|
***
Воропаев сидел в экипаже молча, с каменным выражением лица. Катенька украдкой поглядывала на него, терзаемая угрызениями совести, и, наконец, не выдержала.
- Александр Юрьевич, мне очень жаль, что такое случилось, - сказала она робко. – Я виновата, простите меня.
Воропаев хмыкнул.
- Вы на меня очень сердитесь, я понимаю… - продолжила Катя.
- Ох, ну что вы! – воскликнул Александр Юрьевич. – Мне совершенно не за что сердиться! Я всего-то совершенно ни за что получил по физиономии и от вас, и от Жданова, у меня в кровь разбит затылок, расцарапано лицо, шатается один зуб, чудом не вывихнута челюсть, свояк считает меня насильником и растлителем девиц, а кем меня считаете вы, Катерина Валерьевна, боюсь даже представить. Но все это, право же, такие пустяки!
Александр Юрьевич ожидал, что Катя не останется в долгу, и можно будет хоть немного отвести душу в словесной баталии. Но Катерина не отвечала, только смотрела исподлобья виновато, и Александр Юрьевич снова примолк. Так и ехали они, глядя в разные стороны, но обида жгла Воропаева, и изобразить равнодушное спокойствие у него никак не выходило.
- Да что на вас такое нашло! – воскликнул он. – С чего вдруг вы заподозрили меня в этакой мерзости?
Катя не ответила, и вся так и съежилась. Воропаев только рукой махнул.
- Да и черт с вами, - выпалил он зло.
Больше он не произнес ни слова, только перед самым выходом из экипажа предупредил:
- И не вздумайте никому рассказывать о сегодняшнем. Особенно матери.
Катя пообещала, но совсем скрыть произошедшее было мудрено - весь вид Александра Юрьевича красноречиво свидетельствовал о том, что случилось неладное. Ольга Ивановна, увидев его, так и всплеснула руками.
- Боже мой, Саша, что случилось? – простонала она. – Тебя избили? Кто это сделал?
- Все в порядке, матушка, - раздраженно ответил Александр Юрьевич. – Я споткнулся, упал и ударился об угол стола, вот и все.
Разумеется, Ольгу Ивановну такое объяснение никак не удовлетворило, но добиться от сына большего ей не удалось. Тогда приступила она с расспросами к Кате, но и от нее не узнала ничего.
В людской тоже гадали о том, что приключилось – кумушки порешили, что царапины на щеке Александра Юрьевича явно женскими коготками оставлены, а значит…
- Неужто к Катерине нашей подъехать пытался? – ахнула Шурочка.
Все так и покатились со смеху – до того нелепо это прозвучала; Шура и сама сконфузилась ужасно, понимая, что ляпнула глупость.
- Полюбовнице своей он изменил, вот что, - брякнула Машка. – А та узнала, да всю рожу ему и расцарапала!
- Иди ты! – отмахнулась кухарка Таня. – Ульяна бы нипочем так не сделала.
- А кто сказал, что это Ульяна? – с таинственным видом заявила Маша. – Нет, мамзели, Ульяна дело прошлое... Видела я его на днях с одной дамочкой расфуфыренной: вся в мехах собольих, хвост у платья – во, мостовую метет, перья на шляпе – во! – и она растопырила руки в стороны.
- Думаешь, из этих? – страшным шепотом спросила Таня.
- Кто знает… - протянула Машка. – Может, и актриса какая. А все одно – гулящая! – припечатала она.
- И это она его так разукрасила? – хихикнула Шура.
- Уверена!
- И что, он прямо днем к ней и поехал? – усомнилась Татьяна. – Вместе с Катей, что ли? Не верю!
- Вот, надо у Кати разузнать! – загорелась Шурочка. – Вдруг она что видела?
- Да разве ж она скажет… - с сожалением произнесла Маша.
Тем временем Катенька, виня только лишь себя в произошедшем, попыталась еще раз извиниться перед Александром Юрьевичем. Узнав, что он засел в кабинете, Катя решила не откладывать разговор до завтра.
Воропаев выслушал ее сбивчивые объяснения с самым равнодушным видом.
- Случившее сегодня я более обсуждать не намерен, - сказал он. – Считайте, что ваши извинения приняты. Но повторение подобного… инцидента мне не нужно.
- Я никогда… я клянусь вам…
Воропаев упреждающим жестом поднял руку.
- Извольте дослушать меня до конца. Поверите ли, Катерина Валерьевна, меня совершенно не привлекает роль злодея в пошлой трехгрошовой пиеске «Угнетенная невинность»…
- Александр Юрьевич…
- И я не собираюсь ждать, что же придет вам в голову на мой счет в очередной раз. Ежели персона моя вам так неприятна, я не буду вашим сопровождающим, и посему, увы, придется вам забыть о посещении фабрики.
Катя опустила голову.
- Что же, вы в своем праве, - глухо сказала она. – Признаю, что заслужила наказание…
- Да что же вы из меня все мерзавца лепите! – так и взвился Александр Юрьевич. – Будете работать дома, - сказал он уже спокойнее. - С документами финансовыми вы хорошо управляетесь, вот ими и продолжите заниматься. Готовое оставляйте для меня в кабинете. А теперь ступайте к себе и постарайтесь, чтобы я видел вас как можно реже.
На следующий день Воропаев привез для нее работу, за которую Катя принялась немедленно и с особым рвением, стараясь хотя бы таким способом загладить свою вину. Но Воропаев вел себя с ней ужасно холодно, и Катя уже не верила, что когда-нибудь выйдет у них помириться.
Однако дело обстояло не вполне так, как ей казалось. Постепенно синяки Александра Юрьевича заживали, утихала и его обида. Жданов все еще поглядывал на него подозрительно, но как раз это-то Александра Юрьевича заботило мало. Все чаще он думал о причинах Катиного поведения, и уже не находил ее поступок столь вопиющим и возмутительным. Припомнил Воропаев резкую перемену в ней и подумал – уж не тогда ли Катя заподозрила его в недобрых намерениях, уж не это ли было причиной ее охлаждения? Но разве давал он хоть малейший повод для таких мыслей? Или для Кати их невиннейшие беседы выглядели совсем иначе? Было во всем этом для Александра Юрьевича много неясного и странного, и он порешил непременно объясниться с Катей.
И вот к следующему разу, когда Катя принесла ему работу, Александр Юрьевич задержал ее, начал задавать вопросы, и все это без обычной строгости своей.
Катенька обрадовалась перемене в нем, это было видно. Решилась она спросить о том, что происходит на фабрике, и Воропаев охотно ей ответил. Так беседовали они вполне мирно некоторое время.
- Видите, Катя, мы с вами можем неплохо ладить, было бы желание, - сказал Александр Юрьевич.
Катенька смутилась, но, помедлив, кивнула.
- Ссора наша мне надоела, - признался он. – И я хочу зарыть топор войны, как пишут в ваших любимых книгах про индейцев.
- Александр Юрьевич, и я хочу того же! – воскликнула Катя.
- Что ж, прекрасно. Хотелось бы мне только кое-что прояснить, Катя. Не совсем понятно мне ваше поведение…Вы ведь потому начали вести себя столь холодно, что заподозрили меня в дурных намерениях? Что-то в моем поведении, в моих словах позволило вам сделать такие выводы?
- О нет, нет! - слабо вскрикнула она.
- Возможно, кто-то пытался так же вести себя с вами? Если так, не скрывайте это от меня, прошу вас, Катя. Я ведь опекун ваш, я хочу уберечь вас …
Больше всего это походило на то, как если бы перед самым носом у Александра Юрьевича с грохотом захлопнули входную дверь. По лицу Катиному теперь совершенно невозможно было ничего прочесть.
- Вы, Александр Юрьевич, что-то странное говорите, - произнесла она самым надменным тоном. – За кого вы меня принимаете?
- Я только лишь хочу понять, Катя, в чем может быть причина...
- Вы в чем-то меня подозреваете? Опять?
- Что за вздор?
- Так почему же вы позволяете себе такие высказывания на мой счет? Довольно я уже выслушала от вас гнусностей о моих отношениях с Юрием Капитоновичем…
- Да нет же, вы совсем не так меня поняли! – возмутился он.
- Уверена, что вполне вас поняла. Я уже извинялась перед вами не раз, Александр Юрьевич, больше мне добавить нечего. А ежели вы не верите в то, что я искренне сожалею… и… тут уж ничего не поделать.
Так и не вышло в тот раз помириться, и жили они, как журавель и цапля из сказки. Бог знает, сколько бы это продолжалось еще, но вскоре вышел один случай… впрочем, об этом позже.
Катенька давно уже корила себя за то, что за делами не находила времени съездить на могилу к Юрию Капитоновичу. Похоронен он был на Даниловском кладбище, и время для посещения было не самое удачное – поздняя осень. Впрочем, погода в последнюю неделю стояла сухая, так что проехать можно было.
Александр Юрьевич, против ожидания, отпустил ее легко и сам сопровождать не стал.
День был не для посещений, и народу на кладбище почти не было – что, впрочем, Катеньку вполне устраивало. Но ожидал ее неприятный сюрприз: у могилы Юрия Капитоновича стояла дама в темном строгом платье, темном же бурнусе и шляпке с густой вуалью. Катя остановилась, раздосадованная присутствием чужого человека. Была у нее даже мысль уйти, но тут дама ее заметила. Она откинула вуаль, и Катя увидела незнакомую женщину лет тридцати пяти, с лицом длинным, худым, нервным и, прямо скажем, некрасивым. Неожиданно дама приветливо ей улыбнулась, словно своей доброй приятельнице.
- Катя? Вы ведь Катя?
Катерина была несколько покороблена такой фамильярностью.
- Мы знакомы? – холодно произнесла она.
- В лицо нет, не знакомы, - ничуть не смутилась дама. – Но я вас сразу узнала, Сашенька мне о вас много рассказывал.
- Вы сейчас говорите об Александре Юрьевиче? – Катерина все никак не могла взять в толк, что здесь происходит, кто эта женщина и почему она так запросто упоминает имя Воропаева. Ужасное подозрение вдруг мелькнуло у нее.
- Что вам нужно от меня? – отступив на шаг, сказала она со всей возможной суровостью.
- Ничего, ровным счетом ничего! – уверила ее дама. – Я, признаться, совершенно не ожидала вас здесь увидеть, - проговорила она с детской, простодушной улыбкой. – Но как же я вас узнала сразу! Вот умеет он людей описывать, вот умеет! Талант-с! – И вдруг замолчала, прижав ладонь ко рту, словно ненароком сболтнула лишнего.
- Сударыня, я не понимаю, к чему вы клоните, - Катя все больше хмурилась.
- Ах, простите! – незнакомка вся затрепетала. – Как глупо, как неловко у меня получилось… я уйду тотчас же, не извольте беспокоиться. Вот только… пообещайте мне, пожалуйста!
- Да о чем вы? – с досадой вскрикнула Катя.
- Нет-нет, пообещайте! – умоляла женщина, сжав руки в молитвенном жесте.
- Ну что же за ребячество такое, ей-богу! – Катенька была совершенно обескуражена столь странным поведением взрослой дамы. «Уж не умалишенная ли она», - подумалось ей.
- Не говорите Саше, что встретили меня, прошу вас! И что я с вами первая заговорила: ему это не понравится.
- Я… хорошо, я обещаю, только уйдите, бога ради!
- Вы ангел, - просияла женщина. – Я всегда ему говорила, что вы хорошая, да-да! – и она с преважным видом кивнула головой.
Незнакомка поспешно удалилась, оставив Катю в смятении и растерянности. Пробовала она помолиться за упокой души опекуна, но мысли путались, слова молитвы застывали на губах. Никак не могла она перестать думать об этой встрече. Почему незнакомка так ласково и фамильярно говорила об Александре Юрьевиче, и в то же время словно бы боялась его гнева? Почему Воропаев обсуждал ее с этой женщиной, да как он посмел? Что за отношения их связывают, неужели… любовные? И, в таком случае, зачем же дама приходила на могилу Юрия Капитоновича? Все это было так странно, так неприятно и загадочно!
Так и не найдя желаемого успокоения души, Катя отправилась домой. Больше всего на свете ей хотелось потребовать ответа от Воропаева, но данное слово связывало ее. Тем не менее, Катерина пообещала себе, что, ежели доведется ей снова встретиться с незнакомкой, то непременно она выяснит, кто эта таинственная женщина.
|
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Хотя, у Андрея, по-моему, повод для фантазии все-таки был больше. 
) и... если бы это был век ХХ или ХХ1 - гордости? (из-за нее подрались! 
)
И обморок, и драка... все как в нашем Фсё 
Иэхх!
