|
20.
- Доброе утро! – в приоткрытую дверь просунулась улыбающаяся голова Малиновского. – Екатерина Валерьевна, позволите потревожить вас?
- Здравствуйте, Роман Дмитриевич, конечно, проходите.
Малиновский пересек кабинет и сел в кресло рядом с президентским столом.
- Какой сегодня чудесный день! Вы заметили? Синее небо, яркое солнце, красота! Второй день такая замечательная погода стоит. – Он облокотился на стол, подпер щеку рукой и подмигнул своему президенту.
Катя настороженно смотрела на коммерческого директора. Он был слишком радостным и довольным жизнью, словно Винни-пух, но «это ж-ж-ж неспроста».
- Погода прекрасная, только холодно очень.
- Я слышал, завтра будет резкое потепление, - продолжая улыбаться, Малиновский положил перед Катей листок бумаг.
Катя пробежала глазами написанные синим по белому мелкие угловатые слова, подняла взгляд на Малиновского и произнесла:
- Теперь я даже знаю почему. Я могу узнать причину этого?
Роман перегнулся через стол, заглядывая в поданный листок.
- Я разве не написал? Нет, написал: «по собственному желанию».
Катя продолжала разглядывать Романа: рот широко улыбается, а глаза грустные, как у побитой собаки.
- Это не причина, это отговорка.
- Кать… ой, простите, Екатерина Валерьевна, какую причину вы хотите, чтобы я указал? Что мой начальник – самодур? Простите, я не могу на вас наговаривать. Вы не президент, а золото.
Катя нахмурилась.
- Мне не до шуток, Роман Дмитриевич. Вы меня без ножа режете. Через две недели Новый год, завтра показ. Когда и где я буду искать нового коммерческого директора? – Катя не выдержала, встала из-за стола и начала ходить по комнате. – Но главное, я не понимаю, что происходит! Вы ссоритесь с Андреем, нападаете на служащих офиса. Даже на Шуру! А сегодня вы приносите мне это… - Она подошла к столу схватила заявление и потрясла им перед носом Романа. – И хотите, что бы я это подписала. Господин Малиновский, у вас совесть есть? Боже, кому я задаю этот вопрос… - Катя обошла стол и села на свое место.
Роман с нежность смешанной с жалостью посмотрел на склоненную над столом головку госпожи Ждановой, подался вперед и заговорил с интонацией, претендующей на доверительность.
- Катенька, только не говорите, что будете по мне скучать. Вы меня вернули в «Зималетто» ради благополучия Жданова? Теперь ради его и вашего благополучия я увольняюсь. – Катя подняла голову, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он ее перебил. – Вы – единственный человек, которому я бы мог поведать причину моего ухода, потому что вы, как никто другой, можете меня понять, но по дичайшему стечению обстоятельств вы – последний человек, с которым я стал бы об этом говорить.
- Отчего же? – усмехнулась Катерина. - С каких пор вы стали щадить мои чувства?
Малиновский положил ногу на ногу, обхватил колено сцепленными в замок пальцами и меланхолично улыбнулся Кате.
- Катерина Валерьевна, вы знаете, у меня, оказывается, есть совесть. Да, да, не удивляйтесь. Я сам узнал об этом совсем недавно. Так вот, она, в смысле совесть, мне сказала: «Рома, решил уйти, уходи, не порть жизнь другим людям». – Он кивнул Кате, встал, развел руками. – Что ж прощайте, Екатерина Валерьевна, если можете. Если не можете, то хотя бы не поминайте лихом.
Он пошел к выходу, но Катя не могла так просто дать ему уйти. Она догнала его у двери и первой схватилась за ручку.
- Андрей знает? Знает, что вы решили уволиться? Роман Дмитриевич, это же бред. Вы должны поговорить с Андреем, объясниться.
Малиновский посмотрел в широко распахнутые карие Катины глаза. Жданов прав: у Кати очень красивые глаза. Раньше он этого не замечал. До Женьки он вообще никогда женщинам в глаза не заглядывал. Она научила, многому научила. Роман смотрел на Катю и недоумевал: она не понимает, она действительно не понимает. Неужели она так слепа, что ничего не замечает? Или так сильно любит этого подлеца, что не хочет замечать?
- Андрей знает.
- А Женя?
Малиновский втянул носом воздух и резко выдохнул.
- Все всё знают, только вслух сказать бояться, - отрезал он, рванул на себя дверь, но Катя, оперевшись на нее спиной, снова закрыла ее.
- Ладно, не мне лезть вам в душу. Но мы можем поговорить как президент и коммерческий директор?
Роман хмыкнул и скрестил руки на груди. Катя выпрямилась и твердо заговорила.
- Являясь акционером компании, вы можете прямо сейчас собрать свои вещи и покинуть это здание, даже моя подпись на вашем заявлении об уходе не требуется. Я знаю это, но прошу вас отработать положенные две недели. Я вас прошу. – Он не сводил с нее стеклянного взгляда серых глаз, и она опять начала его ненавидеть за то, что ей опять приходится его уговаривать, умолять. – Я не могу в данный момент никому отдать ваши обязанности. Женя не в том состоянии, она не способна…
- Вы плохо осведомлены о способностях и талантах госпожи Медведевой, - холодно вставил он.
- Меня не интересуют тараканы в вашей голове, Роман Дмитриевич! Вы выполните мою просьбу?
Он усмехнулся.
- Как я могу вам отказать, Катенька?
Катя отошла от двери, жестом показывая, что больше его не задерживает. Роман напоследок окинул ее насмешливым взглядом, распахнул дверь и столкнулся с Женей. Не здороваясь, не извиняясь, он прошел мимо нее, будто она была предметом интерьера. Женя даже не попыталась поздороваться: за последние несколько дней она поняла, что для него она не более материальна, чем окружавший его воздух. Она закрыла дверь и подошла к Катерине.
- Катя, нам нужно поговорить, - сказала она и протянула ей листок бумаги.
Катя прикрыла глаза и, протягивая руку за листком, подумала: «Если это еще одно заявление об уходе, сегодня же объявлю сама себе импичмент».
…
Девушки стояли у окна, наполовину скрытые жалюзи, и смотрели на раскинувшуюся панораму города. Люди, машины, дома, люди, деревья, снова люди, и суета, суета, суета. Принесенный Евгенией документ, написанный вопреки обыкновению аккуратным, ровным почерком, с красивой круглой синей печатью лежал на президентском столе поверх заявления Малиновского.
- Что ты дальше делать собираешься?
- Как обычно: дом, работа, дом.
- А ребенок?
- Буду вынашивать, потом рожать, потом воспитывать.
Катя выбралась из-под жалюзи и отошла от окна. Она смотрела на сосредоточенную девушку и не могла поверить в реальность происходящего. Женя была удивительно спокойной, собранной, будто она много лет планировала эту беременность, и ребенок не был «залетным». Лицо, как у Рафаэлевской Мадонны: ни один мускул не дрогнет, ни одна жилка не дернется. Катя вспоминала себя: она замужем, они с Андреем хотели детей, но когда она поняла, что беременна, стало очень страшно и тревожно. Женя повернулась к Кате и улыбнулась.
- Почему ты на меня так смотришь?
- Вы меня с ума сведете… - пробормотала Катя, усаживаясь в кресло у журнального столика.
Женя подошла к ней и села в соседнее кресло. Она откинулась на спинку, закинув руки за голову, и вздохнула.
- Возможно, тебе это покажется странным, но сейчас я понимаю, для чего все это было нужно. Ты можешь мне не верить, но я счастлива, очень счастлива. Счастлива, потому что хочу ребенка, счастлива, потому что это Ромкин ребенок. Может, теперь я угомонюсь и перестану делать глупости?
Катя усмехнулась и покачала головой.
- Вряд ли. Ты ему уже сказала?
- Надо?
- Женя!
Евгения застонала, роняя голову в раскрытые ладони.
- Не хочу… Не хочу слышать его упреков, обвинений вроде: «Ты специально это подстроила» или «Ты уверена, что это мой ребенок». Не хочу.
- Только что говорила, что хочешь перестать делать глупости.
Женя резко встала, отдернула рубашку, поправила галстук, разгладила юбку, глубоко вздохнула, сжала руки в кулаки и задорно посмотрела на Катерину.
- Хорошо, пойду прямо сейчас. А то через полчаса надо выезжать в особняк к Юлиане, завтра показ… - Женя потрясла кулачком в воздухе. – Пожелай мне ни пуха ни пера. – Взяла со стола справку и вышла из кабинета.
«К черту», - мысленно ответила Катя. В особняк – так в «Зималетто» с легкой руки, вернее с верткого языка, Малиновского называли старинный дом, который был выбран для проведения показа – сегодня вечером собирались поехать и Катя с Андреем, посмотреть, как будет выглядеть задуманное Милко и Юлианой оформление залов. Катя прислушалась к разговору, доносившемуся из приемной, и тихо рассмеялась. Женя рассказывала Маше о своей радости. Все-таки надеялась, что пока она дойдет до Малиновского, новость для него перестанет быть новостью? Женька была неисправима!
…
Накануне показа всегда было много работы. Андрей обзванивал региональных менеджеров и просил их проконтролировать, чтобы новая коллекция, уже отгруженная в фирменные магазины и франчайзи, не поступила в продажу раньше назначенного дня, когда Амура зашла в его кабинет и молча положила перед ним отксерокопированный листок рукописного текста. Он взял листок, пробежал глазами текст, медленно положил трубку на стол и вышел из кабинета. Амура села на стол своего начальника, надеясь, что отсюда ей не будут слышен полный ненависти разговор двух лучших друзей.
Андрей ворвался в кабинет Малиновского, подлетел к его столу, на ходу сминая в руках заявление, и швырнул бумажный комок в лицо Роману.
- Спасибо, что уведомил! Долго думал? Нет? Скатертью дорога! – Андрей оперся сжатыми в кулаки руками на стол. – Что же ты сидишь? Тебе помочь собраться?
Роман поднялся с места, отшвырнув скомканное заявление в угол.
- Не истери, Жданов! И выйди вон из моего кабинета!
- А это больше не твой кабинет!
- Мой! Еще две недели мой!
Они орали, едва не касаясь друг друга носами. Андрей первым пришел в себя и, пытаясь успокоиться, стал шагами мерить кабинет.
- Две недели значит? Отлично! Малиновский, теперь, когда взрывчатка под мосты заложена и даже фитиль зажжен, ты мне можешь объяснить, какого черты ты на меня окрысился?! Какая кошка пробежала между нами?
- Рыжая.
- Я не понимаю твоих аллегорий, Рома!!! Скажи мне простыми русскими словами, состоящими не более чем из трех слогов!
- Жданов, хватит строить из себя выпускницу Смольного института! Я все знаю! Все!
- Какая прелесть! Он знает. До тебя мои слова доходят или в этом фикусе застревают? Я не знаю!
Малиновский подошел к Жданову вплотную и заговорил вполголоса.
- Я все знаю про тебя и про Женьку. Не смей отпираться! Когда ты начал спать с ней? До своей свадьбы или после?
Андрей почувствовал, как ярость вдруг улетучилась. Он ждал обвинений в измене Родине, а услышал бред сивой кобылы. Ему захотелось расхохотаться, но пристальный взгляд постаревших глаз друга его останавливал.
- Рома, ты себя хорошо чувствуешь?
Малиновский горько усмехнулся.
- Зачем? Жданов, ты мне скажи, зачем? Мало тебе Катеньки? Понимаю. Особенно, если рядом она. Сложно устоять. Почему ты мне ничего не сказал? – Он вцепился в его рубашку. – Наблюдал, как я бегаю за ней, юлой кручусь, ужом извиваюсь, а сам насмехался. Я тебе никогда не врал. Никогда! А ты… Ты видел, что я… что я… Как ты мог допустить? Я же люблю ее!
Андрей ошарашено слушал Романа и не мог поверить своим ушам. Он осторожно, но крепко обхватил его запястья и стал медленно, вкрадчиво говорить.
- Ромка, где ты понахватался этой чуши? С чего… С чего ты взял? Я не понимаю. Я и Женя? Абсурд.
Малиновский мотал головой из стороны в сторону. Он был в бешенстве. Он говорит прямо и открыто, а Жданов продолжает увиливать.
- Прекрати. Все «Зималетто» в курсе. Как это до Катьки еще не дошло… Я все знаю… машина… твоя болезнь… Шура…
Андрею стало страшно. Роман с маниакальным упорством повторял одни и те же одному ему понятные слова, его лицо было белее мела, а глаза неправильно блестели. Андрей разжал руки и отступил на шаг назад. В этот момент в кабинет вошла Евгения.
Шуры не было на рабочем месте, и Женя не подозревала, что в кабинете есть кто-то еще кроме его хозяина. Она замерла на пороге, постояла и решила идти до конца. Еще до окончания рабочего дня все сотрудники «Зималетто» будут в курсе ее беременности. Таится от Жданова она не видела смысла.
Женя подошла к столу. Взволнованная, она не замечала наэлектризованной атмосферы, бледности Романа, взъерошенности Андрея. Она уперлась взглядом в столешницу: слова застряли в горле. Она вынула из кармана справку из женской консультации – тот самый листок, который показывала Кате – и бросила его на стол перед Ждановым и Малиновским. Дальше говорить было легче.
- В первую очередь это мой ребенок. Тебе бояться нечего. Не захочешь признавать – не надо.
Слова закончились также неожиданно, как появились. Не дожидаясь его ответа, она развернулась и вышла из кабинета. Мужчины посмотрели на захлопнувшуюся дверь, потом на серый листок бумаги. Андрей протянул руку и взял его. Роман рассмеялся.
- Вот и еще одно доказательство.
- Ты спятил? Это твой ребенок!
- Неужели?
…
Маша стояла у Катиного стола и докладывала о результатах своей работы.
- Номера для всех иногородних гостей заказаны, я обзвонила все гостиницы, они подтвердили брони. Одна из моделей заболела, Милко уже нашел ей замену и мы со Светой подготовили на нее договор. Так, что еще? – задумалась Маша.
- Юлиана говорила, что у нее возникли какие-то проблемы с официантами? Все разрешилось.
Маша кивнула.
- Женя связалась с другой кейтеринговой службой и обо всем договорилась.
- Прекрасно, - протянула Катя, разбирая накопившиеся на столе бумаги. – Маша, эти папки отнеси Николаю, эти договора подшей в дела, а это… - Катя взяла заявление Малиновского, и ее рука замерла в воздухе. – А это… - Она тряхнула волосами и решительно протянула Маше листок. – Отнеси Урядову.
- Катя, - Маша стояла, не решаясь уйти, - правда, что Женя беременна?
- Правда.
- А она не сказала тебе от кого?
Катя вздохнула.
- Маш, когда Евгения захочет, она сама все расскажет.
- Ну да, - кивнула Мария и пошла к выходу. Она была уверена, что этот ребенок от Жданова, но Кате она, естественно, сообщать не торопилась. Она с ужасом ждала момента, когда правда выплывет наружу. Катька не из тех, кто прощают подобные ошибки. Она уйдет, и тогда «Зималетто» ждет новый апокалипсис.
Маша не успела выйти в приемную, когда дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвался Андрей Павлович. Маша пригляделась к нему и поставила диагноз: оранжевый уровень невменяемости.
- Катя, может, хотя бы ты мне объяснишь, почему все в «Зималетто» считают, что Медведева моя любовница?
Машка ахнула и вжалась в стену.
- Мария! Какая удача! Стойте, где стоите, и внимательно слушайте! Меня уже тошнит от сплетен, - Жданов нервно поправил очки, его нога отбивала чечетку. – Вы ведь тоже так считаете?
- Андрей Павлович…
- Кто в «Зималетто» плодит слухи?! Тропинкина и компания!
- Я – Короткова… - не нашла, что еще сказать в свое оправдание, девушка.
- Андрей, успокойся, - Катя подошла к нему, попыталась взять его за руку, но Андрей вырвался и начал наматывать вокруг нее круги.
- Отдел кадров, бухгалтерия, маркетологи, даже программисты в курсе того, что у меня есть любовница. Все, кроме меня! О, такого со мной еще не было. Потрясающе! Спорят только об одном: когда я уложил Женьку в койку. Еще и ставки делают! – Андрей обхватил руками голову. – Даже Малиновский! Катя, ты представляешь, даже Малиновский в это поверил. Он поэтому и увольняется!
- Не может быть, - выдохнула Катя.
- Может! Катюш, оказывается, может! Знаешь, что он мне заявил? Что Женя беременна от меня! От меня!
- А разве нет? – не удержала язык за зубами Маша.
Жданов метнул в нее взгляд-молнию, рефлекторно сжал и разжал кулаки. Маша благоразумно прикрыла рот рукой.
- Я понять не могу, с чего пошли эти слухи?! Маша, теперь вы чего молчите?
Машка сглотнула и начала быстро говорить.
- Наверное, после того, как Женя сказала, что влюблена в вас.
- Что-о-о?
- Андрей, все, хватит, успокойся, - Катя подошла к нему и развернула его к себе за плечи. – Женька глупость сделала. Хотела, наверное, ревность у Малиновского вызвать. Она же не знала, что все так далеко зайдет.
- Подожди, - встряхнул головой Андрей, пытаясь разбить комок, в который сбились все его мысли, - то есть ты знала? – Он сжал ее плечи пальцами. – Ты знала о Женькином вранье, о ползущих по коридорам компании сплетнях и молчала?
- Андрей, но я же знала, что это только сплетни.
- А я? Ты обо мне подумала?
- А что бы ты сделал? Это сплетни! Они, как Лернейская гидра: одну голову отрубишь, две другие вырастут.
Андрей ошеломленно смотрел на жену, потом опустил руки и отошел на шаг назад.
- Значит, не рубить надо, а каленым железом жечь. Просто сплетни! За твоей спиной шепчутся о том, что я тебе изменяю, а тебе на это плевать? А на нашу семью тебе тоже плевать?
- Андрей, пожалуйста, ты делаешь из мухи слона…
- Катя, ты себя слышишь? – он побледнел от негодования. – Это не какие-то слухи. Речь идет о нашей семье! О тебе и обо мне!
Андрей отодвинул Катю с дороги и рванул к выходу.
- Подожди, мы же сегодня собирались… - попыталась остановить его Катя.
- Это без меня! Да и передай Медведевой, чтобы она до показа на глаза мне не показывалась. Иначе я за себя не отвечаю!
- Андрей, ты куда?
Жданов остановился в дверях, развернулся, его губ коснулась усмешка.
- Туда, где мне самое место. В цирк. Вы же все меня за клоуна держите? – сказал он и вышел. Катя, замерев, слушала его впечатывающиеся в пол шаги и грохот открывающихся и закрывающихся дверей, попадающихся на его пути.
- Что-то я уже ничего не понимаю… - протянула Машка.
- Ты опять?! – чуть не плача воскликнула Катя. Она схватила сумку и выбежала из кабинета.
Маша села в ближайшее кресло и в кои-то веки задумалась.
…
Катя сделала глоток воды, поставила бокал обратно на стол и обвела взглядом зал.
- Почему именно этот ресторан?
- Тебе не нравится?
- Нравится. Очень мило, уютно. Просто странно. Я здесь всего один раз была. Почти год назад.
- Многое изменилось?
Катя улыбнулась и пожала плечами.
- Не знаю. Откровенно говоря, я плохо помню обстановку. Помню камин, незажженную свечу на столе, салфетки желтые, Андрея напротив.
Женя внимательно посмотрела на Катю.
- Особенный вечер?
Катя засмеялась.
- Особенный. Я в тот вечер впервые в жизни попробовала водку. – Она покачала головой. – Не хочу об этом говорить.
- Почему? – не унималась Женя.
Катя взяла вилку, повертела ее в руках. Вилка выскользнула из ее пальцев и со звоном упала на тарелку.
- Это был странный вечер.
Женя облокотилась на стол и подалась вперед.
- Знаешь, Кать, я с самого первого дня немного завидовала тебе. Андрей… Он так смотрит на тебя, будто боится, что ты сейчас растворишься в воздухе. Он так заботится о тебе, так оберегает. – Женя покачала головой. – Я думала, чем я хуже? Почему меня нельзя так полюбить. Ладно, допустим, я действительно хуже. Я взбалмошная, импульсивная, обожаю гулять по граблям и т.д. и т.п. Такую нельзя полюбить, да?
Катя смотрела на девушку и не знала, что ответить. За что люди любят друг друга? «За что? – Просто так».
- Бывают же простые истории, - продолжала рассуждать Женя. – Ваша, например. Ты пришла работать к Жданову помощником. Вы сработались, стали доверять друг другу, он назначил тебя финансовым директором. Потом вы стали все больше и больше времени проводить вместе, влюбились друг в друга. Да, я знаю, у него невеста была. Ты, наверное, из-за этого из компании ушла. Так? Но потом вы поняли, что не можете порознь, поженились. Почему у меня все шиворот-навыворот?
Катя начала смеяться, сначала тихо, а потом, поняв, что не может остановиться, уткнулась лицом в ладони, душа хохот. Как, оказывается, со стороны все просто выглядит!
- Ты чего? – удивилась Женя.
- Извини, - Катя помахала на себя салфеткой, приходя в себя. – Мне нравиться твоя версия. Надо будет с Андреем поговорить. Сделаем ее официальной. – Она улыбнулась. – Правда ей будет трудно тягаться с более популярной версией.
- Что Андрей женился на тебе по расчету? – фыркнула Женя.
- Нет, что ты. Он женился по большой любви. По любви к «Зималетто».
- Я даже знаю, кто является главой фан-клуба этой версии. Александр свет Юрьевич, - презрительно произнесла Женя.
Катя подперла рукой щеку и с любопытством посмотрела на свою собеседницу.
- Женя, я давно хотела тебя спросить. Где ты познакомилась с Воропаевым и почему у тебя к нему такое неприязненное отношение?
- Здесь и познакомилась, - она обвела руками зал, - в «Лиссабоне». Пять лет назад я работала в этом ресторане, пела по средам и пятницам. А господин Воропаев очень любил обедать в «Лиссабоне» именно по средам и пятницам.
- И… - подбодрила замолчавшую подругу Катерина.
Женя взяла в руки салфетку, разложила ее на столе и начала складывать гармошкой.
- Однажды он подошел ко мне и сделал предложение, от которого, как он считал, я не могла отказаться. – Женя хмыкнула. – Как бы это помягче выразиться. Он изъявил желание, чтобы я пела только для него и за очень приличное вознаграждение. – Женя подняла глаза на Катю. – Естественно, я послала его на то самое место, которое он предназначил для меня. А потом я уволилась.
- Он поспособствовал?
- Нет, что ты? Просто противно стало. Не хотелось видеть его самодовольную физиономию.
Подошел официант с заказом. Пока он расставлял блюда, Катя решила позвонить домой, но трубку никто не брал.
- Кать, давай я отвезу тебя домой, - глядя на ее расстроенное лицо, предложила Женя, когда официант отошел.
- Смысл? Андрея дома нет, - вполголоса произнесла Катя. – Я звонила ему на сотовый, он сказал, что поехал к Синицкому. Когда будет неизвестно.
- Кать…
- Нет! – горячо перебила Женю Катя. – Я ему звонить не буду, и спрашивать ни о чем не буду. Я не хочу, чтобы он думал, что я его контролирую. И в «Аквамарин» я тоже не поеду.
Катя водила пальцем по скатерти, пребывая в растрепанных чувствах. Они еще ни разу с Андреем не ссорились. Спорили, перепирались, но не ссорились. Кате всегда казалось, что она знает Андрея лучше него самого, но сегодня она поняла, что ошибалась. Он изменился, а она даже этого не заметила. Раньше его не волновали сплетни, которые ходили по «Зималетто» о его похождениях, его не волновало, что эти сплетни могут дойти до Киры. А сегодня… Сегодня он смотрел на нее так, будто она предала его.
- Давай я поеду и все ему объясню.
- Женя, - Катины брови поползли вверх, - тебе сейчас лучше ему под руку не попадаться. Мало не покажется. – Катя решила сменить тему. – Ты не звонила Малиновскому?
Женя помрачнела.
- Зачем? Он считает, что это не его ребенок. Пусть. Значит, ему так удобнее. А мне все равно. На его помощь и поддержку я и так не рассчитывала.
- Женя, так нельзя, - возразила Катя. – У Малиновского магнитные полюса сбились, он ориентацию в пространстве потерял. Необходимо донести до него правду, он должен понять, чей это ребенок. Когда все станет на свои места, он захочет дать ему свою фамилию, воспитывать его…
- Катя, прекрати! – Женя бросила на стол вилку, которой без аппетита ковыряла салат. – Как ты не понимаешь? Не хочу я его помощи и участия! Ничего не хочу.
- Но ребенка его ты хочешь.
Женя зарылась пальцами в рыжую копну своих волос. Она очень хотела этого ребенка. Мальчика с серыми глазами и светлыми волосами, которому она сможет подарить всю свою нерастраченную любовь и нежность, и который будет любить ее сильнее всех на свете, потому что она – его мама. Но Ромки в ее жизни больше быть не должно.
- Он увольняется, ты понимаешь? – продолжала втолковывать ей Катя. – Он из-за тебя Андрея ненавидит.
- Не из-за меня, - горько усмехнулась Женя, - а из-за своего оскорбленного самолюбия. Ему обидно, что у Жданова от него могли быть секреты. А то, что этим секретом оказалась я, дело десятое.
- Женя, откуда в тебе столько упрямства! – с досадой воскликнула Катя. – Он считает, что ты практически одновременно встречалась и ним и с Андреем. Тебя это не оскорбляет?
- Мне все равно, - деревянным голосом сказала Женя.
- Женя, очнись, - Катя помахала рукой перед ее глазами. – Куда ты смотришь? – Она повернулась и проследила за ее взглядом. Рядом с метрдотелем стояли Малиновский, Полянский и его помощница Беляева. Катя вспомнила, что сама отправила Малиновского на эту встречу. Лизинговые договоры, заключенные почти год назад, нуждались в корректировке нескольких пунктов, которые стали буквально камнем преткновения, но Жданову и Малиновскому удалось-таки сломить сопротивление Полянского. Окончательная договоренность должна была быть достигнута сегодня.
Катя повернулась к Жене. Та наблюдала, как метрдотель проводит троицу к их столику в противоположном конце зала, как они рассаживаются по местам. Роман почувствовал на себе обжигающий взгляд зеленых глаз, нашел Женю, и их взгляды встретились. Женя первой опустила глаза и разозлилась на себя. Чувство вины навалилось на нее, но она не могла понять причины. В чем она виновата перед ним? Только в том, что любит его слишком сильно. Женя подняла глаза и увидела, что Роман по-прежнему смотрит на нее, смотрит с презрением и ненавистью. Женя скрутила салфетку в руках: ткань затрещала и порвалась.
- Какое право он имеет меня осуждать? – еле слышно прошептала она.
Катя с опаской поглядывала на Женю: «Сейчас что-нибудь произойдет. Непременно произойдет».
- Женя, ты куда? – Катя схватил девушку за руку, когда та встала.
- Я сейчас вернусь, попроси счет, пожалуйста.
Мгновением раньше Малиновский встал и направился в сторону уборных. Столик Кати и Жени располагался ближе к коридору, ведущему в туалетные комнаты. Они практически одновременно вышли из обеденного зала.
- Малиновский, стой! Хватит меня избегать.
Роман повернулся к Жене и окинул ее холодным взглядом.
- Я не избегаю. Я выполняю твою просьбу оставить тебя в покое. Чем ты теперь недовольна?
На нее словно ведро ледяной воды вылили. Желание говорить с ним пропало. Она не собирается оправдываться, объяснять ему что-то. Зачем?
Роман ждал ее ответа, но не выдержал и снова заговорил.
- Как ты можешь Кате в глаза смотреть? Улыбаться ей. Подруга!
- Я перед Катей ни в чем не виновата. Мне нечего стыдиться.
Слова снова застряли в горле. Его презрительный взгляд не давал ей сосредоточиться. Женя развернулась и пошла к своему столику. Она села на стул и уткнулась взглядом в раскрытые ладони.
- Женя, - услышала она Катин голос, - поехали отсюда.
Женя кивнула.
- Сейчас, подожди немного.
Она бросила взгляд на вернувшегося Романа, потом на сцену. Она ни в чем перед ним не виновата, и она скажет ему об этом так, как умеет.
Женя решительно встала из-за стола и поднялась на сцену. Пару минут она о чем-то разговаривала с молодым человеком, сидящем у синтезатора. Она ему что-то объясняла, тот кивал, они над чем-то смеялись вместе. Потом Женя подошла к микрофону, нашла глазами Малиновского и смотрела на него до тех пор, пока он не почувствовал ее взгляд. Женя сделала неопределенный жест, и по залу потекла тихая мелодия.
Катя переводила взгляд с Малиновского на Женю: они неотрывно смотрели друг на друга. Когда Женя запела, ее ресницы чуть дрогнули, но взгляда она не отвела.
Там нет меня,
Где на песке не пролегли твои следы,
Где птица белая в тоске,
Где птица белая в тоске кричит у пенистой воды.
Пальцы Малиновского непроизвольно сжались в кулаки. Голос Жени слегка дрожал, казалось, каждое слово ей дается с трудом, она вцепилась обеими руками в стойку микрофона, но продолжала петь.
Я только там,
Где звук дрожит у губ желанной пристани,
И где глаза твои стрижи,
И где глаза твои стрижи скользят по небу пристально.
Женя расцепила пальцы и опустила руки вниз. Зал плыл у нее перед глазами, ноги подкашивались. Она не отводила глаз от Романа: сейчас он был ее точкой опоры. Его взгляд изменился: ушла холодность и отстраненность. Из него она черпала силы, чтобы не останавливаться.
Там нет меня,
Где пароход в ночи надрывно прогудел,
Где понимает небосвод,
Где понимает небосвод, что без тебя осиротел.
Роман вздрогнул. А Женя, надрывая сердце, выплескивала в написанные чужим ей человеком слова всю невысказанную любовь. Она обнажала перед ним свою душу, понимая, что та ему не нужна. Но иначе она не умела.
Я только там,
Где нет меня - вокруг тебя невидимый.
Ты знаешь, без тебя и дня,
Ты знаешь, без тебя и дня прожить нельзя мне, видимо.
Она замолчала, переводя дух, прикрыла на мгновение глаза, теряя его из виду. Потом собралась и не пропела, а чуть слышно произнесла последние слова.
Ты знаешь, без тебя и дня,
Ты знаешь, без тебя и дня прожить нельзя мне, видимо.
Музыка смолкла. Гости награждали певунью заслуженными аплодисментами. Женя сорвалась с места, сбежала по ступенькам вниз и быстро подошла к своему столику.
- Катя, уходим. Я жду тебя в машине.
Малиновский не сразу понял, что Евгения собирается сбежать. Только увидев, что вслед за Женей к выходу направилась Катерина, он, извинившись перед Полянским и его помощницей, выскочил из-за стола.
Женя села в машину, завела мотор. Малиновский обогнал Катю, подбежал к Жениной машине, дернул дверцу, но та не поддалась.
- Женя! Нам нужно поговорить. – Он хлопнул ладонью по стеклу, но Евгения, вцепившись в руль, словно не замечала его.
Катя подошла к машине, дверь с пассажирской стороны легко открылась. Она не успела сесть и захлопнуть дверцу, как Женя уже тронулась с места.
- Женя! – услышала Катя надрывный крик Романа и повернулась к Евгении.
- Ты что творишь, Медведева? - ошеломленно прошелестела Катя.
Женя помотала головой.
- Если б я знала…
В тексте использованы слова песни "Там нет меня" П. Жагуна и И. Николаева
_________________
- О, не клянись луною, в месяц раз меняющейся! Это путь к изменам. (с)
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
ludmimilochka эмоции просто зашкаливают !!! Ромка наконец-то начал думать
Мне, кажется, это предел, когда этим вечером будут расставлены все точки над и. Жданчик бы только ещё чего не учудил. Спасибо. 
ludmimilochka, спасибо за такую замечательную главу. 
А Ткачук? И вообще, у него за все это время уже должен был выработаться иммунитет 
от сплетен женсовета.
