|
Глава 7.
Едва путешественники вышли с чемоданами в зал прилета, как Катя попала в объятия родителей. Андрей с улыбкой наблюдал, как Пушкареву целуют и обнимают седой мужчина с военной выправкой и миловидная полная женщина. Даже не приглядываясь, было понятно, как они ее ждали и как рады видеть. Рядом подпрыгивал худой нескладный парнишка в очках, видно, это и был тот самый друг и брат Коля. Жданов уже хотел попрощаться, но тут Катин папа, оторвав взгляд от любимого чада, заметил Андрея, и сразу же взял инициативу в свои руки.
- Андрей Павлович, здравствуйте, я – Валерий Сергеевич Пушкарев, а вот моя супруга Елена Александровна . Как там моя дочка, справилась с заданием?
- Екатерина Валерьевна – замечательный работник, у нее все получается прекрасно.
- Вот-вот! – обрадовался папа. - Мы, Пушкаревы, службу несем безупречно.
- А вас никто не встречает? – спросила Елена Александровна. – Как же вы добираться будете?
Андрей только тут сообразил, что о транспортном средстве он действительно не подумал – свой автомобиль не захотел оставлять на две недели на аэропортовской стоянке, в Шереметьево его доставила служебная машина «Зималетто», позвонить хотя бы Тропинкиной и попросить заказать машину он как-то забыл. А забота Президента так далеко не простиралась, чтобы обеспокоиться доставкой вице-президента из командировки.
- Да я сейчас такси возьму, - сказал Андрей.
- Какое еще такси! Тут не таксисты – живодеры! - заявил Пушкарев. – Знаете, сколько дерут! Нет, мы вас довезем. И все прекрасно уместимся: я за рулем, вы – рядом, а женщин и рядового Зорькина – на заднее сидение.
Но тут заволновалась Катина мама:
- Андрей Палыч, а дома-то вас кто-нибудь ждет? Катя говорила, что ваши родители живут в Лондоне? Так далеко от сына… Что же вы в пустую квартиру-то приедете? И покушать, наверное, нечего.
- В общем так, едем к нам, - тоном генерала, приказывающего лейтенанту, заявил Пушкарев. - У нас и пироги, и мясо мать запекла, а салатов на целый полк наделала. И наливочка у меня – мечта! А потом вам такси вызовем или вот Колька вас доставит – ему наливку вредно…
- Это почему еще вредно, дядь Валер? – возмутился Зорькин.
Пушкарев настолько аппетитно описал накрытый стол, к тому же визит к Кате домой мог оказаться очень перспективным в плане налаживания личных отношений, так что Андрей уже готов был согласиться.
Но тут он с изумлением увидел, что к ним движется Маргарита Рудольфовна, в легкой элегантной шубке, с безупречной прической, распространяя едва уловимый аромат французского парфюма.
- Мама! - изумился Андрей. – Ты не в Лондоне? Что-нибудь случилось?
- Ровным счетом ничего. Приехала два дня назад на Милочкин юбилей и решила остаться до твоего приезда. А раз я здесь – почему бы не встретить сына?
Милочка, точнее Людмила Александровна, была двоюродной сестрой Маргариты Рудольфовны. Милочке действительно на днях стукнуло 60. Маргарита Рудольфовна была моложе кузины на пять лет и предпочитала отмечать дни рождения в узком семейном кругу, а для посторонних делала вид, что ничего такого и не было. Но Милочка, завкафедрой престижного института, никак не могла отвертеться от поздравлений коллег и учеников, а потому решила отметить юбилей по полной и настояла на приезде своей родственницы.
- Вот как хорошо, что вас мама встретила, - искренне обрадовалась Елена Александровна.
Маргарита Рудольфовна приветливо поздоровалась с Катей и ее родителями, правда, было в этой приветливости что-то от королевы, любезно снизошедшей до своих подданных.
Распрощавшись с Пушкаревыми, Андрей двинулся к выходу, но, не дойдя до дверей зала, остановился:
- Мам, подожди, а ты на служебной машине или на такси?
Он прекрасно знал, что Маргарита Рудольфовна водить не любит, в Лондоне иногда садится за руль, а в Москве из принципа отказывается – московские водители дикари, а на московских дорогах – беспредел!
- Да нет! – как ни в чем не бывало заявила Маргарита Рудольфовна. – Меня Кирочка выручила, вон она там у машины ждет.
Андрей чуть не взвыл от такого приятного сюрприза, а Маргарита Рудольфовна, которая была достаточно проницательна, чтобы почувствовать настрой сына, спокойно сказала:
- Андрей, Кира меня подвезла и ничего более. Поверь мне, я не собираюсь встревать в ваши отношения, но ради Киры, которая мне и папе очень дорога, сдержи эмоции.
- Ладно, мам, не волнуйся, мы разберемся.
Кира стояла около машины и улыбалась, но в улыбке ее чувствовалась настороженность. Андрей поздоровался, клюнул невесту в щечку и с энтузиазмом заговорил о делах, контрактах, чудесных видах Италии и прекрасном приеме, оказанном итальянцами. Про Пушкареву он не говорил ничего, пока Маргарита Рудольфовна не спросила:
- Андрюша, а как тебе работалось с этой странной девочкой, которую Саша сделал своей помощницей?
- Мама, эта девочка – прекрасный экономист, она великолепно ведет переговоры и этим удачным контрактом «Зималетто» во многом обязано именно ей.
Кира, которая вела машину, с подозрением покосилась на Андрея – давно она не слышала, чтобы он кого-то так расхваливал.
- Я рада, что она так тебе помогла, - сказала Маргарита. – Папа тоже о ней самого высокого мнения.
Они поехали в квартиру к родителям. Маргарита Рудольфовна была в прекрасном расположении духа, шутила, смеялась, подробно расспрашивала сына о поездке. Его ждал замечательный стол, и Андрею ничего не оставалось, как в очередной раз восхититься умением Маргариты Рудольфовны сохранять видимость прекрасных отношений при полном раздрае в этих самых отношениях. Андрей вручил маме шарф. Вытаскивая его, он опять наткнулся взглядом на сумочку – ну когда же он ее подарит?! А вот коробочка с сицилийскими марципанами очень пригодилась – он преподнес ее Кире. Он поужинал у Маргариты Рудольфовны, а, закончив есть, сразу же сказал:
- Вы меня простите, а я домой – спать, устал очень. А завтра надо подготовить отчет о поездке. Сейчас вызову такси.
Никакой особой усталости он не испытывал, только какое-то тоскливое раздражение. И почему не выяснил отношения с Кирой до отъезда? Но Кира повела себя на удивление разумно, сказав только:
- Конечно, уезжай, а мы с Маргаритой посидим, поболтаем.
А когда Андрей добрался до своей квартиры, позвонил Малиновский. Был уже одиннадцатый час, и Андрей отклонил предложение друга куда-нибудь поехать, посидеть.
- Ты что, мне же завтра перед Воропаевым отчитываться, а он, собака, к каждому слову будет цепляться… Надо выспаться, собраться с мыслями…
- Ну ладно, завтра посидим, - легко согласился Малиновский. – Ну а по поводу неслужебных тем? Как там итальяночки?
- Малина, ну какие итальяночки! Я как попал в объятия семейства Фьорелли, так из них не выбирался, что в служебное, что во внеслужебное время.
- О, какой ты у нас правильный! Не иначе это на тебя общение с Пушкаревой так подействовало?
Обсуждать Пушкареву с Малиновским Андрею не захотелось, и он закончил разговор, сославшись на то, что засыпает на ходу.
Утром, когда Андрей заезжал на стоянку, он увидел Катю, в коричневом пальтишке, каком-то детском беретике, с огромной сумкой, она быстрым шагом шла к дверям, выглядела она очень серьезной и задумчиво-сосредоточенной, но Андрея это почему-то умилило и, провожая ее взглядом, он улыбался.
Президент появился лишь после одиннадцати, когда у Кати перебывали уже все дамочки из Женсовета, она всех наделила маленькими подарочками и уже устала рассказывать, какая в Италии прелесть вокруг.
Наконец, Воропаев вызвал Жданова и Катю. Выглядел Президент как обычно – безупречный костюм, собран, краток. Андрей шел в кабинет, настроенный на драку. Действительно, они с Катей вышли за рамки тех полномочий, что им были предписаны. Помимо основного договора, был составлен протокол о намерениях по поводу дальнейших закупок; Андрей дал предварительное согласие на демонстрацию продукции «Зималетто» в сети магазинов «Мода мира», а еще почти договорился о приезде в Москву специалиста по организации производства, с которым познакомился в Милане – пусть посмотрит, что и как можно усовершенствовать в «Зималетто». Конечно, все это были предварительные договоренности, их можно было и отвергнуть, но факт оставался фактом – командированные развили бурную деятельность, не поставив Президента в известность.
Андрей докладывал, Катя по ходу дела что-то уточняла, и оба ждали, когда разразится гром, а грома все не было и не было. Воропаев кивал, что-то переспрашивал, а в конце сказал:
- Спасибо. Контракт заключен грамотно, цены вполне оправдали наши ожидания, а к остальному, думаю, мы вернемся после Нового года. Посмотрим, каковы будут результаты продаж, и это даст нам основание планировать структуру наших затрат.
Все, что говорил Александр Юрьевич, было, как всегда, взвешено и разумно, но у Кати сложилось впечатление, что говорит он словно на автомате. Он должен был бы разозлиться на них за проявленную самодеятельность или хотя бы продемонстрировать высочайшее недовольство, что-то одобрить, что-то раскритиковать. Катя знала, что найти повод для критики для Воропаева никогда не составляло труда, но сегодня он как-то особенно равнодушен и явно занят мысленно чем-то другим.
Андрей вообще был разочарован. Он готовился дать бой, отстаивать свою позицию, даже был готов чего-нибудь разбить в президентском кабинете. А вместо этого – ничего, рассмотрим после Нового года.
Жданов ушел к себе в кабинет, куда тут же заявился Малиновский. От созерцания Президента Андрею сделалось тоскливо, а потому он принял предложение лучшего друга после работы завалиться в клуб, потом они переместились в другой, компания увеличилась вдвое из-за выуженных в клубе «рыбок», и утром Андрей проснулся с тяжелой головой и с «рыбкой» под боком.
- Что ж я так перебрал-то… - с запоздалым раскаянием подумал он. – И эта тоже…. Нет, она, конечно, очень ничего… но если она еще раз назовет меня «зайкой», я ее удушу…
Но девушка оказалась сообразительная и быстро унесла ноги - последнего «зайку» Андрей услышал уже от дверей.
Он дополз до работы, притащил себе в кабинет минералки и чаю с лимоном и приготовился потихоньку приходить в себя и включаться в рабочий процесс. Но тут к нему с бумагами зашла Пушкарева. Андрею стало ужасно стыдно за свой похмельный вид и еще, почему-то, за «рыбку», словно он сотворил что-то недостойное. Хотя что тут такого? Он ведь даже еще не начал ухаживать за Катей, а только собирается попробовать поухаживать, не более того… Вот Кира… Но Катя – это же не Кира… Голова гудела, ясность мыслей отсутствовала, но то, что Катя – это не Кира, было понятно даже в таком состоянии. Непонятно другое - почему все это стало для него таким важным. В сторону Кати Жданов старался не дышать, а потом и вовсе сбежал на производственный этаж, где чувствовал себя спокойнее.
С Кирой он так и не поговорил, но она, безошибочно оценив его похмельное состояние, ограничилась тем, что поздоровалась, и также осела в своем кабинете.
Рабочий день закончился, Катя заглянула в кабинет Президента:
- Александр Юрьевич, можно я пойду?
Президент сидел за столом, немигающим взглядом смотрел на дисплей и не сразу ответил:
- Да, до свидания, Екатерина Валерьевна.
- Там остались две неподписанные сметы, - напомнила Катя.
- Завтра, все завтра, - махнул рукой Воропаев.
Уже подходя к автобусной остановке, Катя вспомнила, что оставила кошелек в своем кабинете на столе. Минут за пятнадцать до окончания трудового дня к ней зашла Шурочка и попросила взаймы пятьсот рублей до завтра. Катя деньги дала, а потом с ней заболталась и кошелек обратно в сумку не положила. Катя порылась в карманах, но обнаружила лишь две рублевые монетки. Надо возвращаться за кошельком. Она вернулась, забрала кошелек и ждала лифт, когда из дверей приемной вышел подзадержавшийся на работе Президент.
Шел он очень прямо, как бы печатая шаг, увидел Катю и, похоже, не обрадовался.
- Я кошелек забыла, вот вернулась, - сочла нужным объяснить она.
Александр Юрьевич промолчал.
Когда они вышли из дверей «Зималетто», он направился к машине на стоянке, и Катя, провожая его взглядом, вдруг поняла, что Александр Юрьевич весьма и весьма нетрезв. Так, нарочито прямо и аккуратно, пытаясь контролировать каждый шаг, двигался Катин папа после очередной теплой встречи с однополчанами. Поняв это, она уже не раздумывала, а бросилась к Воропаеву со словами:
- Александр Юрьевич, вам за руль нельзя.
Воропаев посмотрел на нее с изумлением:
- Вам не кажется, Екатерина Валерьевна, что мое состояние – это мое личное дело.
- Да, пока вы не сядете за руль – это ваше личное дело, но когда вы выедете на дорогу...
Он, однако, упрямо лез в машину, и тогда Катя привела последний аргумент:
- Вам нельзя за руль…. ваши родители погибли из-за пьяного шофера, который протаранил их машину…
Обстоятельства смерти Воропаевых-старших были известны в «Зималетто», и Катя о них знала от Женсовета.
Воропаев резко побледнел, но справился с собой и лишь спросил:
- Вы умеете водить?
Водить Катя умела, но неважно, потому что практики у нее было мало. Такая ситуация сложилась из-за неоднозначного отношения Валерия Сергеевича к женщинам за рулем. Когда дочке исполнилось восемнадцать, он настоял, чтобы она пошла в автошколу («Пушкаревы должны уметь все!»), но после этого крайне редко пускал дочь за руль, уступая водительское место разве что Зорькину (« В доме мужчины есть, нечего за руль лезть!»).
Машину она вела осторожно, и добрались они благополучно. Воропаев вышел, сказав только:
- Благодарю, Екатерина Валерьевна.
А Кате ничего не оставалось, как побежать к ближайшей станции метро.
Последний раз редактировалось alter 28 ноя 2010, 17:52, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Сам-сам теперь старайся!
Что безмерно радует 
Щас кто-нибудь захочет ему помочь чемоданчик разобрать и скажет: "Ой, а это мне? Спасибо, любимый!" 
Обидно...
