|
- Ну, Андрей Палыч, поведай мне о своих печалях. Ты молчишь уже десять минут кряду. Что-то случилось?
- Да ты понимаешь, Малина, какая фишка. Денис этот…
- Так, сели на любимого конька. Чем опять нам Денис не угодил? Ты же, помнится, утвердился в его непогрешимости и решил всячески содействовать Катенькиному Щастью.
- Да я и содействую, черт меня побери! Содействую! Как еще, по-твоему, можно объяснить тот факт, что я его до сих пор не уволил?
- А должен был?
- Да в том-то и дело! Главбух наш, понимаешь, жалуется на него. Говорит, вообще мужик не рубит ни в чем. Ни с одним заданием справиться не может.
- И с каких это пор ты принимаешь такое участие в проверке профессиональных способностей работников финотдела? Раньше ты этим не заморачивался. Равно как и другими работниками. Неужели Сергей Игнатьич сам пришел настучать на бой-френда своей, между прочим, непосредственной начальницы?
- Нет, он приходил с просьбой добавить еще одного человека в штат. Конец года – они зашиваются. Я тут и спросил о Карташове – мол, только же взяли недавно. А он начал мяться, бубнить что-то, ну, я и выдавил из него признание.
- Гм, не сильно же он сопротивлялся, как я погляжу. И чего же он к Кате сначала не обратился с этой просьбой?
- Полагаю, ты уже озвучил причину. Она бы сказала, что только что взяли нового сотрудника в штат. И тут бы ему пришлось расписать во всей красе способности ее ненаглядного.
- То есть он знает, что у них отношения? Хотя, об этом, пожалуй, все знают. Скромная девочка Катя не скрывает своей связи со все еще женатым мужчиной.
- Да. Не скрывает. Правда, если честно, я их милующимися пока не заставал.
- А ты следишь, что ли, Андрюх?
Жданов стукнул кулаком по столу:
- Так, достал уже, Малиновский, подколками своими хитромудро-плоскими. Не слежу я за ними. У меня дел по горло. А теперь вот еще решай проблему с этим Карташовым. Уволить его – так это будет удар ниже пояса. Месяца не продержался. Опять работу искать – Киев же он упустил.
- Ну, ежели он профан в экономике, его бы и оттуда поперли.
- Да, но в этом бы не было моей вины. А так - как я в глаза Кате смотреть буду?
- Так ты согласен терпеть вторую Клочкову? Ты же против протеже. Вещал тут недавно на все Зималетто. Престижа эти смены решений Президенту не добавляют.
- Ну, он, все-таки, не Клочкова. И нормальный, вроде, мужик. Да и надо будет его хотя бы до окончания испытательного срока оставить. Поговорить, наверное. С Катей, что ли, обсудить этот вопрос?
- Ага, обсуди, обсуди, Палыч. Это будет по-честному – Катя ведь у нас порядочная. И здравомыслящая.
- Не знаю, не знаю, Ромка. Дело даже не в зарплате – оглоедов у нас немеренно – один ты чего стОишь. Но вот то, что мой имидж в глазах работников может пострадать - это не есть хорошо.
- А признайся, Жданов, ты хочешь его уволить!
- Да нет, он нормальный парень оказался. Да и мне не мешает…
- Ага, и это-то тебя и смущает. Был бы гадом – ты бы уволил его с чистой совестью. А так однозначно неудобство испытываешь.
Жданов молчал. Он уже давно признался себе, что, несмотря на искренность Карташова, продолжает его недолюбливать. Или, наоборот, благодаря этой самой искренности. Ведь теперь не было совершенно никаких причин для антипатии. Никаких, кроме ревности. Этой непонятной проклятущей ревности к женщине, которую он за таковую и не считал даже. Во всяком случае, до недавнего времени. А теперь, с «лёгкой» руки Малиновского, который постоянно все сводил к определенному пошлому углу зрения, стал ловить себя на мысли о том, что и ему было бы интересно, как там они с этим Денисом… общаются. Ну, не может быть такого, чтобы мужик был с бабой только из-за ее преданности! Тут же и физиология замешана, как-никак. И хотя мысли о Кате не вязались с плотскими утехами, ему, когда он об этом думал, она представлялась очень нежной и трогательной, очень ведомой и готовой полностью подчиниться партнеру. И эти взгляды, которыми она постоянно одаривала Карташова – такие восторженно-простодушные, так ребенок смотрит на Деда Мороза, с восхищением и обожанием. Казалось бы – такое слепое обожание должно раздражать, как объект, так и окружающих. Но почему-то у него, Жданова, эти проявления чувств с ее стороны вызывали тоску. Ничем не объяснимую тоску. Особенно сейчас, когда он понял, что Денис – вполне нормальный, можно даже сказать, достойный парень. То есть все это ерунда, то, что говорил ему как-то Малиновский – что Катя, мол, любит Дениса только за то, что тот открыл ей мир чувственных удовольствий. Нет, она любит его именно за то, что он достойный. Что плевать он хотел на косые взгляды окружающих, их недоумение и фырканье. Пусть не сразу, но сумел признаться себе в испытываемом чувстве. А значит, настоящее, человеческое всегда в нем было. И она, Катя, это сразу разглядела. А Денис разглядел в ней замечательного человека. И полюбил за это. Тогда получается, что из них двоих Жданов гораздо менее достойный человек. Потому что он никогда бы не признался себе в чувстве к такой девушке, даже проснись оно в нем - уж слишком сильна власть стереотипов. И поэтому Катя никогда не посмотрит на него так. И восторгаться им не будет.
И эта ситуация, в которой он, будучи Президентом, сейчас оказался, очень напрягала. Большей частью именно из-за желания разрешить ее не в пользу Дениса. И гаденькой такой радости, которую он испытал, услышав признания главбуха – ну вот, теперь у него будет вполне объективная причина избавиться от Карташова. Но он понимал, что столкнулся с настоящей проблемой, вернее, с неразрешимой дилеммой, причем не связанной даже с его чувствами, какими бы они ни были. Уволить Карташова – сделать больно Кате, что почти наверняка отразится на работе – она ведь и уволиться может, хотя и не из тех, кто в позу становится. Но каково ей будет выкладываться ради человека, который способствовал разрушению ее счастья? Малиновский сказал, что она здравомыслящая. Но здравомыслие не сильно вяжется с состоянием клинической влюбленности – так что проблем не оберешься. А если она уволится… Нет, этого он допустить не сможет. Ни как Президент, ни как человек. Она нужна ему. Как работник – самый лучший работник, которого может пожелать любой работодатель. И как человек – что уж тут скрывать. Преданная. Бесконечно терпеливая. Понимающая… Смешная… Милая… На последнем эпитете Жданов поперхнулся и закашлялся.
- Постучать по спинке? – иезуитским голосом спросил Малиновский.
- Обойдусь.
- Так что ты решил?
- Я поговорю с Катей. Спрошу, что, по ее мнению, лучше всего сделать. Думаю, она сама с ним поговорит, найдет правильные слова. Да и официально он – в ее подчинении.
- Дипломат ты, Жданов. Бедная девушка должна будет сказать своему мужчине, что он ни черта из себя не представляет, как сотрудник. И терпят его тут только из-за нее. Это, безусловно, улучшит их взаимоотношения.
- Ну, я хотя бы с ней посоветуюсь. Спрошу, от кого бы Денису было менее неприятно получить такого рода замечания.
- Слушай, а что ты так носишься с этим Денисом, в конце-то концов? Он не красна девица, не сердечник и не ипохондрик. Мужик. Так и относись к нему по-мужски.
- А то ты не понимаешь! Я из-за Кати!
- Жданов, меня чрезвычайно умиляет твое трогательное отношение к нашему финдиру, но мозг иногда надо включать. Переживать по поводу профессиональной несостоятельности Дениса просто смешно. Радоваться, правда, тоже, гм, забавно. Но наиболее разумным было бы попросить Сергей Игнатьича провести данную беседу. И дать возможность парню улучшить положение дел. Любой нормальный человек так бы и сделал. И перестал бы играть роль няньки в сочетании с дуэньей и психотерапевтом. И вообще, Жданов, самые верные решения происходят тогда, когда сам с собой в ладу. Перестань метаться на пустом месте – и разные мелкие проблемы не будут тебе казаться катаклизмами.
Малиновский говорил очень уверенно. Сам-то он понимал, что дело, действительно, тонкое, но то обстоятельство, что и толстокожий обычно Жданов это понимал, его раздражало и путало все карты. В тот вечер в ресторане он специально отошел, чтобы задержать Пушкареву и дать возможность Андрею разобраться со слегка осоловевшим Денисом. Жданов был тогда доведен до кондиции – Ромка же видел. Его аж трясло! Любое неосторожное словечко могло спровоцировать взрыв. Но нет – тут эта кретинка Ларина все испортила. А Жданов, вместо того, чтобы еще больше озвереть, вдруг проникся откровениями этого Ромео. По все видимости, больше кричать «Не верю!» ему не хочется. Но любви особой к тому тоже не испытывает. Нашел, наверное, новый повод для самоанализа. А вот профнепригодность Карташова очень нам на руку! Ромка сразу представил себе, как Жданов «ласково» переговорит с Дениской. И как это повлияет на последнего. А он вот собрался с Пушкаревой советоваться, миндальничать. Нет, тогда лучше – главбух. Народ от него в бухгалтерии плачет. Самый тот кандидат для «задушевных» бесед с новыми работниками. И ведь преподнесет все так, что, мол, это Андрей Павлович попросили. Пусть подергается. На работе эти дерганья вряд ли хорошо отразятся. А мы пока Жданова убедим, что имидж президента гораздо важнее непонятных чувств необходимости заботы о своей помощнице. Ведь теперь он обязан будет поинтересоваться, улучшилось ли мнение Сергей Игнатьича о Карташове. И если ответ будет отрицательным – уволить последнего просто то, что доктор прописал. А что за этим последует - нетрудно предположить. «Мда, чувствую, что недолго Катеньке тусоваться в Зималетто. Скоро на мои плантации перейдет! С довеском в виде Дениса».
_________________
"А я так счастлив, я так рад, что кто-то счастлив" (с) АукцЫон
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
)
Видеть, как постепенно зарождаются чувства к Кате, чувства, которые он сам ещё не осознаёт, и от этого ещё больше мучается...И на фоне Андрея - такого искреннего, становящегося всё более цельным в своём отношении к Кате, - на этом фоне всё более отвратительным и мерзким кажется Малиновский. Спасибо, Делла! 
Класс!
Но должен быть и утешающий приз в этой ситуации - истинное лицо Кирюши. 
И сам уже начинает осознавать, да произнести боится. А стеоретипы окружения пока защищают его от Киры и Ромео, в голову им не придёт, что такое может случится со Ждановым.