|
***
Алекс летел в кабриолете по серпантину где-то в Альпах. Был солнечный день, и он чувствовал необыкновенную легкость и свободу. Вдруг невыносимый страх пронзил его – он больше не управлял автомобилем, не работал руль, тормоза. Машина всё разгонялась и разгонялась, а он ничего не мог поделать с этим. Закричал, закрывая лицо руками, когда автомобиль, перелетев через отбойник, рухнул в пропасть. С криком проснулся.
- Саша, Саш… что с тобой?
- Просто сон… спи…
Он сидел на кровати, бессмысленно глядя в темноту.
- Саша, я давно хотела с тобой поговорить…
- О чём?
- Мы не можем так жить… мы месяц разговариваем сквозь зубы. Это невыносимо…
- Чего ты хочешь?
Она неделю обдумывала этот разговор. Складывала слова во фразы, выражения; как она ему скажет, чтобы он услышал. Подготовилась, как к сложному уроку. Но сейчас понимала, что всё бесполезно. Она чувствовала, что он её ревнует, к Андрею. Катя прекрасно знала, что это имя меняет всё, и малейшая мысль о том, что его женщина может предпочесть ему Жданова, унизительна для него. А она дала повод. Когда он вызвал проститутку – это было ужасно, и казалось чем-то непростительным. А потом она поняла, что он хотел сделать ей как можно больнее – в ответ. Потому что ему больно. И этот его поступок показался ей такой детской, беспомощной выходкой… как ещё он мог отомстить? Поднять на неё руку? Как же их скрутило… Наблюдая за ним в этот месяц как бы со стороны, она видела - с ним что-то происходит. Он места себе не находил, практически буквально – только что читал – уже хватает пульт от телевизора, не успел включить – нужно поработать. Его хватало минут на десять, и он опять переключался на что-нибудь такое же важное и неотложное. Он будто бегал по кругу, спасаясь от чего-то незримого; тревожно спал, будил её своим тяжёлым дыханием. И Катя не представляла себе, как она будет жить не месяц, не два, а долго-долго вот с этим суетящимся, беспокойным и очевидно мучающимся чем-то мужчиной. Она должна была достучаться до него… до-сту-чать-ся…
- Я… я соскучилась…
- По Жданову? Офис слишком большой, редко встречаетесь? Так предложи ему переехать в чулан!
- Да при чём здесь Жданов! Из-за одного слова ты разрушил всё, что у нас было... нам же было хорошо…
Он повернулся к Кате, навис над ней, и, опираясь на одну руку, другой с небольшим нажимом – чуть сильней, и она бы зашлась в кашле, провёл по её шее, сверху вниз. Обхватил грудь рукой.
- Ты представляешь его, что это его рука?.. Ты хочешь, чтобы мы продолжали этот фарс? Лучше уж проплаченный секс, извини, – отодвинулся. А она чувствовала его желание.
- Я, правда, соскучилась… по тебе… я хочу тебя…
Алекс вышел из себя. Чего она хочет? Зачем ей это нужно? В голове только вязкий туман, ни единой мысли. Он весь превратился в действие, и каждое движение воспринималось резче, острее, будто кто-то делал их за него. Сам не понимал, что с ним происходит: откинул в сторону одеяло, стащил с неё ночную рубашку, и, без каких-либо прелюдий, с ходу, попытался войти. Она не была готова, но завозилась, помогая ему руками, бёдрами, сознательно раскрывая себя навстречу ему. Она была такой узкой… он закрыл глаза, отдался порыву, и в несколько сильных толчков кончил. Откатился. Полежали несколько минут в тишине.
Конечно же, Кате было обидно… но эта её обида ничего не стоит, она развеется с ночной темнотой. И она просто её подавила - потому что ему хуже, она же видит. И, может быть, эта последняя попытка зачтётся, и что-то сдвинется с мёртвой точки…
- Саша, скажи мне, что с тобой происходит? Я же вижу, что-то не так…
В голове медленно прояснялось, он сам себе был противен.
- Я тебе сделал больно? – спросил, не глядя на неё, голос взволнованный.
Она подобралась к нему под бок, положила голову на плечо.
- Нет… но и приятно ты мне тоже не сделал. Саша! Я так не могу… поговори со мной!
- Спи. Завтра, всё завтра, – обнял её и прижал к себе как можно теснее.
***
Он не разговаривал с ней – он говорил о ней. Единственный человек, которому он рассказывал почти всё, был его психоаналитик. И их сессии последние два месяца проходили под знаком Кати. Алекс говорил и говорил – ругал, хвастался, издевался, жаловался, ставил ей диагнозы. А в последние несколько недель он сравнивал их отношения с отношениями родителей. И с каждым разом находил всё больше общего. Сны перестал обсуждать довольно быстро – когда понял, что они все из раза в раз повторяются с вариациями, ничего нового, он уже привык к ним.
Сегодня он со всех сторон рассмотрел ночной разговор, и поведение Кати, её непротивление, и готовность, прогнувшись, выпрямиться. Она казалась ему водой, текущей рекой. Заковывать в трубу, или преграждать плотиной… не получалось. Отец так и не смог заставить маму себя полюбить – родители жили вместе много лет, умерли в один день, но ни одного дня из тридцати трёх лет не были счастливы. Отец её любил – это идиотское, воспеваемое искусством чувство делает людей несчастными, от него никуда не денешься. Думая об этом, Алекс испытывал ненависть, раздражение, злость.
От Станислава отправился в ближайший ресторан. Несколько часов гипнотизировал порекомендованное официанткой блюдо, потом заказал кофе – три чашки подряд. Вспоминал, как когда-то приходил сюда, довольный собой, уверенный в себе и окружающих. Это была плохая идея – жениться. У него были другие возможности, всегда есть выход, из любой ситуации. А из этой? Если бы он знал, что его спокойствие и удовлетворенность жизнью будут уничтожены так быстро какой-то нелепой девочкой. Любящей Жданова. Нет, ну это смешно – как их можно сравнивать? он и Жданов. Этот недоумок! Она же далеко не глупа… что они все в нём находят – его сестра, его жена? Усмехнулся. Да, Александр Юрьевич… не дано ей оценить твою изысканную, тонкую натуру. Иван-дурак, греющий бока на печи – любимый герой русских сказок. Дурочка. И что с ней делать?
Вышел на улицу, подставил лицо под порыв ветра – весеннего, сырого. Двенадцатый час – куда идти? Почему-то домой невозможно. Ему нечего сказать. Дожил! Не может пойти в собственный дом, потому что там жена. Она ещё и переживает за него. И, похоже, жалеет, что уже ни в какие ворота! Она хочет построить «идеальную семью» – вежливое общение обо всём и ни о чём, выходы в свет, хотя, от этого она, пожалуй, отказалась бы, оставив только театральные премьеры – она же ничего не понимает в одежде и в музыке, и это его жена! Да - секс по расписанию, ребёнок, может два (не больше), идеальная карьера. А чья была «гениальная» идея? Это ведь были твои желания, А-алекс! Сам расставил силки, сам и попался. И даже подписанный сегодня приказ о переводе из министерства в администрацию президента не радует. Не упомянул его на сеансе. Сколько он уже идёт? От Новинского бульвара до Сада Эрмитаж – никогда по родному городу столько не ходил, разве что в детстве. И ничего не видел. Второй час… теперь можно и домой.
***
Сначала он подумал, что она не спит. Телевизор включен - какой-то третьесортный фильм ужасов. Свернулась на диване под пледом, волосы разметались по подушке. Присел на корточки, убрал пряди со лба. Она нежная. Не красивая – а милая, нежная. Кожа гладкая. Пробубнил себе под нос – «говорил же я тебе, Катя, не смотреть всякую дрянь…», поднял её на руки, а она глаза открыла, чуть слышно:
- Саша…
- Спи… - что же он её всё усыпляет?
Ухватилась одной рукой за его рубашку, послушно уткнулась носом ему в плечо.
Кровать в беспорядке. Видимо, легла, а потом перебралась в гостиную к телевизору. Уложил её, а сам устроился рядом – как был, в рубашке и брюках. Рассматривал в полутьме чёткие линии профиля. Такая маленькая голова… умная. Нижняя губа чуть больше верхней, выпячена, как у обиженного ребёнка; рот слегка приоткрыт. Он наклонился над ней, прикоснулся губами – они почти никогда не целовали друг друга в губы – только во время секса. А в этом поцелуе не было ни страсти, ни желания. Она ответила, открыла глаза… какие-то невыносимые, тонкие чувства разрывали его грудь на куски. Для них не было названия. Будто бы миллионы крошечных существ рвали его изнутри своими микроскопическими когтями, кусали, щипали. Это было отвратительно и прекрасно одновременно. Он чувствовал себя живым, кажется, впервые… но не такой же ценой? Он отстранился, не отводя от неё взгляд. А она сонным, немного детским голосом, в котором не было ни плаксивых ноток, ни обиды, прошептала:
- Где ты был? Я тебя ждала…
- Гулял.
- Ты от меня прятался, да?
Сказав это, она уткнулась лицом в его грудь, нашла рукой его ладонь, вложила в неё свою маленькую руку, и затихла.
Алексу показалось, что всё это она проделала во сне, не приходя в сознание. И завтра ничего не вспомнит. Он обнял её свободной рукой. Так и пролежал всю ночь без сна – всё-таки, три чашки эспрессо.
_________________ Рву шаблоны. Дорого. (с) xvii
Последний раз редактировалось TOK 10 сен 2010, 23:42, всего редактировалось 3 раз(а).
|