Актриса Нелли Уварова в гостях у Лены Батиновой и Максима Ковалевского
(полный текст)
Гость: Нелли Уварова - актриса РАМТ
КОВАЛЕВСКИЙ: У нас в гостях сегодня замечательная актриса Нелли Уварова.
БАТИНОВА: Здравствуйте, Нелли.
УВАРОВА: Добрый вечер.
КОВАЛЕВСКИЙ: Нашим радиослушателям я хочу дать задание. Если вы хотите попасть на удивительный спектакль, который называется «Алые паруса», в котором Нелли играет почти…
УВАРОВА: Одну из ролей.
КОВАЛЕВСКИЙ: Да. Хотел сказать: почти самую главную роль. Итак, от вас требуется интересный увлекательный вопрос. И автор самого замечательного вопроса получит два билета в одни руки.
БАТИНОВА: Расскажите, пожалуйста, про спектакль «Алые паруса». Это же будет премьера?
УВАРОВА: Премьера состоялась в январе этого сезона соответственно. Это музыкальный спектакль.
БАТИНОВА: По Грину? По Александру Грину?
УВАРОВА: Да, по мотивам, да.
БАТИНОВА: А, значит романтика.
УВАРОВА: Ну да, да. В этом спектакле романтика, безусловно, присутствует, куда же без нее. Но, на мой взгляд, спектакль получился очень жестким. Такая история, правдивая история о девочке Ассоль, которая живет в жестоком мире.
БАТИНОВА: А, вот как! То есть совсем не такая, для романтичных людей, без чудес, без прикрас, а все, как есть в реальной жизни?
УВАРОВА: Да, почти. Но самая главная мысль (не знаю, романтическая она или нет), но это о том, что надо верить. И она верила.
БАТИНОВА: Это правда. Потому что вообще, если честно, я замечаю, что последнее время стали появляться спектакли и, может быть, некоторые фильмы (не очень много, конечно), но от них такое впечатление, что режиссеры стирают просто пыль с произведений, которые ассоциировались, например, со свечами и романтикой. Они стирают и показывают реальное произведение - какое оно есть. И мы смотрим другими глазами, и от этого, конечно…
УВАРОВА: Да, так и есть. Есть такое ощущение от этого спектакля, да.
КОВАЛЕВСКИЙ: Нелли, здороваясь с вами в коридоре, я почувствовал мягкую, податливую руку.
УВАРОВА: Ну и?
БАТИНОВА: А ожидал другое что-то, да?
КОВАЛЕВСКИЙ: Нет, вообще ничего не ожидал. Мы весь прошлый час обсуждали вопрос, стоит ли выплескивать гнев, или нужно все это держать в себе. А вы, несмотря на ваше мягкое рукопожатие, бываете в гневе?
УВАРОВА: Бываю. Редко. У меня есть счастливая возможность все негативные эмоции, которые во мне как-то скапливаются, как-то сбрасывать их не в реальной жизни, а на сцене. Вот это счастливая профессия в этом смысле.
КОВАЛЕВСКИЙ: Неужели родным и близким ничего не достается?
УВАРОВА: Достается, но гораздо меньше, чем могло бы.
КОВАЛЕВСКИЙ: А вот какая вы в гневе? Вы кричите, вы бьете посуду, вы хватаетесь за всякие предметы? Что происходит?
БАТИНОВА: Замыкаетесь, может быть.
КОВАЛЕВСКИЙ: Или да, наоборот, может быть, уходите поплакать в свою комнату, подушке все рассказываете.
УВАРОВА: Нет, нет, нет. Я не ухожу плакать в уголок, нет. Если уж гнев, ярость, то с битьем посуды, к сожалению.
КОВАЛЕВСКИЙ: С битьем посуды? Вы страшны в гневе.
БАТИНОВА: А кто убирает, мне вот всегда интересно, после этого?
УВАРОВА: Сама, сама, сама.
КОВАЛЕВСКИЙ: Сама же, конечно. По-моему, это правила игры. То есть выплеснула эмоции - пойди убери за собой.
УВАРОВА: Ну, конечно. А как, сама виновата.
БАТИНОВА: А какой вы были в детстве? Потому что вы же хотели стать журналистом. Мне кажется, что дети, которые мечтают быть журналистом, они уже как бы заранее себя готовят, воспитывают в себе этот характер бойцовский.
УВАРОВА: Я вот…
БАТИНОВА: Не боец.
УВАРОВА: Нет, я боец. Но я почему-то не думала об этой профессии в этом свете. Что мне нравилось, что притягивало мое внимание и какие-то будило фантазии? Это когда я видела на телевидении, наблюдала такие передачи, когда один на один ведущий, гость. Вот они сидят напротив друг друга и разговаривают. И всегда мне казалось: такие интересные вопросы, такие интересные ответы. И даже неважно, если, допустим, в передаче гостем был человек, которого я не знаю, возможно, политик какой-то, но мне все равно было интересно наблюдать, как задают вопросы, как отвечают, как все это происходит, как вот эта ткань вяжется. Мне было интересно. Вот именно это меня привлекало. Не газетные какие-то статьи, не журналы, а вот на телевидении и один на один. Ток-шоу.
КОВАЛЕВСКИЙ: А сейчас вам не хотелось бы попробовать?
УВАРОВА: Нет.
БАТИНОВА: Спасибо. До свидания.
КОВАЛЕВСКИЙ: Попробовать с другой стороны посидеть. Вот, скажем, вы хотели бы, например, с Леной поменяться местами или со мной?
УВАРОВА: Нет, я однажды попробовала на телевидении, у меня был опыт. Недолгий.
КОВАЛЕВСКИЙ: А это показали на широком экране? Кто-то все это видел?
УВАРОВА: На широком украинском экране это было.
КОВАЛЕВСКИЙ: Ну и как это было?
УВАРОВА: Не здорово.
КОВАЛЕВСКИЙ: Нет? Это объективная точка зрения?
БАТИНОВА: Это другая профессия потому что, да?
УВАРОВА: Это другая профессия. И дело в том, что в ухе у меня был…
БАТИНОВА: А, это боги, боги, которые говорят за тебя все в наушник.
УВАРОВА: Нет, они не говорили за меня. Но иногда в ухе у меня звучал голос и он транслировал, говорил мне: скажи ей, что ты ей не веришь, скажи, нам нужно, чтобы возник конфликт… А я человек, прямо наоборот существующий. Как только возникал конфликт, я тут же его… А это было ток-шоу, и было шесть гостей, и как только искра какая-то пробегала, я тут же пыталась ее загасить. А мне в ухо кричали: не надо, не надо, скажи ей, что это неправда… Ну, я не могла ответить, что я человеку верю. Или если я не верю, потом, после программы мы обсуждали. Я говорю: ну зачем? Если я вижу, вы видите, это и зритель видит, что человек откровенно врет. Зачем ему говорить: вы врете! Зачем? Я вижу и иронизирую над этим, но не говорю, что вы врете, и мы вас раскрыли.
БАТИНОВА: Я просто для слушателей скажу, что это выпускающий режиссер, который обычно связывается с ведущим с помощью уха, которое внутри ведущего, в ухе ведущего.
КОВАЛЕВСКИЙ: И когда у ведущего иногда изменяется выражение лица, это означает, что…
БАТИНОВА: Что ему сказали: ты уволен, подонок! Я, кстати, сегодня тоже разговаривала с девушкой, она не читающая ведущая, но небольшой опыт есть у нее. И она говорит: я после съемок выхожу, сажусь в машину и думаю: а что же никто мне не говорит, как мне рулить и куда мне поворачивать?
УВАРОВА: На самом деле это очень азартная профессия, очень азартная. И я погружалась в это целиком. Но я просто себе честно ответила на вопрос: хочу я себя посвятить этому? И ответила: нет, потому что мне интереснее та профессия, которой я занимаюсь, то есть актерская профессия - театр, кино. А разрываться… Может, кто-то умеет, я поняла, что я не могу, не хочу.
БАТИНОВА: А какую еще профессию вы освоили, может быть, даже не думая о том, что вы когда-нибудь будете это делать? Ну, кроме телеведущей.
УВАРОВА: Профессию?
БАТИНОВА: Ну, может быть, ремесло.
УВАРОВА: Не знаю. Но вот когда я села за руль несколько лет назад, то мне это так страшно понравилось, я испытывала и продолжаю испытывать удовольствие от вождения. Но мне даже пришла в голову мысль: я могла бы быть водителем такси. Это интересно так ездить по городу, маршрут всегда меняется, то есть, нет заданного маршрута.
КОВАЛЕВСКИЙ: Нелли, вы только один раз сели за руль? Потому что сегодня-то вы на метро приехали.
УВАРОВА: Сегодня по стечению обстоятельств я без машины.
БАТИНОВА: А бывают такие дни? Вы можете это легко? Просто есть водители, которые не могут отказать себе, для них нет ни одного дня без машины.
УВАРОВА: Могу, да, могу. Вот меня сейчас подвела погода. С началом весеннего, майского сезона я пересаживаюсь на велосипед.
КОВАЛЕВСКИЙ: Да вы что? Правда?
УВАРОВА: Да. А тут дожди, дожди, снег вдруг пошел на днях.
БАТИНОВА: И даже я знаю, что Турцию объехали вы. Ну, не всю Турцию, часть.
УВАРОВА: Ну, не всю, но да, было дело.
КОВАЛЕВСКИЙ: Нет, ну Турция - это святое дело, там красота, свежий воздух, море и все такое. Ну а по Москве? У нас нет моря.
БАТИНОВА: ГУМ, ЦУМ, Красная площадь…
УВАРОВА: Нет, я не катаюсь по Москве вот так вот, просто бесцельно. Я из пункта А в пункт Б преодолеваю расстояния.
КОВАЛЕВСКИЙ: Но небольшие?
УВАРОВА: Ну, нет, в районе часа максимум. Больше - это уже не часто.
КОВАЛЕВСКИЙ: А где вы храните велосипед?
УВАРОВА: В подъезде на площадке.
БАТИНОВА: А вот если вы в пункт Б приезжаете, то там где?
УВАРОВА: В театре? Ну, в основном это театр. Или есть такой специальный замочек.
КОВАЛЕВСКИЙ: И у вас не воровали? Я почему так интересуюсь, просто мы недавно обсуждали этот вопрос, и мы выяснили, что велосипед - хорошо, а хранить велосипед - плохо.
УВАРОВА: Да, это правда, это правда. Первые дни я его любовно втаскивала в квартиру.
БАТИНОВА: Вот это я люблю, особенно когда лифта не было, в детстве. Тащишь его.
УВАРОВА: Но сейчас пришлось себя уговорить все-таки жаль бедного его оставлять в подъезде.
КОВАЛЕВСКИЙ: Я хочу еще раз напомнить нашим слушателям. Друзья, если вы любите театр так же, как его любим мы, то у вас есть уникальная возможность получить абсолютно безвозмездно четыре билета на спектакль «Алые паруса», который случится 13 и 26 мая. Где?
УВАРОВА: В Театре РАМТ - Российском академическом молодежном театре.
КОВАЛЕВСКИЙ: Есть и такой театр?
БАТИНОВА: Господи, Макс, ты с луны, что ли, свалился?
УВАРОВА: Молодежный, есть. На Театральной площади он находится, вы не поверите.
БАТИНОВА: Давайте про Турцию и велосипед. И про мотоспорт я хочу спросить тоже.
КОВАЛЕВСКИЙ: Что, еще и мотоспорт есть?
УВАРОВА: В смысле в виде спорта?
БАТИНОВА: Ну, то, что вам очень импонируют мотоциклы, мотоспорт.
УВАРОВА: Да, но как-то не складывается пока биография так. Нет, пока я только пассажиром бывала.
КОВАЛЕВСКИЙ: Мне кажется, пассажиром страшнее гораздо, потому что ты не можешь управлять.
УВАРОВА: Да, это правда, это правда.
КОВАЛЕВСКИЙ: То есть, как болванчик сидишь сзади, и что случится, то случится.
УВАРОВА: Да.
КОВАЛЕВСКИЙ: Я не знаю, привлечет вас этот вопрос, который задает Вассерман: «Нелли, куда поедет через час?»
БАТИНОВА: А вам знаком Вассерман? Потому что он спрашивает не только об этом.
УВАРОВА: Нет, такого знакомого у меня нет, точно.
БАТИНОВА: Все, тогда, Вассерман, ваши вопросы мы отложили про дальнейшую личную жизнь и так далее.
КОВАЛЕВСКИЙ: А мне вдруг стало интересно: куда же вы поедете через час?
УВАРОВА: А я еще не решила.
КОВАЛЕВСКИЙ: Я могу вас подвезти туда, куда вы еще не решили?
БАТИНОВА: Журналюка спрашивает: «Окончила ВГИК, мастерскую Георгия Тараторкина». Трудно было учиться у Тараторкина? И кого из современных актеров вы бы поставили в один ряд с вашим учителем?»
УВАРОВА: Ох, трудно было учиться у Георгия Тараторкина. Но за все те трудности, которые он нам устраивал, я думаю, все его ученики (у него был только один курс - наш) благодарны. Потому что, как уже показывает практика, мы все-таки вышли подготовленными не только с точки зрения профессии актерской, как выйти на сцену и так далее, но и с точки зрения формирования характера актерского. Вот такие уроки нам тоже преподавали так, невзначай. Тогда мы рыдали, плакали. А со временем я стала понимать… Нам устраивали какие-нибудь срочные вводы, например, замены…
БАТИНОВА: А, чтобы вы могли вести себя в этих ситуациях?
УВАРОВА: Да, как-то нас сталкивали лбами. Вот тогда мне казалось, что как так можно, я не буду играть, потому что это нечестно… Ну что-нибудь такое. А потом я понимаю, что театр сплошь состоит из подобных ситуаций.
КОВАЛЕВСКИЙ: Нелли, а как быстро учить текст? Есть специальная технология для этого? Или это только с опытом нарабатывается, если каждый день приходится много текстов заучивать и быстро их исполнять?
УВАРОВА: Мне трудно ответить на этот вопрос, потому что у меня как-то с этим никогда не было проблем.
КОВАЛЕВСКИЙ: Вы легко запоминали. Вы просто не работали на радио. Правда, когда работаешь на радио, тупеешь, потому что все написано на бумажке, и все можно прочитать, ничего не нужно учить наизусть. И мозг постепенно расслабляется.
БАТИНОВА: Макс уже полгода так работает.
УВАРОВА: Нет, ну просто в детстве я вот не помню, чтобы я учила стихотворения или какие-то отрывки, которые нам по литературе задавали наизусть. Как-то я не помню, чтобы я зубрила. Вот не зубрила, как-то вот читала и раз…
КОВАЛЕВСКИЙ: Прямо схватывалось как-то. Ну, хорошо, а этому учат, в принципе?
УВАРОВА: Ну да. Нет, специально этому не учат, этому можно научиться самому, если захотеть.
КОВАЛЕВСКИЙ: То есть определенная технология, как добиться того, чтобы, прочитав… А еще есть технология - наискосок читают.
БАТИНОВА: Это скорочтение, это совсем другая история.
УВАРОВА: Да, я с этим не знакома. Но есть такое, я видела, когда в тексте, в диалоге сцены в кружочек обводят только свой текст, и сразу это очень собирает внимание, когда твой текст в кружке. Ну как бы это не совсем кружок, это овал.
КОВАЛЕВСКИЙ: А я маркером пользуюсь зеленым.
УВАРОВА: Или маркером, да, тоже помогает. Но как-то именно то, что границы твоего текста, они обозначены. Сразу глаз у тебя ничего лишнего не видит, он видит только то, что тебе нужно.
КОВАЛЕВСКИЙ: Я не знаю, может быть, Вам миллион раз задавали этот вопрос.
БАТИНОВА: Про Катю Пушкареву?
УВАРОВА: Про Катю два миллиона раз задавали.
БАТИНОВА: Потому что, конечно, все это по-прежнему спрашивают.
КОВАЛЕВСКИЙ: Это про что?
БАТИНОВА: Это сериал «Не родись красивой».
КОВАЛЕВСКИЙ: А, я прошу прощения, Нелли, я не смотрел этот сериал.
УВАРОВА: Не страшно. Я тоже.
КОВАЛЕВСКИЙ: Правда?
БАТИНОВА: Ну, это не с лучшей стороны нашего ведущего характеризует.
УВАРОВА: Но я очень хочу посмотреть.
БАТИНОВА: Хотите?
УВАРОВА: Очень хочу.
КОВАЛЕВСКИЙ: Наверняка у кого-то есть на видео.
УВАРОВА: У меня есть. Только времени нет.
БАТИНОВА: «Маркс и Энгельс» спрашивает о том, какая роль была для Вас самая интересная?
УВАРОВА: Если в прошедшем времени говорить, если вспоминать спектакли, которые уже ушли из репертуара, то, наверное, это Аглая «Идиот» Достоевского режиссер Рижас Абати такой был у нас спектакль в РАМТе. К сожалению, он снят с репертуара, потому что контракт закончился. Это международный был проект. Но роль по-прежнему любима.
КОВАЛЕВСКИЙ: Я бы за этот вопрос не дал билеты на спектакль. А вот Полина из Москвы задает следующий вопрос (вот это кандидат, на мой взгляд): «Нелли, а когда Вы едите на велосипеде, Вы закрепляете правую штанину прищепкой?»
УВАРОВА: Нет.
БАТИНОВА: А волосики закалываете?
УВАРОВА: Надеваю головной убор либо косынку. Да, мешают волосы.
КОВАЛЕВСКИЙ: Почему-то огромное количество вопросов про ваше детство. Я не знаю, чем так знаменательно Ваше детство, может быть, я просто не в курсе. Вот, например, из Санкт-Петербурга (без подписи) спрашивают: «Когда Вы были маленькой, прыгали ли на кровати в трусах и майке в тихий час в детсаде? Или сразу были серьезной девочкой и будущей актрисой?»
УВАРОВА: Прыгала. Никогда не была серьезной.
БАТИНОВА: А с шифоньера на кровать?
УВАРОВА: Да.
БАТИНОВА: Вот это вообще, я помню с детства, лучшее, что было.
УВАРОВА: Прыгала, да. И подстрекала еще тех, кто не прыгал. И всегда вызывали моих родителей, это в садике и в школе было. Говорили: учится прекрасно, все хорошо, но поведение.… А для меня было самой главной задачей в детстве, самой большой мукой то, что родители рано уходили на работу, старшая сестра в первой смене училась, а мне во вторую надо было в школу. И меня будили, заплетали мне косички, банты вплетали в косички. И строго-настрого говорили, чтобы до двух часов прическа была целой, чтобы в школу пришла аккуратненькая, причесанная. Ну, представьте себе, до двух часов я одна дома, ну как сохранить бантики на голове? Это же катастрофа. А сама я плести не могла никак, вот это было самое большое наказание.
КОВАЛЕВСКИЙ: Вообще это поразительная история с этими бантами. Моей сестре тоже (вот у меня картина из детства) каждое утро, моя сестра спит и ест одновременно, и ей в этот момент завязывают банты.
УВАРОВА: Да, поэтому у меня была мечта состричь косички.
КОВАЛЕВСКИЙ: Я думаю, что у всех девочек эта мечта. А главное, что и родители были бы счастливы, им бы тоже не надо было каждый день заплетать.
УВАРОВА: Не разрешали. Я долго очень просила, просила, просила. В итоге я сама, не помню, сколько мне было, 11, по-моему, когда я пошла в парикмахерскую с мамой, села в соседнее кресло, впервые я была в парикмахерской, и решила воспользоваться моментом. Маму стригли, а меня рядом в кресле должны были чуть-чуть просто. То есть я за компанию. Давайте тоже первый раз в парикмахерской девочке что-нибудь сделаем. И я сказала парикмахерше, женщине. Она говорит: что вы хотите? Раз первый раз, давайте как-то… Я сказала: мне… я хочу, чтобы меня коротко-коротко так, чтобы легко-легко. И она начала меня стричь, а маму занимала другая парикмахерша, они обсуждали какую-то прическу мамину. И в какой-то момент мама обернулась, ей стало дурно, потому что все отстригли. Но я была счастлива.
КОВАЛЕВСКИЙ: То есть Вы успели.
УВАРОВА: Да.
БАТИНОВА: А, кстати, пригодилось Вам что-нибудь из детства, может быть, из юности, когда Вы играли Катю Пушкареву? Потому что ведь Вы говорили в интервью, что Вас строго воспитывали родители.
УВАРОВА: Да, конечно. Сейчас сложно говорить, что именно. Но масса каких-то деталей тащилась из своего собственного детства. Ну, те же самые косички, они из моего детства тоже, когда нужно было в косичках дома быть, потому что, когда читаешь книжку, уроки делаешь, чтобы волосы не свисали. Обязательно вот это каждый день. А поскольку моя героиня ответственная была и правильная, то она и заплетала, и убирала, потому что она же все время над книгами. Поэтому не могло и речи быть о стрижке или о чем-то. Волосы есть для того, чтобы их убрать.
БАТИНОВА: Марина Срегеевна Дитина спрашивает: «Вы хотели бы попробовать а, может быть, Вы уже пробовали себя в роли режиссера или продюсера?»
УВАРОВА: Продюсера - нет.
БАТИНОВА: А почему Вы улыбнулись так? Вы даже не думаете о том, что могли бы?
УВАРОВА: Нет, я говорю о том, что не пробовала. Чем там дальше дело закончится…
КОВАЛЕВСКИЙ: Да, но ведь такая ответственность, такая ответственность. Зачем это нужно?
БАТИНОВА: Ой, Макс, только ты боишься ответственности.
УВАРОВА: Нет, никогда об этом не думала, боюсь, что меня на это не хватит. А режиссером - мысли были.
КОВАЛЕВСКИЙ: Да, но такая ответственность.
УВАРОВА: Ответственность - да. Но в этот момент ты же не думаешь, если чем-то горишь. Вот было такое, допустим, впервые в жизни я себя поймала, я не думала о режиссуре ничего такого, но просто мне так нравился отрывок в «Бесах» Достоевского, мужская сцена. И я поняла, что играть это никогда мне не придется, но мне очень нравилось, как там все происходит. И я помню, как я двоих своих однокурсников просто уговорила, убедила в том, что ничего лучше нет, что они должны делать именно этот самостоятельный отрывок. Я говорю: если хотите, я вам помогу, конечно.
БАТИНОВА: Они сделали так?
УВАРОВА: Сделали, да. Они потом показывались с этим в театр. И я просто убедилась, что вот лучшего нет. Даже в драматургии нет такой мужской сцены, как у Достоевского в «Бесах».
КОВАЛЕВСКИЙ: Знаете почему? Потому что Вы были уверены в том, что Вы говорите, поэтому они и пошли за Вами.
УВАРОВА: Да. Поэтому ответственность - есть ответственность. Какая разница, об этом не думаешь, если чем-то горишь. Я тогда этим горела, сейчас я даже не очень помню, в чем там дело.
КОВАЛЕВСКИЙ: Очень много вопросов похожих, но суть одна. Что самое тяжелое и неприятное в процессе обучения - рассмеяться или заплакать?
УВАРОВА: Для меня лично было трудно рассмеяться.
КОВАЛЕВСКИЙ: Правда?
УВАРОВА: Да, ужасно.
КОВАЛЕВСКИЙ: Казалось бы, да?
УВАРОВА: Вдруг, только поступив во ВГИК, я поняла, что я не смеюсь в голос, оказывается. Так звучно, чтобы было слышно. Не видно, что человек радуется, а слышно. И никогда у меня не получалось, вроде я человек жизнерадостный, а вдруг поймала себя на том, что я в голос не смеюсь, заливисто вот так не умею.
БАТИНОВА: Просто у Вас не было компании такой, я Вас понимаю.
УВАРОВА: Да нет, все было, но такого навыка не было.
КОВАЛЕВСКИЙ: Хорошо, а научившись смеяться… Надеюсь, Вы научились?
УВАРОВА: Я плакала. Да. Меня однокурсница, которая умела на все лады…
КОВАЛЕВСКИЙ: Вы плакали, когда учились смеяться?
УВАРОВА: Да. Мы с ней оставались после занятий. Ирина Сиротинская моя подруга она умела прямо шикарно: низко, громко, на высоких нотах - как угодно - сверху вниз, снизу вверх, о-хо-хо.… А я вот на нее смотрела и понимала, что никогда, никогда не освою. Она говорила: не бойся…
КОВАЛЕВСКИЙ: Освоили?
УВАРОВА: Ну, постепенно. Не все сразу, но постепенно как-то. Когда мне пришлось первый раз озвучивать себя же в кино, там была сцена, где я смеюсь, и я смотрела на экран и думала: боже, я заливаюсь, я никогда не озвучу саму себя. И когда мне пришлось себя заставить впервые это сделать у микрофона, как-то все…
КОВАЛЕВСКИЙ: А вот скажите, когда, научившись (Вы же все-таки научились, я надеюсь, смеяться, во всяком случае, приблизились к этому), Вы потом ловили себя на мысли, что Вы уже в жизни смеетесь вот так, как Вы научились?
УВАРОВА: Нет, я по-прежнему редко хихикаю в голос.
КОВАЛЕВСКИЙ: Хихикаю в голос?
УВАРОВА: Не смешите меня.
КОВАЛЕВСКИЙ: Я, Вы знаете, могу похвастаться: меня Чулпан Хаматова учила плакать.
УВАРОВА: Как?
КОВАЛЕВСКИЙ: Я вам могу рассказать.
УВАРОВА: Меня, когда просят научить, я не знаю как. Я не могу научить.
КОВАЛЕВСКИЙ: Вот. Она мне сказала, что нужно расслабить мышцы лица.
БАТИНОВА: Которые у тебя всегда расслаблены.
КОВАЛЕВСКИЙ: Вот так вот все опустить вниз и подумать о чем-то нехорошем.
БАТИНОВА: Ну как ты можешь найти это нехорошее, если ты в хорошем настроении, например?
УВАРОВА: Можно, можно. Фантазия - это же великое дело.
КОВАЛЕВСКИЙ: Конечно. Но она мне объясняла, что это прямо возможно на физическом уровне, то есть, расслабив мышцы.
УВАРОВА: Но я об этом не думала.
КОВАЛЕВСКИЙ: А как Вы?
УВАРОВА: Когда приходится плакать на сцене или в кадре, для этого есть всегда какие-то основания: ситуация, в которой героиня находится.
КОВАЛЕВСКИЙ: Ну, хорошо, вы 20 лет играете один и тот же спектакль, 20 лет каждый день на сцене Вы…
БАТИНОВА: Переживаете?
УВАРОВА: Да.
КОВАЛЕВСКИЙ: И каждый день нужно переживать эту ситуацию или какую-то там?
УВАРОВА: Да. Ну, вот у меня с этим как-то нет трудностей. Если бы мне 20 лет приходилось смеяться в одном и том же месте…
БАТИНОВА: Потруднее было бы, да?
УВАРОВА: Вот это потруднее, да. Но тут у каждого свои какие-то особенности. Особенно если нужно три-четыре ха-ха-ха, я бы трудилась. А плакать - нет.
КОВАЛЕВСКИЙ: Вот если я Вас спрошу: научите меня плакать, вот как бы Вы меня учили?
БАТИНОВА: Ну, Нелли сказала, что она не сможет тебя научить.
УВАРОВА: Нет, научить, если из технических каких-то опять же подсказок, совсем никак.
КОВАЛЕВСКИЙ: Я вот никак.
БАТИНОВА: А где ты будешь плакать? В сберкассе, что ли?
УВАРОВА: В жизни вы хотите? Для жизни чтобы применительно? Ну, можно долго смотреть, не мигая, куда-нибудь в одну точку.
БАТИНОВА: А ты носи с собой глицерин.
КОВАЛЕВСКИЙ: Ну, это уже нечестно, это уже тогда вспомогательные всякие шутки, это уже не так интересно.
УВАРОВА: Ну, не знаю, чем Вам помочь.
БАТИНОВА: Максим, ну тебя, потом почитаешь книжку. Альберт спрашивает: «Как Вы отметили 30-летие? Гламурненько или в кругу семьи?»
УВАРОВА: У меня был спектакль на выпуске, 18 марта была премьера спектакля «Доказательство». И 14-го марта соответственно, когда мне исполнилось 30 лет, я была полностью занята вот этими предпремьерными хлопотами.
БАТИНОВА: На работе, в общем.
УВАРОВА: Да. И более того, моя партнерша по этому спектаклю Ирина Низина родилась в тот же день. Так вот 14-го марта мы как-то в театре, мы часто празднуем этот день рождения вместе в театре. И я бы и не праздновала вовсе - ни гламурненько, никак. Но количество вопросов, заданных на эту тему, сподвигнуло меня собрать самых близких дома. И это было прекрасно. Я рада, что все-таки они меня как-то вынудили.
КОВАЛЕВСКИЙ: Нелли, у нас есть отличные новости. А отличные новости заключаются в том, что у меня день рождения 19 марта, и следующий день рождения мы можем отметить вместе.
УВАРОВА: Да, объединиться, вполне.
БАТИНОВА: Но сначала ты научись плакать, Макс.
КОВАЛЕВСКИЙ: Вот какой у Вас характер на площадке? Спорите ли Вы с режиссером?
УВАРОВА: Да.
КОВАЛЕВСКИЙ: То есть вредина такая, да?
УВАРОВА: Нет, совсем не вредина. Не часто спорю, но если я с чем-то не согласна, то я высказываюсь. Это не всегда спор, но я считаю, что нужно все-таки высказать все.
КОВАЛЕВСКИЙ: Ну а в итоге-то режиссер всегда прав.
УВАРОВА: Да, наверное. Нет, я склонна верить режиссеру.
КОВАЛЕВСКИЙ: Ну а куда деваться-то? Ему же надо доверять.
УВАРОВА: Надо. Доверять режиссеру надо.
КОВАЛЕВСКИЙ: Вот тоже дилемма.
БАТИНОВА: А скажите, Вас не раздражает, например, когда некоторые режиссеры позволяют себе говорить актеру, как ему нужно это делать. Или это норма?
УВАРОВА: Нет, очень разные режиссеры. Настолько разные, что каждый раз, как в первый.
БАТИНОВА: А Вы знаете их манеру? То есть у этого режиссера такая манера поведения…
УВАРОВА: Ну, да. По-разному, с каждым режиссером по-разному, всегда складываются иные. Как ни кажется, что наконец-то ты уже готов к этой жизни, к встрече с режиссером новым, оказывается - все снова, заново.
БАТИНОВА: Простите, что спрашиваю. Я потому что не знаю, и мне кажется, что это должно бесить просто, когда ты профи, а тебе говорят, как тебе делать. Хотя, конечно, если это не о-го-го какой режиссер!
УВАРОВА: Нет, просто у режиссера, я всегда надеюсь, что у него есть общая картина, в которую ты должен вписаться, ты один из. Если я верю этому режиссеру, если я верю, что у него эта картина есть, тогда да. А если я понимаю, что он как-то так же в процессе, как и мы, то тут, конечно, я, либо начинаю спорить, либо тихо просто делаю, как мне кажется.
КОВАЛЕВСКИЙ: Ага! Нелли, давайте подведем итог, кому достанутся билеты на Ваш спектакль «Алые паруса» за самый лучший вопрос. Я бы за прищепку отдал бы, однозначно.
БАТИНОВА: Ну что это за вопрос?
УВАРОВА: За прищепку? Про прищепку я не помню.
КОВАЛЕВСКИЙ: Пристегиваете ли Вы штанину прищепкой, когда едите на велосипеде?
УВАРОВА: Ну, нет.
КОВАЛЕВСКИЙ: Ну, я не настаиваю.
УВАРОВА: Вот что там было про детство? Как-то так мне радостно было вспомнить об этом.
КОВАЛЕВСКИЙ: Прыгали ли Вы на кровати?
УВАРОВА: Да. Вот прекрасный, по-моему, вопрос, прекрасный. Я бы не решилась задать такой вопрос. А кто-то решился.
КОВАЛЕВСКИЙ: Согласен.
БАТИНОВА: Нелли, спасибо Вам огромное, что Вы нашли время и пришли к нам.
УВАРОВА: Спасибо вам.
КОВАЛЕВСКИЙ: Спасибо огромное. Вам понравилось у нас?
УВАРОВА: Да.
БАТИНОВА: Спасибо большущее.
КОВАЛЕВСКИЙ: Спасибо, Нелли. Пока.
http://www.radiomayak.ru/tvp.html?id=228285&cid=
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
может в личку требовала ?
