выше первая часть проды
http://prostopleer.com/tracks/4550390G9yV
Катя так и не научилась одеваться. Ей были даны различные алгоритмы в помощь – что к чему подходит, какой цвет, покрой, сочетаемость тканей. Но порой она покупала какую-то нелепицу – её тянуло на странные, аляповатые расцветки, оборки и кружавчики. Когда она надевала это на себя, Алекс показательно вздыхал, морщился, и за руку отводил в гардеробную. Катя не сопротивлялась – она чувствовала, что-то не так, но определить причину самостоятельно не могла. Ей было не по себе, как отличнице, у которой что-то не выходит – всегда всё получалось, а тут такая вот неприятность...
Они были приглашены на юбилей близкого друга родителей. Кира заехала – по дороге, да и чтобы не приходить по одиночке. В последние дни она ожила, и приглашение приняла с радостью. Дверь открыла Катя и сразу забеспокоилась, увидев расширяющиеся глаза Киры, пока та рассматривала её с ног до головы.
- Кира, проходите в гостиную, Саша пока не готов, - у них установились предельно холодные, вежливые отношения – на «Вы» и по именам.
- Да, Катя… Вы пойдёте в этом платье?
- Неудачный наряд… я так и думала…
Из кабинета вылетел Алекс, одновременно застёгивая запонки на манжетах, окинул девушек быстрым взглядом, коротко кинул:
- Катя, переоденься.
Кира кивнула, когда Катя, выходя из комнаты, произнесла: «извините, Кира, через пять минут я буду готова», и обратилась к брату:
- Саш, и часто у вас так?
- Я покупаю этой женщине эксклюзивные драгоценности, а ей всё равно. Она даже туфли не может подобрать к платью, не говоря о сумке, – он устало пожал плечами, справившись, наконец, с запонками.
- Слушай, Сашк… а ведь тебе это нравится! – Алекс удивлённо смотрел на Киру, не узнавая её.
- Кира, с тобой всё в порядке?
А с Кирой, наконец, всё было в порядке. Началось с того, что она выдохлась. Она забегалась по кругу, как зверь, давным-давно попавший в ловушку, помнящий запах свободы и ищущий выхода, а его не было. Несколько лет в клетке – можно было бы и привыкнуть, конечно. Нет, наверняка и выход был, а вокруг миллион доброжелателей, которые указывали бестолковой зверюге, как нужно извернуться, чтобы выбраться. Только зверем была она, и гибкостью подобной не обладала. Она попала «в зону отчуждения», в которой невозможно было думать, и всё, что ни делала - было неправильно. Жданов и их «любовь» оказалась областью её полнейшей несостоятельности.
Она вспоминала, как в детстве ей часто снился один и тот же сон – все бросают её – брат, сестра, родители, и она остаётся одна, и долго-долго бежит, узнавая и одновременно не узнавая места, не может найти свой дом, все дома кажутся одинаковыми, а на улице ни души. Она вспоминала это чувство – одиночества, брошенности, отчаяния – детского, переливающегося через край, когда не вздохнуть, а горе застилает весь мир.
А потом родители по-настоящему ушли, навсегда, и случилось это так внезапно. Ей едва исполнилось двадцать два. Только вчера они были, а сегодня не стало. Она не могла поверить и осознать, очень долго. Брат замкнулся в работе, Кристина открыла для себя чудесный мир трансцендентного, и спряталась в нём. Одна она продолжала ходить на работу в компанию, где всё напоминало об отце, она видела его в каждой вещи и в каждой бумажке, связанной с Зималетто. И ещё по-детски вцепилась в Андрея - он старался поддержать красивую девочку, которой искренне сочувствовал. Кире казалось, что он любил её тогда, и, расставаясь с ней месяц назад, навсегда, он сказал ей это – да, раньше любил, когда-то. Как же больно!
И тогда она выплакала всё – и что в детстве не успела, и после гибели родителей, и, глядя на все эти Андрюшины походы «налево», когда он не пропускал ни одной юбки, когда бросал её одну, а она ждала. Но самое страшное началось, когда она вдруг поняла – внезапно, по наитию, насколько она была уродлива в этой своей требовательной, сумасшедшей любви. Она была уродлива, глупа, нелепа. И все это видели, и все осуждали. Не как не успевшего повзрослеть, недолюбленного ребёнка, а как взрослую, красивую и успешную женщину, какой она представала перед людьми. То есть гадливо, с жалостью и презрением. Она ненавидела себя за этот позор, вспоминала каждое слово, сказанное в запале, в этом почти младенческом, бессмысленном запале, в отчаянии, что выхода нет, а привычка к этой клетушке, в которую она сама себя загнала по малодушию, никак не вырабатывалась… Она горела от стыда - могла проснуться, захлёбываясь рыданиями, и вспоминать, вспоминать.
Горела месяц, и в этот месяц потушила всё слезами. Выглядела ужасно, ходила с согнутой спиной, и ни с кем не разговаривала. Все думали, что она так переживает уход Андрея – сумасшедшая, разве можно так себя не любить? А она переживала встречу с самой собой, столкновение лицом к лицу. Это было страшно, уродливо. Но она пережила, будто бы омыла слезами то стекло, через которое смотрела на мир, и оно очистилось, и уже не искажало окружающую реальность. И ей хотелось разделить эту чистоту, пусть не до конца понятую и осознанную – её переполняло чем-то новым, и ниоткуда возникло желание отдавать.
- Да, Саш… ну признайся себе. Ты же всегда был так безупречен… особенно внешне. У тебя абсолютный слух и идеальный вкус, – на лице Киры сияла улыбка счастливого человека, Алекс недоумевал. – А она… она во многом беспомощна, как ребёнок. Мне кажется, тебя всегда пугали сильные женщины, а обычные не привлекали, поэтому ты и не смог найти себе ровню…
- Кира, хватит. Я не знаю, что с тобой произошло, к какому очередному Гуру тебя сводила Кристина, но у тебя, кажется, крыша поехала.
Кира рассмеялась.
- Саш, ты подумай об этом. Ну, или считай, что младшую сестрёнку пора сдавать в сумасшедший дом. – Пересела к нему на диван, обняла и потёрлась носом о свежевыбритую щёку. – Я тебя очень люблю, Саш… вас с Кристинкой…
Эйфория переполняла Киру – будто бы боль, которая терзала её очень долго, наконец прошла, и уже это освобождение воспринималось как огромное счастье. Она готова была обнять весь мир, который она уже создала себе в воображении. Только принимать эти объятия реальные люди не желали. Алекс выдержал её порыв в течение нескольких секунд, и вскочил с дивана; в этот момент вышла Катя. Отрезвляющий душ уже был пролит на Кирину голову, и ей показалась, что та смотрит на неё осуждающе, она знает и помнит ту Киру, которую теперь хотелось забыть и никогда не вспоминать, и видит в ней – её.
Конечно, она видит во мне меня – усмехнулась про себя, и холодно произнесла:
- Идёмте, мы уже опаздываем.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
