|
4/18
Закончив разговор, Катя положила трубку и с улыбкой посмотрела на Ларису Цвигун, сидящую напротив неё с другой стороны стола.
- Ну, вот, Лариса, видите, мечты сбываются. Вы только что начали работать у нас, а уже есть возможность продемонстрировать свою коллекцию на одном из престижнейших мировых показов.
Но Лариса осторожно отнеслась к такому оптимизму президента компании. В её насыщенной разными событиями карьере были всякие случаи - в том числе и такие, когда, казалось бы, решённое дело срывалось из-за какой-нибудь мелкой оплошности. Но хорошего всё же было больше, и поэтому она могла позволить себе посомневаться в положительном исходе задуманного. Катя же постоянно держала в голове нежелательное развитие событий, и успешное завершение какого-нибудь дела воспринимала всегда как логический итог вложенного в него труда, не преувеличивая значимости успеха. Поэтому программировала этот успех с самого начала, хотя бы даже с такого вот ободрения людей, от которых этот успех зависел.
- Ещё ничего не известно, - недоверчивым тоном сказала Лариса. – Столько всего придётся сделать…
- Безусловно, - спокойно кивнула Катя. – И всё это зависит только от нас. Так что начинаем работать, рассчитывая на результат. Хороший результат, Лариса, - улыбнулась она. – На следующей неделе я лечу в Лондон. Надеюсь, что предварительную договорённость удастся подтвердить. И с сегодняшнего дня мы работаем так, как будто это уже случилось. С опережением, так сказать. – Она поднялась, как делала всегда, когда хотела показать, что разговор подошёл к концу. Протянула Ларисе руку: - Вы свободны, можете отдыхать. До понедельника.
Лариса легонько пожала её руку и покачала головой.
- Я поработаю ещё немного, жаль тратить время. И ещё…
- Да? – с готовностью откликнулась Катя.
- Екатерина Валерьевна, мне хотелось бы посмотреть на цех… Помните, вы обещали…
- Ах, да! Ну, конечно, для вас это очень важно. Обязательно посмОтрите. Во вторник Андрей Павлович уезжает в командировку на несколько дней, так что в понедельник я попрошу его показать вам всё, что нужно. Он занимался этим цехом: оборудованием, организацией производства, закупкой… Он сможет ответить на все ваши вопросы, ну, и, конечно же, покажет все виды ткани…
- Большое спасибо… Это очень важно, Екатерина Валерьевна. Это только кажется, что подкладочная ткань – ерунда, на самом деле от неё многое зависит… Честно говоря, я впервые в Доме мод встречаю собственный цех по производству ткани, и мне очень интересно увидеть всё, так сказать, изнутри.
- Ну, конечно, это ваше право. А наша - гордость, - снова улыбнулась Катя. – С нами работают лучшие специалисты, и многие компании уже признали, что наша подкладочная ткань очень хорошего качества. Ну, впрочем, вы сами увидите, вы ведь наверняка на ощупь, мгновенно определите…
Лариса смущённо зарделась, улыбнулась.
- Я вас не подведу, вот увидите. Эта коллекция станет событием. Всего доброго.
- До свидания, Лариса… - Катя задумчиво смотрела ей вслед.
Убедившись, что Лариса вышла из приёмной, она взяла лежащий на столе мобильный и, подойдя к окну, нажала кнопку. Постояв немного с трубкой у уха, вздохнула и опустила руку с телефоном.
Легко сказать: попрошу, сможет ответить… Как можно говорить о нём в будущем времени, если она лишила его даже настоящего? Если она не знает, где он, что с ним… Телефон отключён, в трубке металлический голос автоответчика рассказывает ей про его недоступность и недосягаемость. И каждый раз, отбрасывая телефон в сторону, она задавала себе один и тот же вопрос: зачем она звонит ему? Что она скажет? Что она хочет услышать?
Сперва она просто ждала его звонка. Ну, хоть маленького звоночка, пусть прерванного, пусть лишь чуть-чуть обозначенного… Просто чтобы знать, что он есть, что он где-то дышит, ходит, живёт... Потом решила звонить сама. Сначала волнуясь, с замирающим сердцем, потом, разозлившись, всё настойчивее и уже не задумываясь ни о чём, потому что в голове была лишь одна мысль: только бы он ответил на звонок, а потом уже можно будет думать обо всём остальном.
Но телефон был отключён. И так как она не видела его и не могла слышать его голос, то ей стало казаться, что и его самого нет и не было рядом с ней, а обручальное кольцо на пальце – это всего лишь мираж, её материализованные каким-то сжалившимся волшебником мечты, и сама она пуста и выжата как лимон, потому что по мере того, как шло время, а его не было рядом с ней, из неё, так давно переполненной им, постепенно, по капельке, уходила, просачивалась его любовь.
И ей было плохо от того, что она теряла эту любовь, и всё внутри у неё ныло, болело и просило вернуть привычную подпитку, как тело наркомана просит наполнить его целительным наркотиком и избавить от мучений. И наконец наступает такой момент, когда становится неважным всё то, что было важно до этого, и мысли все сосредоточиваются только на одном, ранее незаметном и само собой разумеющемся…
И она снова и снова звонила ему, надеясь пробиться сквозь железную стену записанного на автоответчике мёртвого голоса, и снова и снова её слух с разбегу наталкивался на эту стену, болью от удара только усиливая жажду и причиняя ей всё новые и новые страдания.
***
Перед глазами огненные спиральные круги… Бесконечно наматывающаяся спираль, режущая глаза, вонзающаяся в мозг нестерпимой болью… И с каждым новым витком, протыкающим голову насквозь – войдёт в горло, где-то под подбородком, и выйдет, причудливо изогнувшись, из самой макушки, - оглушительный шум в ушах, с треском разрывающий барабанные перепонки…
Он медленно открыл глаза. И почти сразу же понял, что было источником так измучившего его шума: прямо перед его лицом на полу лежал мобильный телефон с потухшим, пустым экраном. Кажется, было ещё темно… телефон звонил и звонил, звонил и звонил… и в какой-то момент он, не выходя из сна, недовольно заворочался, вытащил телефон из кармана и, каким-то чудом нащупав нужную кнопку, выключил его. Но, несмотря на то, что снова погрузился в пучину тяжёлого хмельного сна, что-то в подсознании намертво запомнило перенесённый шок и продолжало поставлять этот шум в его сон в искажённом виде.
Он пошевелился и громко застонал. Тело затекло от долгого лежания на полу и болело так, как будто его разрывали на тысячи частей тысячи раскалённых щипцов. Но почему он на полу?.. И, не поднимая головы, он поднял вверх руку и похлопал ладонью по кровати. Эти несколько движений дали понять ему, что он всё ещё в одежде, в стягивающем плечи пиджаке… И внезапно сознание прояснилось, и он сразу же вспомнил всё. Всё, в чём он жил теперь.
Превозмогая боль, он встал на колени и дрожащей рукой поднял с пола телефон. Вдавливал кнопку так, словно хотел навечно прилепить её во включённое состояние. С третьего раза правильно набрав пин-код, покачиваясь, смотрел на экран и ждал, когда появится заставка. И в тот самый момент, когда она наконец появилась, телефон задрожал и снова оглушил его своим мелодичным звонком, казавшимся ему таким резким и неприятным. Но на этот раз он, почувствовав, как сердце в груди гулко бухнуло и провалилось куда-то, поспешно нажал кнопку ответа.
- Андрей! Ну, наконец-то! – Откуда-то из тумана выплыл взволнованный голос Ани. – Я звоню, звоню… Я и ночью звонила… Ты спал? Как ты?
С трудом слыша собственный голос, он хрипло проговорил:
- Так это ты… ночью… звонила?
- Ну, конечно, я! Я волновалась… Ты хоть помнишь, как домой попал?
- Смутно…
- Тебе сегодня на работу не надо?.. Давай встретимся где-нибудь, пива попьём… У меня голова тоже раскалывается…
- Нет… Я не могу… Хотя… пива?.. Аня, ты можешь привезти чего-нибудь покрепче? Я тебе деньги отдам…
В трубке воцарилось молчание. Ему показалось, что связь прервалась.
- Алло! Ты слышишь?
- Я слышу, Андрей, - наконец тихо сказала она. – Привезти? К тебе домой?
- Ну да… А что? Я консьержа предупрежу… У меня дома спиртного нет, а ехать я не в состоянии…
- Хорошо… Говори адрес… Я приеду.
Он назвал адрес, попрощался и бросил телефон на кровать. Поднялся, морщась, с колен на ноги, постоял, оглядывая исподлобья комнату. Вот и всё. Вот твоя новая комната, Жданов. Вот твоя новая жизнь.
На ходу сдирая с плеч пиджак и сбрасывая туфли, поплёлся в ванную. Бриться сил не было, руки дрожали так, что было ясно, что при малейшей попытке он порежет лицо до крови. Наскоро обдавшись под душем прохладной водой и кое-как обтеревшись, натянул халат и вышел из ванной. С волос за воротник стекали капли воды, но он не замечал этого.
Едва вошёл в спальню – снова зазвонил телефон. Он поморщился недовольно, поднял его с кровати… и тут же почувствовал, как ослабели ноги и руки, и тело – то ли налилось свинцом, то ли, наоборот, стало невесомым… С экрана на него глядела Катя. Его Катя. Не его Катя…
Всё вдруг стало безразличным, всё. Он забыл обо всём на свете. Вся его стойкость, всё его геройство разбились о её голос и глаза с фотографии на дисплее мобильного. И он только с наслаждением, снова и снова, повторял в трубку на разные лады её имя, словно хотел наверстать долгое время молчания.
- Катюнь, я люблю тебя… Я не могу без тебя… Катенька, девочка моя, быстрее, быстрее приезжай…
- Я не могу, Андрей… Я сейчас не могу…
- Не можешь? Почему? Не выдумывай, не говори глупостей… Я знал, что ты не выдержишь! Я чувствовал это!
- Андрюша, я не могу приехать… Я сейчас еду к родителям…
- К родителям?.. Мы поедем вместе, позже… Всё, Кать, я жду тебя…
- Я не приеду, Андрей. Я просто так позвонила, я хотела…
И он, всё ещё окутанный тончайшей горячей пеленой нежности, внезапно нахлынувшей на него при её звонке, вдруг со всей ясностью осознал, что она не шутит, что она не приедет. Холодная испарина выступила у него на лбу, он словно очнулся, пришёл в себя… И с чего он вдруг так разволновался и решил, что она передумала и пожалела его?!.. В ней нет ни капли жалости, он ошибался, думая так.
- Зачем ты позвонила? – изменившимся, дрожащим от ярости голосом спросил он.
- Я… я хотела узнать, как ты…
- Где ты?
- Я в «Зималетто»… Но я уже уезжаю, а что…
- Я сейчас приеду и заберу тебя… - сцепив зубы, проговорил он. В глазах рябило от бешено пляшущих чёрных точек, руки дрожали. – Ты думаешь, я не могу вернуть тебя?.. Не забывай, что ты – моя жена… И должна жить дома, со мной!!.. Я заставлю тебя…
- Андрей, опомнись, что ты говоришь?
- То, что слышишь… Хватит издеваться надо мной… Ты думаешь, я каменный? Ты ещё не знаешь, на что я способен…
- Андрюша, всё, всё… Я люблю тебя!
И – тишина. Чудовищными спиральными витками вонзающаяся в мозг.
Бессмысленный, дикий взгляд налитых кровью глаз блуждает по комнате и натыкается внезапно на преграду – свадебную фотографию, стоящую на круглом стеклянном столике недалеко от окна. Счастливые, смеющиеся лица, она, как всегда, прильнула к нему, словно дополняет его и делает их единым целым…
Я.
И телефон, брошенный им со всей силы, летит в фотографию, с грохотом сбивая её на стол и падая на пол с другой стороны столика.
Люблю.
И он подходит к столику и, подняв фотографию, пытается разломать руками рамку. Но прочное дерево не поддаётся и лишь гнётся под его побелевшими от усилия пальцами.
Тебя.
Тогда он разбивает стекло кулаком, и оно покрывается сеточкой мелких трещин и распадается на десятки осколков. Не замечая этого, он выхватывает из рамки фотографию, но, в последнюю секунду не найдя в себе сил разорвать её, лишь яростно комкает её в руке и отбрасывает в сторону. Потом долго стоит и смотрит на то место, куда упал бумажный комок.
И опять – вот и всё, Жданов. Добро пожаловать в когорту брошенных мужей, со всеми необходимыми атрибутами, включая уничтожение свадебных фотографий.
Раздался звонок домофона. Он обернулся и посмотрел в открытую дверь на трубку из белого пластика, установленную на стене около входной двери. Это звонок из другой жизни, из его новой жизни, где он пьёт и похмеляется, где квартира и душа его пусты и никому не нужны. «Пропустите, это ко мне…».
***
Аня сидела в кресле, поджав ноги и расслабленно откинув голову на спинку, и с улыбкой наблюдала за тем, как преображалось его лицо.
- Ну что, полегче?
Он поставил стакан на столик и с выражением мрачного удовлетворения на лице упал на диван, стоявший напротив кресла. Потом прояснившимися глазами взглянул на неё.
- Волшебница…
- Конечно. Ведь я люблю тебя.
Его брови поползли вверх, и он с насмешливо-удивлённой улыбкой посмотрел на неё.
- Что? Что ты сказала?
Она глубоко вздохнула, мечтательно улыбнулась и, медленно подняв руки, заложила их за голову.
- Я люблю тебя… - повторила она.
- Дитя, ты слишком много выпила. Сколько тебе лет?
- Двадцать четыре…
- Во-о-от… А мне через месяц будет тридцать пять… Разницу чувствуешь?
- Чувствуешь… - как эхо, задумчиво повторила она. Потом быстро взглянула на него. – Скажи ещё раз.
- Что?!
- Ну, вот это своё: «чувствуешь»… Я балдею от того, как ты это говоришь…
Он небрежно отмахнулся от неё и, наклонившись, снова налил в стакан виски. Границы сознания раздвинулись, и он почувствовал, что пришло время кое-что разъяснить ей. А заодно и себе, а то ведь такое слепое поклонение в его нынешнем состоянии может ему и понравиться…
- Аня… Я тебе говорил когда-то, повторю и сейчас… Да ты и сама понимаешь... Ты ошиблась. Я никогда не смогу быть с тобой.
- Почему?.. Может быть только одна причина, но я ведь знаю, что это не про тебя…
Он оторопело посмотрел на неё и едва не рассмеялся от такой наглости.
- Нет, с тобой невозможно разговаривать… То, что я поцеловал тебя тогда, на пляже, ничего не значит. Я могу переспать с тобой прямо здесь и сейчас, но и это не будет ничего значить. Ты понимаешь?
- Ты несёшь такую чепуху… - пренебрежительно улыбнулась она. – А что вообще имеет значение? Когда люди хотят друг друга, всё остальное теряет смысл.
- Надолго?
- Что «надолго»?
- Ну, на какое время ты согласна, чтобы всё потеряло смысл? На пять минут? На десять? На полчаса?
- Ты думаешь, я ненормальная, да?.. Я понимаю, о чём ты, но я против этих разговоров… Зачем пытаться осмыслить всё? Я люблю тебя – и это главное, и к чёртовой матери твою философию…
- Ты знаешь меня две недели.
- И две недели люблю тебя…
Он откинулся на спинку дивана. Бесполезно объяснять. Эта дружба была неестественной с самого начала. Нечего сказать, нашёл подружку… Домой отвозит, похмеляет… Надо прекратить всё, иначе это зайдёт слишком далеко. Она права. Разве сам он всего час назад не был готов на всё ради того, чтобы…
Он поднялся со словами: «Я сейчас», вышел из комнаты и, осторожно ступая по усыпанному осколками полу спальни, подошёл к стулу, на котором валялся пиджак. Вынув из кармана портмоне и достав из него несколько купюр, вернулся в гостиную и протянул их ей:
- Ань, спасибо тебе за всё. Прости, мне нужно собираться, у меня нет времени.
Она покраснела, посмотрела на деньги, потом, спустив ноги с кресла, поднялась и встала перед ним. Лицо его было непроницаемо. Она шагнула в сторону и пошла к двери, он шёл следом за ней. У двери она обернулась к нему.
- Когда мы увидимся?
- Не знаю. В ближайшее время – точно нет. Я уезжаю из Москвы по делам.
- Я поеду с тобой.
- Даже не думай. Уходи, Аня… И забери деньги, ещё не хватало, чтобы ты платила за меня.
Её лицо внезапно исказилось; казалось, она вот-вот заплачет. Гневно дыша, она смотрела на него.
- Андрей, зачем ты так?
- Так лучше… И быстрее.
- Я тебе ничего не сделала… Не обижала тебя…
- А чего ты хочешь?! – внезапно разозлившись, крикнул он. Вся эта канитель надоела ему, к тому же в глубине души он чувствовал свою вину, и внутри у него стали закипать раздражение и злость на себя и на неё. – Этого? – И он, вдруг схватив её за плечи, с силой притянул её к себе и прижался губами к её губам. Потом, задохнувшись, оторвался от неё и легонько оттолкнул от себя. – Пока всё… - проговорил он, не глядя на неё, и, пошатываясь, пошёл в комнату. Она повернулась и выбежала за дверь.
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
и написать ничего не смогла......... 
А Мурлыча так и Андрея не пощадила... 
