|
Не получилось закончить 6-ую главу, но еще чуть-чуть – и герои вернутся на родные просторы. Автор очень благодарен тем, кто терпит его исчезновения. Он бы с удовольствием все бросил, выпал бы из реала и целыми днями сочинял, да кто ж ему это позволит? («Съесть-то он съесть, да хто ж ему дасть?»)
Глава 6. Сказки об Италии (продолжение-2)
В пятницу, довольно поздним вечером, Андрей сидел на первом этаже в гостиной, потягивал виски и лениво смотрел по видео обнаруженный на полке с дисками боевик с мордобоем. До этого они с Катей долго пили чай; потом, почти в полной темноте, погуляли по саду. Катя ушла спать, а Андрей решил посмотреть фильм. Смотрел он, однако, вполглаза, а думал, представьте себе, о работе. Переговоры с итальянцами проходили удачно, надо отдать должное Пушкаревой – она и документы грамотно подготовила, и перевод обеспечивала, и, если нужно, какие-то дополнительные аргументы в дискуссии могла привести. Хотя, конечно, въедливая она – как возмутилась, когда он признался, что про указания Милко забыл. А вчера он, ведя переговоры, чуть не перепутал приложения к отдельным статьям предполагаемого договора, так она его локтем в бок пихнула, и больно так!
Сейчас все идет по плану, который еще в Москве наметили. А вот на следующей неделе хотелось бы предпринять кое-какие самостоятельные шаги, ну грех упускать возможность представить в Италии продукцию «Зималетто», а у Фьорелли связи по всей Италии и по всей Европе. Конечно, сначала это только вложения, доходов ждать не придется, но ведь надо смотреть в будущее; и еще – если сейчас подписать с итальянцами протокол о намерениях, можно будет у них оперативно заказывать ткани специально под новые коллекции, тогда и цены будут ниже. Только просчитать все надо, и тут без помощи Пушкаревой не обойтись, а Воропаев, перестраховщик, на такие действия добро не давал. С отцом вообще советоваться не хотелось, не доверяет он сыну, ну и не надо. А вот с Катей стоит об этом поговорить, посмотрим, как она отнесется. Ведь не просто так Андрей все это хочет затеять, а на благо фирмы…
Размышления утомили, фильм, невзирая на активное мордобитие и обилие длинноногих блондинок, не увлекал, и, прихватив с собой бокал, Андрей поднялся в комнату, собрался ложиться, но тут вспомнил, что хотел послать родителям мейл. Он открыл почту и увидел, что Сильвия что-то ему прислала.
- Еще документы или изменение расписания на завтра, - подумал Андрей.
Но вместо этого он обнаружил несколько слов от секретарши господина Фьорелли:
«Посылаю вам фото с праздника. Джузеппе неплохо фотографирует, и, думаю, вам будет приятно иметь их на память». И несколько вложенных файлов.
Андрей открыл один и засмотрелся. Джузеппе действительно умел фотографировать – посмотрев на Пушкареву его глазами, Андрей вдруг увидел в ней то, что ему мешало увидеть, что греха таить, некоторое снисходительное пренебрежение к «Сашкиной секретарше». На фото он увидел себя на мраморной лестнице под руку с Катей Пушкаревой, нет, не так, под руку с очаровательной женщиной, элегантной, изящной, а главное – какой-то особенной, не похожей на других. А вот она у рояля, только что закончила петь – глаза сияют так, что взгляд не оторвать. Он открыл еще один файл – на фото они были оба, вполоборота, и Катя стояла рядом с ним и, немного запрокинув голову (все-таки разница в росте немалая), смотрела на Андрея. И лицо ее освещала совершенно счастливая улыбка. А еще он удивился собственному выражению лица – такое внимательное, нежное. Когда же это Джузеппе их щелкнул? Видимо, когда Катя закончила петь, и Андрей подошел к ней, поблагодарил.
Он смотрел на фото, а в голове его крутились совсем неслужебные мысли. За эти три дня их отношения как-то стремительно изменились, у Андрея сложилось ощущение, что он с Катей знаком давным давно. С Пушкаревой было спокойно и надежно, ему с ней было легко молчать и легко болтать.
И уже второй вечер они разговаривают обо всем и ни о чем. Вот сегодня только что долго пили чай и обсуждали захватывающую тему – как много теряют итальянцы оттого, что чай совсем не пьют. Когда ужинали в ресторане, им на десерт предложили очень вкусный ореховый торт, но жевать его «на сухую» или с крохотной чашечкой кофе, как делали хозяева, было непривычно. Андрей рассказал, как родители приглашали на чай в Лондоне знакомую английскую чету, а те сначала даже растерялись, увидев, сколько Маргарита Рудольфовна выставила на стол «к чаю». А потом спросили, в котором часу в России принято пить чай, и удивились, услышав ответ – в любое время! Катя вспомнила, как ее папа пьет чай со старшей сестрой, когда та приезжает из Пскова – они все говорят, говорят, выпивая чашку за чашкой, а мама смеется: «Пушкаревы – водохлёбы!». Оказалось, что зеленый чай ни он, ни она не любят, а вот черный, да еще с лимоном – это замечательно. А вместо сахара хорошо идет варенье. Правда, Андрей признался, что с тех пор, как умерла бабушка, дома варенья никто не варит. Катя пообещала принести на работу маминого варенья – смородинового и клубничного.
Завтра суббота, и Габриэлла везет их во Флоренцию. Андрей там уже был, и не раз, а вот для Кати все будет внове. Интересно посмотреть, какое впечатление на нее произведет Флоренция. Радуется она очень трогательно и искренне, вот в саду все время тянет его на ту дорожку, где рядом апельсиновое и лимонное деревья, а между ними – Артемида, и смотрит на эти апельсины, как будто они зачарованные. Сегодня она его насмешила – опять остановилась около апельсинового деревца, подошла совсем близко, видно, вдыхая аромат, а в это время по саду пробежался ветерок, ветка качнулась, и апельсином ее легонько шлепнуло по носу. Андрей рассмеялся, а она так по-детски сморщила носик и захлопала глазами. Смешная девчонка…. Жаль, что через неделю все это кончится…
А почему, собственно говоря, кончится? Он – человек свободный, точнее, еще чуть-чуть и будет совсем свободным (под «чуть-чуть» имелся в виду решающий разговор с Кирой). Катя, насколько он мог понять, также никакими обязательствами не связана; во всяком случае, про своего друга Колю она очень убедительно объяснила, что он – просто друг. И вообще, если приглядеться, на фото она смотрит на Андрея очень даже неравнодушно … Почему бы им не продолжить знакомство в Москве? Внешность у нее, конечно, не модельная, но зато обаяние ни на кого не похожее. И никакая она не девчонка, а привлекательная молодая женщина. И кто ему помешает? Сашка? А какое его дело, как и с кем его помощница проводит личное время?
Конечно, она не из тех, кто вешается на шею; в ней есть ум, характер, даже некоторая вредность и упрямство. Правда, как за Катей ухаживать Андрей не очень представлял. Во-первых, опыт ухаживаний у него был невелик – уж очень быстро объекты ухаживаний сдавались на милость завоевателя (впрочем, тут надо еще подумать, кто являлся объектом, а кто этот объект завоевывал). Во-вторых, ясно, что набор приемчиков а ля Малина, ориентированных на «рыбко-птичек», тут не прокатит. О! Тут Андрей вспомнил, что однажды слышал, как Кира с Маргаритой Рудольфовной восхищались тем, как красиво в Италии умеют составлять букеты: спрашивают какого возраста дама, как выглядит, кем приходится дарителю и каковы его намерения. Вот надо завтра выбрать момент и купить Пушкаревой подходящий букет, как бы в благодарность за умело проведенные переговоры.
Нет, конечно, к Синицкому в «Аквамарин», ее вести нельзя, но у Андрея на примете есть один очень приличный джаз-клуб, там программы интересные, а в фойе бывают фотовыставки. Малиновский давно еще порекомендовал этот клуб, на тот случай, как выразился Малина, «если вдруг попадется рыбка с мозгами». А потом можно будет куда-нибудь в театр, а потом… посмотрим, куда кривая вывезет. Роман с секретаршей – это, конечно, очень банально, но Катя не его секретарша, и не совсем она секретарша. Да и не о романе пока речь, но эта женщина ему нравится, и с этим надо что-то делать.
Андрей не знал, что Сильвия прислала фото и на Катин адрес. И Катя сначала с восторгом смотрела на них, а потом, вглядевшись, испугалась. Она увидела себя со стороны, увидела, как она смотрит на Андрея и смотрит с такой любовью и нежностью, что, по мнению Кати, это было равнозначно публичному признанию в любви.
И все встало на свои места: и дурацкие сны, которые ей в последнее время снились, и все желания, которые ее одолевали, – сделать ему кофе с утра; сидеть и смотреть, как он завтракает; поправить галстук; взять под руку или, еще лучше, за руку; и трепетное ожидание вечерних прогулок по саду, …и…нет, про остальное вспоминать не надо. Катя Пушкарева без памяти влюбилась в Андрея Жданова. И, похоже, это очень заметно, недаром, синьора Мария Пиа так безапелляционно их соединила, а остальные согласно кивали головами, слыша восклицание старой синьоры «Ке белла коппиа!».
И это было совсем не похоже на то, что она испытывала к Денису. Тогда ей льстил сам факт того, что кто-то проявил к ней внимание, кровь будоражили поцелуи Дениса, а на его недостатки она старательно закрывала глаза.
Ну почему, почему она все всегда делает неправильно! После истории с Денисом ей казалось, что у нее в жизни ничего, кроме учебы и работы, не осталось. Жила, как примороженная. Чуть-чуть оттаяла в Германии, а вернулась, пошла работать в банк и опять все внутри заледенело. В зеркало старалась лишний раз не смотреть. Но время лечит, и она иногда думала, что и ей повезет, и встретится на ее пути кто-нибудь, скромный, положительный, трудолюбивый, мечтающий создать семью, ну и, конечно, с нормальной внешностью, то есть, «не страшнее других», а не такой, при взгляде на которого все женщины начинают плавиться и лужицей растекаться. Катя вспомнила своего немецкого коллегу Хайнца, проявлявшего к российской стажерке почтительный интерес (больше, по правде сказать, вспоминать было некого). Хайнц как-то даже пригласил ее выпить пива после работы. Катя пиво терпеть не могла (что в Мюнхене приходилось тщательно скрывать), но пошла, уговаривая себя, что Хайнц – хороший, старательный, вежливый и даже выше Кати ростом сантиметров на пять! Как же ей с этим хорошим в пивной тоскливо было – даже кружку ненавистного пива проглотила, лишь бы удрать поскорее.
Да, симптомы заражения любовной лихорадкой, чего скрывать, появились уже в Москве, но расцвели пышным цветом здесь, в Италии – уж очень здесь обстановка благоприятствовала. Ведь ей в первую же ночь на вилле приснилась совместная прогулка под апельсиновыми деревьями – и пожалуйста, уже утром они гуляли по саду с апельсинами. А как некстати потерялся багаж – так бы она пошла на прием вот хоть в той коричневой юбочке (складка на складке и длина почти до щиколотки) и в кремовой блузочке с бантиком (мама сшила, она такой фасон любит), увидела бы свое отражение в зеркале и сразу бы вспомнила – она здесь для того, чтобы переводить, налаживать деловые связи, заключать договоры и т.д., и т.п., а вовсе не для того, чтобы порхать по банкетам и выслушивать комплименты. Так нет! Вырядилась в это итальянское платье, забралась на каблуки, и, ловя в зеркалах свое отражение, испытывала головокружительное удовольствие. И сегодня на производство в новом брючном костюме отправилась, а с утра героически красилась, пытаясь повторить то, что ей сделали в салоне красоты. Конечно, и петь она полезла потому, что увидела – Андрей смутился, не знает, что сказать настойчивым хозяевам праздника. А раз ему надо помочь – она готова…
Каленым железом надо этот любовный морок из себя выжечь! И нечего смотреть на Жданова глазами восторженного теленка! Они – коллеги, волею случая оказавшиеся в командировке вместе. Следовательно, главное – это отношение к работе, вот и вспомни, что он проявил недопустимую невнимательность, забыв об указаниях Милко, а потом чуть не перепутал приложение 2 и приложение 4, а еще сегодня днем любезничал с секретаршей Марко и комплименты ей плоские говорил по-английски, притом формы глагольные несколько раз употребил неправильно. А вот сейчас сидит внизу и тянет свой виски, и смотрит идиотский боевик; еще неизвестно, сколько он этого виски вытянет, ведь уже приходил в «Зималетто» в глубоко похмельном виде. Да, и еще он ветчину на завтрак потребляет в промышленных количествах, прямо перед Мартой неудобно, она каждый день эту ветчину докупает!
Ой, и еще же есть Кира Юрьевна; согласно последним разведданным Женсовета, Кира пока никем Жданова не заменила и, опять же по донесениям всевидящего и всеслышащего Женсовета, то и дело бросает в его сторону голодные взгляды. Кира Катю и так терпеть не может, хотя и непонятно почему…
Так она уговаривала саму себя, но в глубине души, с какой-то счастливой обреченностью, понимала – бесполезно, все бесполезно, от этого не отделаешься, надо хоть попробовать как-то загнать внутрь это чувство, не выказывать, спрятать поглубже. Катя пыталась и не могла разобраться в своих ощущениях: то ли она взмывает в небеса, то ли падает в пропасть, но всегда ли можно отличить полет от падения?
А завтра у них свободный день, и они едут во Флоренцию. Какая же она счастливая – она едет во Флоренцию, с человеком, которого любит! Какая же она несчастная – она едет во Флоренцию, с человеком, которого любит, и должна сделать все, чтобы об этой любви никто не догадался!
Утром за ними заехала Габриэлла, а за рулем сидел Ричард – именно он и должен был показать гостям Флоренцию.
- Итальянцы так привыкли к собственным красотам, что уже не замечают их, - заявил Ричард. – А вот мы, англичане, уже который век теряем голову при каждой встрече с Италией.
Габриэлла с Ричардом привезли их чемоданы, которые, как выяснилось, доставили в офис вчера поздно вечером. К чемоданам прилагалось по конвертику и по коробочке.
- Аэропорт Палермо извиняется, - объяснила Габриэлла. – Боятся, что вы в суд на них подадите.
- Будете подавать? – спросил Ричард. – Я бы подал…
- Нет, не будем, - ответил за двоих Андрей и добавил по-русски, - мы же не англичане…
В конвертике было официальное письмо с извинениями. Катя осторожно развернула упаковку коробочки и сквозь плотный целлофан верхней крышки увидела яркие миниатюрные фрукты: груша, яблочко, лимончик и что-то еще.
- Это сицилийские сладости, фрукты из марципана, - улыбнулась Габриэлла. – Это очень вкусно.
Катя решила отвезти марципанчики маме в подарок.
Она очень обрадовалась Габриэлле и Ричарду: оставаться наедине с Андреем Катя просто боялась, ведь у нее сил душевных не хватит, чтобы скрыть то, что она чувствует. К тому же они очень удачно разместились в машине – Ричард за рулем, Андрей впереди, а на заднем сидении – Катя с Габриэллой. Так Катя могла спокойно беседовать с Габриэллой и незаметно бросать взгляды на Андрея, прямо физически чувствуя, как у нее дрожат пальцы – так ей хотелось пригладить его взъерошенные на затылке волосы.
У Ричарда была собственная идея, как следует смотреть Флоренцию. Он не повез их, как делают обычно, к вокзалу Санта-Мария Новелла, чтобы затем проследовать, присоединившись к стадам туристов, к Санта-Мария дель Фьоре, флорентийскому собору. Где-то на окраине города они переехали через реку Арно, а затем дорога запетляла среди зеленых холмов, старинных каменных изгородей, садов и виноградников. На склоне одного из холмов они и вышли, оставив машину на стоянке. Они поднялись по каменной лестнице, оказались под стенами старинной церкви, обошли ее вокруг, выйдя к фасаду – и Катя ахнула. Ричард привез их к церкви Сан-Миниато, стоящей на высоком холме над Арно, откуда их взору открылась вся Флоренция: серебристая лента Арно, перечерченная мостами, в том числе и самым знаменитым – Понте Веккьо, Старым Мостом; переплетения улиц, красно-оранжевые купола Санта-Мария дель Фьоре и Сан-Лоренцо, белая свеча колокольни Джотто, острые шпили церкви Санта Кроче. Налево и направо, змеясь по гребням холмов, уходили старые городские стены Флоренции, вдоль которых часовыми стояли кипарисы. За рекой, за городским пространством, горизонт закрывала другая гряда холмов; то тут, то там по холмам взгляд выхватывал резные очертания вилл, прямоугольники виноградников, тянущиеся к небу колокольни. Все дышало удивительной гармонией и соразмерностью человеку. И Катя поняла, почему поэт писал об этих холмах как о «всечеловеческих, яснеющих в Тоскане».
Потом они спустились вниз, и стали проходить квартал за кварталом, от церкви к церкви, от палаццо к палаццо, от моста к мосту, от башни к башне. Ричард рассказывал, объяснял, и Флоренция открывалась перед Катей, как огромная книга, страница за страницей, причем эту книгу она пока только пролистывала, не вчитываясь – в музеи они пока не заходили, а Ричард то и дело добавлял: вот к этой церкви надо вернуться, тут фрески Гирландайо; вот этот палаццо расписывал Беноццо Гоццоли, потом надо посмотреть; вот в этом доме жил Галилей, а вот здесь Данте увидел Беатриче, и так без конца. Они пообедали в ресторане, окна которого выходили прямо на Арно. Для того, чтобы вернуться к машине, пришлось взять такси.
Катя вернулась на виллу совершенно оглушенной Флоренцией и безумно счастливой оттого, что провела день рядом с Андреем. Но, вспомнив о своем решении выжигать это безобразие каленым железом, сразу же, не дав Жданову ни слова произнести, заявила, что очень устала и идет спать.
А вот завтра – воскресенье, хозяева предоставили гостям полную свободу. У Джузеппе выходной, но служебная машина оставлена на вилле, и они могут ей пользоваться. Андрею очень хотелось обсудить с Катей, что они будут делать завтра. Он хотел увезти ее в Пизу – это совсем рядом, они обойдут достопримечательности, потом посидят где-нибудь в ресторанчике, потом погуляют по набережной. Однако Катя сослалась на усталость и ускользнула в свою комнату. Андрей даже обиделся, словно ребенок, которому обещали десерт и не дали – а как же чай? и прогулка по саду? И почему она не осталась обсудить с ним планы на завтра? В конце концов, они же делают общее дело, не говоря уже о том, что он, между прочим, ради ее общества отказывается от таких возможностей, что сами в руки плывут. Вот секретарша Марко явно была не прочь поужинать с российским гостем, однако он сделал вид, что авансов не замечает и отправился ужинать с Пушкаревой. Так и спать лег – обиженный и обделённый вниманием.
Утром он спустился вниз, сделал себе кофе, денек выдался пасмурный, накрапывал дождь - вот и еще причина, чтобы уехать из Прато, может, в Пизе ясная погода. Андрей посидел, подождал, обнаружил, что уже девять и дождь полил, как из ведра, а Кати не видно и не слышно. Может, она привыкла по выходным спать до двенадцати? Хотя вряд ли, она же не Малиновский после «Аквамарина». Он решительно поднялся наверх и постучал в дверь ее комнаты. На стук никто не отозвался, он постучал громче – никакого эффекта. Андрей набрал номер Катиного мобильного - телефон зазвонил совсем рядом, точнее, за закрытой дверью Катиной комнаты, однако никто на звонок не ответил. Пора было поднимать тревогу.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Автору спасибо за его труд 
И побольше 
А мы всё ещё ждём...
пошла читать!
