|
3/17
Машина медленно въехала во двор и остановилась у подъезда. Двигатель умолк, фары погасли, но из машины никто не вышел.
Катя и Коля молча сидели в машине. Зорькин переваривал услышанное от своей верной подруги.
- Н-да… Невесело… - протянул он. – Ты мне вот только какую вещь скажи, Пушкарёва…
- Я не Пушкарёва, - машинально поправила Катя.
- Ну, знаю, знаю… - так же машинально откликнулся Коля. За три года этот обмен репликами стал чем-то вроде ритуала. – Скажи мне вот что: ты чего это так Малиновским прониклась? Жданов, конечно, тоже не ангел, но во всей этой гадкой возне с твоим соблазнением всё-таки Роман Дмитрич не последним человеком был, насколько я помню… И доселе в пламенных чувствах к нему ты замечена не была…
- Зорькин, остановись… Какие пламенные чувства? Думай, что говоришь…
- Ну, неправильно выразился: в сочувствии и участии, так скажем. И оправдываешь его, и думаешь, что Жданов твой на него наговаривает. Вот я и спрашиваю: с чего бы это?
- А почему я должна думать иначе? Априори считать человека подлецом…
- А никто не говорит априори. Хотя по отношению к нему и эта мысль неплоха, ну да ладно… Смотри: он лез к тебе – раз. Сама говорила, весьма недвусмысленно. Тебе Андрей сказал о его намерениях – два. А ты глаза закрыла и мимо ушей всё пропустила. Подумай: зачем ему врать?
- Он предубеждён против Малиновского… Он с самого начала не хотел, чтобы он ехал к нам… Ну, и потом уже всё примерял к этому своему отношению. К тому же… чувствовал свою вину и хотел оправдаться перед собой, мол, это Малиновский во всём виноват…
- Ох-ох-ох… - проговорил Коля. – Разошлась. Горе от ума… Тебе бы мозгов поменьше, а чутья побольше…
- Вот терпеть не могу, когда ты начинаешь загадками говорить…
- Какие загадки?!.. Ты ездила с Малиновским в город, а потом Жданов застукал вас в совершенно прозрачной позе…
- Зорькин!!.. У тебя крыша поехала?! В какой позе?! Уже тысячу раз жалею, что рассказала…
- Ну, не в позе, а… В общем, ты понимаешь. И ты не влепила Малиновскому пощёчину, и вообще ни слова ему не сказала, и потом ещё его оправдывала… Что Жданов должен думать?
- А что он мог думать, если сам только что вернулся с пляжа с девушкой?! – вдруг разозлившись, выпалила она первое, что пришло в голову.
- Тааак… Избавьте меня, мадам, от проявлений своей ревности… Это неконструктивное, чисто эмоциональное заявление с вашей стороны я опускаю. Итак, повторяю вопрос: что Жданов должен думать? Ты уехала с Малиновским – он уехал с этой… как её?.. Аней?.. и откуда у Малиновского сестра вдруг взялась?.. ммм, ладно, пропустим… Он возвращается – ты ему новую, ударную дозу подпитки в виде… ну, пристающего к тебе Малиновского и твоего непротивления. Да я бы… я бы… - И он мечтательно закатил глаза, представив себе, что он сделал бы на месте Жданова. – В лепёшку его, в пух и прах…
Катя, снисходительно улыбаясь, кивала головой.
- И нечего ехидничать. Я, между прочим, хорошую школу в своё время прошёл, Жданов твой, кстати, учителем был… И вот тут мы подходим к самому главному. Он на меня тогда накинулся – потому что это в порыве злости было, вспыхнуло – и прошло, просто накипело и нужно было дать выход, а тут он глубоко затаился, видимо, хорошенько его шандарахнуло…
Катя болезненно поморщилась.
- Ты думаешь, я этого не понимаю?
- А если понимаешь, то почему тогда его обвиняешь, а Малиновского оправдываешь?.. Короче, думай, Пушкарёва, думай… Ты своего Жданова ненаглядного жалеешь как-то… неправильно, что ли. Ты его жалеешь не там, где надо, а где надо жалеть – обвиняешь… Да, и что ты там насчет «Зималетто» надумала? Имей в виду: я из компании уходить не собираюсь, даже не думай!
- Да кто тебе говорит из компании уходить?.. И я не уйду… Я просто хочу, чтобы он почувствовал себя нужным…
- Вот я и говорю: не там жалеешь… Тут ему помощники не требуются, он сам должен всё вытянуть. Помнишь, как его крутило во время всей этой истории после Совета?.. Хотя, конечно, где тебе помнить, ты ж на солнышке грелась… ладно, ладно, не буду... Да у него руки чуть ли не тряслись, когда он к твоим пришёл требовать, чтобы сказали, где ты… Сам пытался вырулить, сам… Уж как вышло – вопрос другой. Так, может, сейчас как раз время второго… вернее, третьего... шанса пришло? Бог, как известно, троицу любит… Может, ему всё-таки на роду написано реализовать в конце концов то, что так покоя не даёт?
- Ну, неужели ты думаешь, что я этого не чувствую… Почему, по-твоему, я сижу сейчас здесь, в чужом дворе, а не…
- Понятно, что чувствуешь. И дальше гни свою линию, раз уж начала.
- Но он… не хочет… ничего не хочет… - Лицо её помрачнело, и она отвернулась к окну.
Коля помолчал немного, потёр переносицу, поправляя очки.
- Ошибаешься, – наконец мягко сказал он. - Очень хочет. Тебя. Ты думаешь, он должен был сразу же взять под козырёк, принять твоё «решение партии» и побежать всё выполнять? У него сейчас своего рода замкнутый круг: с тобой он начинает думать о своём вице-положении… хм, мне бы его проблемы… а без тебя – только о тебе, и остальное ему до фени. Ему, может, сейчас вообще непонятно, чего его так колбасило. Время должно пройти, это естественно.
Они снова помолчали. Катя вздохнула, взяла свою сумку.
- Давай, говори номер свой новый, я в телефон внесу, - сказала она, шаря рукой в сумке. – СИМ-карт у тебя развелось, я уже запуталась… И идти надо… Хоть завтра и суббота, я всё равно в офис поеду. С Ларисой договорилась, и в Лондон перезвонить надо.
- А, ну-ну, давайте… От меня такого подвига не дождётесь. Дела надо делать в рабочее время, - высокомерно проговорил Зорькин. – А то взяли моду, день и ночь на работе торчать… Катюха, что с тобой?.. Слышишь, ты чего?! – И он, подавшись вперёд, взволнованно смотрел на неё, внезапно побледневшую, застывшую над сумкой с широко раскрытыми от ужаса глазами. – О Господи, да что ты там увидела? Змея у тебя там, что ли?!
- Телефон… - внезапно пересохшими губами прошептала Катя, поднимая на него полные страха и боли глаза. – Я забыла дома телефон…
Он облегчённо выдохнул:
- Ненормальная, я всегда говорил… Разве можно так пугать?! Ну, телефон, завтра заберёшь… Дядя Валера только счастлив будет…
Не обращая на него внимания, она вдруг засуетилась, протянула руку к ключу зажигания… Коля положил свою руку поверх её руки, останавливая её.
- Давай я съезжу, - тихо сказал он. – Иди домой, я через полчаса приеду. Потом на такси, как и собирался, домой доберусь. Тебе сумку помочь донести?
- Нет, не надо… Она лёгкая, там постельное белье…
Она вышла из машины и с сумкой в руке медленно пошла к подъезду, он сел на водительское сиденье. С минуту с сожалением смотрел ей вслед, и, когда она оглянулась, помахал ей рукой и повернул в замке ключ зажигания. Нет, уже и правда не Пушкарёва… Но ещё и не Жданова. Так, что-то среднее.
***
Андрей лежал в темноте с трубкой у уха, откинувшись на подушку, и чувствовал, как постепенно утихает стук сердца.
- Да. Я слушаю.
- Какой у тебя голос… А я уже и забыла, какой красивый у тебя голос… - Аня говорила как-то странно: весело, беспечно и в то же время чувственно, как будто отпустила в себе какие-то тормоза. Голос её звучал глухо, в трубке слышались громкие звуки, музыка. – Ты можешь сейчас говорить?
- Могу… - удивлённо произнёс он и тут же поморщился, осознав, почему она спрашивает об этом.
- А я вчера в Москву вернулась! Там есть кому ухаживать, да и выписывают Ромку скоро… Ты можешь ко мне приехать? Я в клубе, уже третьем за вечер… - И она рассмеялась – открыто, раскованно, каким-то приятным, грудным смехом. Его внезапно осенила догадка: она пьяна.
- Ты много выпила сегодня?
- Много! Очень много! И собираюсь напиться ещё больше… Так ты приедешь? Андрей, приезжай…
Он заколебался. День ли, ночь – какая разница? Здесь ли, в другом месте – какая разница? Время остановилось, жизнь остановилась. А тут всё же живой голос, какая-то частичка тепла, кто-то, кому ты небезразличен…
- Ты где?
Она назвала ему клуб недалеко от центра, он знал, где это.
- Ты знаешь, как доехать?
- Знаю. Вас там много?
- Ещё чуть-чуть – и я останусь одна… - Она снова засмеялась, и ей вторил чей-то громкий смех. – Я всех выгнала, они уезжают.
- Зачем же ты их выгнала? Пусть бы оставались...
- Они мне не нужны…
У него вдруг на миг даже перехватило дыхание – так откровенно и многозначительно прозвучала эта фраза. Значит, она никак не выбросит его из головы… А, всё к чёрту, напиться – и уехать домой. А она пусть решает свои головоломки сама, его это не касается.
- Жди. Я скоро буду.
- Андрей… ты правда приедешь?
- Аня, всё, телефон разряжается. Я выезжаю.
Прервав звонок, он полежал некоторое время неподвижно, потом решительно откинул одеяло, поднялся и стал одеваться. В конце концов, он и так долго держался. Прожить в таком аду, в котором он прожил эти три дня, и врагу не пожелаешь, и алкоголь тут лишь жалкая невинная защита, только и всего.
Но как же всколыхнул, оживил его этот звонок… Словно временное лекарство, неожиданная отсрочка, передышка в неизлечимой и неминуемо приведущей к логическому концу болезни. Но если не думать об этом, а жить только этой отсрочкой, только этой передышкой – возможно, удастся оттянуть конец, а может быть, даже и спастись чудесным образом… Во всяком случае, дрожи больше нет и чувствует он себя почти нормально.
А может быть, всё дело в том, что мать права и Катя действительно заменила ему всё и всех на свете? Нет друзей, нет интересов, общения… Пока она была с ним, ему и не нужно было всего этого, но её не стало – и нечем оказалось заполнить пустоту. Он, словно сгорбленный одинокий старик, бродил по своей квартире, ни на что не надеясь и разуверившись во всём… Противен сам себе, слаб, растерян. И не хотел быть таким, и противился этому. И подсознательно ждал чего-то, что может вернуть к жизни, отвлечёт, сделает чёрное серым, мёртвое – уснувшим…
А впрочем, не всё ли равно, почему он не отказал Ане и едет сейчас по ночному городу туда, где она ждёт его? Это родители разбередили его, они всегда имели на него влияние… Кому нужны эти копания в себе? Какой смысл думать обо всём этом, если в голове только одно воспоминание – то, как она сидела в своей комнате на своей постели, но выглядела далёкой и чужой, словно случайно была привнесена сюда из другого мира и через миг должна возвратиться обратно, - и это воспоминание перекрывает все доводы, все мысли и даже другие чувства, тоже так или иначе связанные с нею…
И что такого в том, что он выпьет с Аней? Ему с ней легко, это чувствовалось ещё там, на пляже, когда она сидела на берегу и смотрела на него, плывущего всё дальше и дальше в море… Он словно много лет знал её, не испытывал ни малейшего дискомфорта, который неизбежен при первом знакомстве. Так почему бы не пообщаться с ней? В конце концов, он живёт не в лесу, а среди людей…
Он вошёл в полутёмный, вспыхивающий разноцветными огнями зал клуба и тут же чуть не был сбит с ног. Она налетела на него откуда-то сбоку, бросилась на шею, прижалась на миг тёплыми, терпко пахнущими губами к щеке – и отстранилась, весело улыбаясь и оглядывая его с ног до головы. И была какая-то другая, не такая, как во Франции – более взрослая, зрелая, что ли… и глаза блестят… А может быть, дело лишь в ярком вечернем макияже и выпитом алкоголе.
Не давая ему опомниться, схватила его за руку и потащила куда-то. Подвела к столику, потянулась, чтобы снять с него кожаный пиджак, но он, решительно отведя её руку, снял его сам и повесил на спинку стула. Сел и весело взглянул на неё:
- Сумасшедшая… Зачем ты меня сюда притащила?
- Как это зачем? – тоже весело удивилась она. – Зачем в клубы ходят? Или ты не ходил никогда? – Она ехидно прищурила глаза, в которых плясали задорные искорки.
- Ну, я тоже не в опилках, знаешь ли, найден… И в клубах тоже кое-что понимаю…
- Ну, так чего тогда задаёшь такие глупые вопросы? – Она деловито огляделась, потом обернулась к нему. – Что ты будешь пить?
Он с удивлённой улыбкой смотрел на неё.
- Ты хочешь сказать, что принесёшь мне виски? С доставкой, так сказать?
- А почему бы и нет? Могу я за тобой поухаживать?
- Ну, нет. Пока я и сам в состоянии за собой ухаживать. – И он поднялся, вытащив из кармана пиджака портмоне. – Скажи лучше, что тебе принести.
- То же, что и тебе… - И снова этот грудной оттенок в голосе, и тот же многозначительный взгляд… Похоже, время головоломок заканчивается. Но его это не касается.
С полными стаканами и бутылкой в руках подошёл к столику, осторожно поставил на стол всё принесённое. Она с удивлением посмотрела на него:
- Ты взял целую бутылку?
- Конечно. А чего ходить зря туда-сюда?.. Ты хоть виски пьёшь, чудо?
Она взметнула на него глаза, прожгла взглядом.
- Как… как ты меня назвал? – тихо спросила она.
Он непонимающе посмотрел на неё, потом, поняв, о чём она, вздохнул небрежно.
- А! Чудо… ну, чудо в перьях… А что в этом такого?
Она опустила голову, часто-часто закачала головой.
- Ничего, ничего… - прошептала она. - Не обращай внимания. Просто ты так выговариваешь этот звук «ч»…
Он пожал плечами, уселся за столик, взял стакан и тут же сделал первый глоток. Виски побежал по сосудам, и кровь благодарно откликнулась, согревшись сама и согрев его. Вот так. А про детские игры со словами «холодно-горячо» пора забыть. Раз она ничего не хочет помнить… Раз она всё забыла… Но как она смотрела на него сегодня, когда уходила! Как смотрела!..
И он, поднеся к губам стакан, залпом выпил всё, что оставалось в нём. И снова потянулся за бутылкой…
Аня молча наблюдала за ним, лишь иногда делая глоток из своего стакана.
- У тебя что-нибудь случилось? – спросила она.
Он вздрогнул, вскинул на неё глаза, наморщив лоб, и затуманенный взгляд его некоторое время прояснялся, словно сознание возвращалось откуда-то. Он криво улыбнулся.
- Нет. С чего ты взяла?
- А почему ты был ночью один? – Она пристально смотрела на него, и уголки её губ подрагивали.
Он крепко сцепил зубы, так, что на скулах заиграли желваки.
- Аня… - сказал он, опустив голову и наклонившись к ней через стол так близко, что она чувствовала его дыхание. - Если ты хочешь общаться со мной и дальше, ты никогда… слышишь, ни-ко-гда… не должна спрашивать меня об этом. Ты – поняла? – И он поднял на неё тяжёлый, уже подёрнутый хмелем взгляд. Она испуганно смотрела на него.
- Поняла… Не волнуйся так… Я тебя никогда таким не видела…
- Ты меня много каким не видела… Ладно, расслабься, всё в порядке. – И он, выдохнув, вдруг отстранился от неё и откинулся на спинку стула.
- Ну… а танцевать мы пойдём? – с нерешительной улыбкой спросила она, не сводя с него встревоженных глаз.
- Конечно… Обязательно… Как же без танцев… Кстати… - И он внимательно посмотрел на неё. – А где ты телефон мой взяла?
Она небрежно пожала плечами.
- У Ромы спросила. Что за проблема?
Он кивнул и ничего не ответил. И правда, что за проблема?
…Она прижималась к нему всем телом, обхватив его за шею руками и положив голову ему на плечо. У него кружилась голова, было душно и хотелось выпить. И когда она выпрямлялась, её лоб касался его подбородка и губ, а это было непривычно и раздражало. А ведь когда-то он танцевал с девушками своего роста, и ему это даже нравилось… И внезапно глухая тоска сжала сердце, и снова накатило чувство безысходности и бессмысленности всего.
- Ань, пойдём отсюда, - хрипло проговорил он, легонько отстраняя её.
- Куда? Ты совсем хочешь уйти?
- Да, совсем… Пошли, я отвезу тебя. Выпьем в машине.
- Но…
Не слушая её, он повернулся и пошёл к столику. Снял со спинки стула пиджак, молча пошёл к стойке. Она стояла и смотрела, как он рассчитывается и забирает бутылку. Он подошёл к ней, обнял за плечи одной рукой: «Пошли…». Они вышли из клуба.
В машине она снова оживилась, и он оттаивал рядом с ней. Они долго сидели в машине у её подъезда, она играла его длинными пальцами, дурачась, целовала их и прижимала к своей щеке… Он снисходительно терпел всё это, улыбаясь ей, как ребёнку. Она была непосредственна, открыта, не скрывала своего отношения к нему, и, пока она не требовала ничего взамен, он был спокоен и даже испытывал некоторое удовлетворение от её восхищения. К тому же он мог пить, а это было главное, что требовалось ему. И неизбежно настал такой момент, когда реальность стала восприниматься пятнами, перед глазами поплыл туман, лишь временами проясняясь, а на месте прояснения внезапно возникал светлый блик – Анино лицо, и её смеющиеся глаза, и тёплые губы, которые тихонько касались его руки… А потом всё исчезло совсем, и он уже не помнил, как она, испугавшись этого его состояния, уговорила его пересесть, села за руль и отвезла его домой. Зато помнил, как орал и вырывался, когда она пыталась помочь ему подняться в квартиру, и, отчего-то разозлившись на неё, грубо прогонял, заталкивая в вызванное ею такси.
Он зашёл в квартиру, швырнул куда-то, не глядя, ключи, не разуваясь, прошёл в спальню и свалился на пол около кровати.
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Маринка, я тебя обожаю... Завтра. Надеюсь. 
И сама мучается. Ей почаще с Колькой надо беседовать. Вот где умные мысли фантанируют! Только не прислушивается. Дурочка. 
Но только не надо надумывать об измене! 
