- Знаю, но решили больше не откладывать, - пожала плечами Света.
- Подождите, - до Кати, наконец, дошел смысл услышанных слов. – Какой жених? Какая свадьба? Вы говорил, что у Алисы нет никого.
- В Москве нет, - кивнула Амура, - а в Казани есть. А ты не знала?
Шура, почувствовав, что гроза миновала, ожила и переглянулась с подругами.
- У Алисыного отца есть близкий друг, он же – партнер по бизнесу, - продолжала Амура. - У этого друга есть сын. Лет семь назад родители договорились о том, что их дети поженятся. Как же это называется? – наморщила лоб она.
- Хитба, - машинально ответила Женя.
- Точно, - прищелкнула пальцами Амура, - хитба.
- Семь лет назад? – недоверчиво спросила Катя. – Сколько же Алисе лет было?
- Получается тринадцать, - неуверенно произнесла Шура.
Катя с Женей ошеломленно переглянулись. Неожиданная новость отодвинула на задний план прочие распри.
- Как я поняла, - подала голос Маша, - в исламе это обычная практика. Да и Алиса рассказывала об этом, как о чем-то само собой разумеющимся.
- В арабских странах, возможно, - неуверенно протянула Катя, - но в России… Странно как-то.
- Света, - заинтересовалась Женя, - ты говорила, что родители решили перенести свадьбу?
- Нет, Алиса сама настаивает на свадьбе, - возразила Светлана, - Я у нее спрашивала, что она будет делать с учебой: она же учиться на третьем курсе. А Алиса мне сказала, что с заочного не сложно перевестись на дистанционное обучение. Говорит, что, если они с Ренатом до Нового года поженятся, то в январе вместе во Францию уедут. Ее жених, кажется, в Сорбоне учится.
Катя с Женей снова переглянулись: «Я ничего не понимаю» - «Взаимно».
…
Зал для проведения показа был задрапирован серой дымчатой тканью и белой тюлевой вуалью и освещен сотнями небольших ламп. Лампы были вмонтированы в стены, в пол, ими были подсвечены столы, оконные рамы и длинный широкий подиум. Высокий потолок, лишенный какого-либо источника света, терялся в темноте и казался бездонным. Играла тихая мелодия. Чуткий слух музыкального гурмана мог различить в ней звуки клавесина, лютни, виолы, арфы. Гости постепенно заполняли зал и окунались в атмосферу готического, но романтичного средневековья.
- Юлиана, как всегда, превзошла саму себя, - восхищенно произнесла Маргарита, - Паша, ты только взгляни на это великолепие!
- Юлиана, ваш талант восхищает, - согласился с женой Павел Олегович.
- О, - улыбнулась Виноградова, - идея проведения сегодняшнего показа принадлежит не только мне, все потрудились на славу. Андрей, Катя, Роман, Женя, Милко, сколько нами было пролито слез, пота и крови, страшно вспомнить, - рассмеялась она.
- Юлиана, зачем ты пугаешь моих родителей? – подлетел к Виноградовой сияющий Жданов. – Или ты хочешь еще сильнее погрузить их в атмосферу дремучего Средневековья? – Андрей пожал руку отцу, поцеловал мать и повернулся к стоящей рядом Воропаевой. – Привет, Кира. Я не вижу господина Воропаева. Могу я надеяться, что я и дальше смогу услаждать свои очи его отсутствием?
- Я гляжу, в «Зималетто» ничего не меняется, кроме коллекций Милко, - вникуда произнес Павел Олегович.
- А зачем нам меняться? – бодро возразил Андрей. – Как гласит народная китайская мудрость: «Не дай нам бог жить в эпоху перемен». Кирюш, так что насчет твоего братца?
- Андрей, можно тебя на минуту, - Кира взяла его за руку и отвела к увитой плющом колонне.
Андрей поправил очки, улыбнулся Кире и подбодрил ее:
- Я тебя очень внимательно слушаю.
- Андрей, правда, что Роман увольняется из «Зималетто»?
Жданов усмехнулся.
- Пока да, но я надеюсь в самое ближайшее время это исправить. Кстати, ты не видела Малиновского?
- Видела, - с нажимом ответила Кира, - именно он и сообщил мне эту новость. Я Романа с трудом узнала. Весь серый, на нем лица нет. Что случилось?
- Самое страшное. То, во что наш общий друг никогда не верил, и в глубине души больше всего боялся.
- Жданов, перестань говорить загадками, - жестко одернула его Кира.
- Дорогая моя, я не врач, диагнозов ставить не умею, но пока клиническая картина явно указывает на прогрессирующую шизофрению. Ему необходимо срочное лечение. Поэтому я вынужден покинуть тебя. Не скучай. Привет Сашеньке. – Он шаркнул ногой и откланялся.
- Андрей! – крикнула ему вслед Кира, но он, ловко лавируя между гостями и рассыпая на ходу приветствия и комплименты, быстро скрылся из виду.
Кира поджала губы, потом заметила у входа в зал своего брата и направилась к нему.
…
Роман проклинал себя за то, что неосторожно пообещал Катерине остаться в «Зималетто» до конца года. Найдя на приеме единственного человека, пока еще не набившему ему оскомину, он с приветливой улыбкой выслушивал последние новости банковского мира.
- Вячеслав Семенович, рад вас видеть, - Малиновский почувствовал, как на его плечи легла тяжелая ладонь Андрея Жданова. Вторую руку он протянул главе банка «Ллойд-Морис». - Вы всегда самый дорогой гость в «Зималетто».
- Добрый вечер, Андрей Павлович.
- Вячеслав Семенович, вы не будете против, если я украду у вас господина Малиновского? Обещаю прислать вам на замену не менее интересного визави.
- Забирайте, - усмехнулся он, - обо мне можете не беспокоиться.
Улыбнувшись бывшему Ромкиному собеседнику, Жданов потащил упирающегося друга к скрытой за драпировками двери.
- Жданов, что это за фокусы? – возмутился Малиновский, как только дверь за ними захлопнулась.
- Мне кажется, мы вчера недоговорили.
- Когда кажется, господин вице-президент… - Малиновский попытался пройти мимо Андрея, но тот преградил ему путь.
- Мне кажется? Это у тебя видения, Рома. Ты мне скажи, есть у тебя хоть какое-нибудь мало-мальски убедительное доказательство моей связи с Евгенией кроме досужих сплетен? Нет! И не может быть.
- Жданов, отстань от меня! Тебе весь список озвучить?
- Желательно в алфавитном порядке.
Роман вплотную подошел к Андрею и, впившись взглядом в его глаза, скрытые стеклами очков, заговорил скороговоркой.
- Ты сам мне признался, что Женя ночевала в твоей квартире. Говоришь, Катя ее привезла? А может ты Катю еще накануне к родителям отправил, чтобы плацдарм освободить? Что твоя машина делала у ее дома? Устала, решила дух перевести? Ты свою болезнь ото всех скрываешь: от родителей, от жены, но Женьке ты признался. Конечно! Директор по продажам тебе самый дорогой в мире человек. Продолжать?
- Ты сам слышишь, какой бред ты несешь? – наседал на него Андрей. – Все эти доводы гнутой копейки не стоят. Я тебе никогда не врал! И женщин твоих исподтишка не уводил.
- Верю, - охотно согласился Малиновский. – Но может, дело было так? После того, как я ее бросил, она от меня шарахалась, как черт от ладана. А тут ты! Рыцарь без страха и упрека. Оказался рядом, близко, даже слишком близко. Знаешь, я даже могу поверить в то, что ты не хотел далеко заходить, все само собой вышло. Да, Жданчик? По головке погладил, слезки вытер, к груди прижал, а все остальное выработанные многолетней практикой рефлексы сами сделали. И идти, наверное, далеко не пришлось. Где ты ее утешал, утешитель? Дай угадаю. У нее дома, конечно! Соседи потом не жаловались?
Жданов рассвирепел. Ему стало обидно за Женю.
- Малиновский, ты идиот? Ей никакие утешители были не нужны. Ты из нее всю душу вынул, и ушел в ночь, как вор. Вор ты и есть! Она дома не появлялась, потому что все там напоминало о тебе. Если бы ты видел, во что она свою спальню превратила, чтобы изгнать тебя из своей памяти. Одни осколки! А ты уперся, как баран, и ничего не замечаешь!
Но Роман услышал только то, что хотел услышать.
- Значит, ты все-таки был в ее спальне? – усмехнулся он.
Андрей отступил на шаг назад и посмотрел на непробиваемого Романа. Иногда наступает состояние, когда даже самые убедительные слова не долетают до мозга, отскакивая от черепной коробки. Он мог шептать, мог кричать, результат был бы един. Другого выхода не оставалось. Андрей отвел руку назад, сжимая ладонь в кулак, и точным хуком справа ударил Романа в челюсть. Он пошатнулся, прижал ладони к лицу, но устоял.
- Правда глаза колет? Что, Андрюшенька, так и не научился проблемы по-другому решать? Свою правоту кулаками отстаиваем?
Андрей понял, что случай крайне тяжелый. Традиционная терапия положительного результата не дала, значит, нужно переходить к шоковой.
В следующую секунду Жданов апперкотом отправил Малиновского в нокдаун. Удар снова пришелся в челюсть. Роман отлетел к стене, уперся в нее спиной и медленно сполз на пол. Андрей подошел к другу, присел на корточки и осторожно потряс его.
- Ромка! Живой?
Роман застонал, поднял голову и открыл глаза.
- Узнаешь? – помахал Андрей рукой перед его лицом.
- Сволочь… - протянул Малиновский.
- Узнал, значит, - вздохнул Жданов и сел рядом с ним на пол. – А теперь послушай меня спокойно, без сердца, как говаривала моя бабушка. Мне нравиться Евгения. Она веселая, задорная, находчивая, никогда не унывает и всегда добивается своей цели. Взять хотя бы тебя. Втемяшилось ей однажды в голову, что она тебя любит, и решила во чтобы то ни стало влюбить тебя в себя. Ради этой высокой благородной цели она уволилась с работы, устроилась в «Зималетто», работала на нас, как вол, и при этом еще терпела твои дурацкие шуточки и наглые приставания. У нее в голове был составлен целый план с рабочим названием «Как завоевать Романа Малиновского», но план сорвался. С планами это часто бывает, тебе ли не знать. Все пошло вкривь и вкось. Вы, друзья мои, настолько все запутали, накрутили, нас с Катей в свои игры втянули, что, как вы все это будете распутывать теперь, я не знаю. Алло, Рома, слышишь?
- Слышу…
- Отлично, а теперь внимательно выслушай доводы защиты по каждому пункту обвинения. Возникнут вопросы, задавай, не стесняйся.
Андрей начал по порядку рассказывать все, что знал: он рассказал другу о выходных, которые Женя провела в семье Ждановых, пересказал подслушанную исповедь, наплевав на данные Евгении обещания. Пусть в следующий раз использует кого-нибудь другого в качестве подставки для своих кошачьих лапок. Когда он закончил свое повествование, в холодном коридоре, в котором они сидели рядышком, повисла тишина.
- Андрюха, - подал голос Малиновский, - если ты мне друг, скажи честно, нет, поклянись, что у тебя с Женькой ничего не было.
- Чем клясться? Кровью? За ножом сбегать или ты мне горло зубами перегрызешь?
Роман повернул к нему голову, моргнул и сказал.
- Просто скажи и все.
- Ничего у меня с ней не было и быть не могло.
- Почему?
- Потому что она ненормальная.
Малиновский пихнул Жданова локтем в бок.
- Не смей так о ней говорить.
- Эй, осторожнее! Синяков мне наставишь.
- Синяков? Ты меня уже третий раз пытаешься к стоматологу отправить. А у меня челюсть не казенная. – Ромка потер подбородок. – Смотрите, господин вице-президент, заставлю вас оплачивать мое лечение, как производственную травму, Катенька вас за это по голове не погладит.
Андрей хмыкнул, встал и помог Малиновскому подняться.
- Пошли, отведу тебя на кухню. Лед поищем. Ты как себя чувствуешь? Голова не кружится? Не тошнит?
Андрей и поддерживаемый сильными руками друга Роман побрели вниз по коридору.
- Палыч, не льсти себе. Тоже мне Костя Цзю. Хотя по весовой категории тебя скорее к Валуеву отправлять пора.
- Чего? Ты на что намекаешь?
- На то, что на тебя семейная жизнь хорошо влияет.
- Я в отличной форме!
- Это Катенька тебе сказала?
- Малиновский, еще одно слово, и я тебя брошу.
- Не посмеешь. У меня голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой земле…
- Этот вой у нас песней зовется? Нет, все-таки я тебя слишком сильно ударил.
Продолжая подтрунивать друг над другом, они скрылись за поворотом темного коридора внезапно ставшего родным старинного дома.
...
_________________
- О, не клянись луною, в месяц раз меняющейся! Это путь к изменам. (с)
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Мне нужно было как-то вовлечь Машу в разговор, чтобы Андрей на нее рассердился, та испугалась и взболтнула про Женькино "признание". 
