Синара писал(а):
А у Катьки гуля на лбу есть? (с надеждой спрашиваю )
гы. Ты с этой гулей мне целую главу придумала, спасибо)
Саша писал(а):
Терпение...
да уж... Терпение - выдающаяся черта Жданова-мл.
Семь!
- Катька, это он тебя побил, да?
- Коля, ты рехнулся?
Зорькин прыгал вокруг дурным воробьем, и Жданову очень хотелось его прихлопнуть.
- У тебя синяк на лбу!
- Мы просто попали в аварию!
- Пушкарева, ты в своем уме? Просто – это на банане поскользнуться!
- Коля, да все в порядке.
- Это он был за рулем, да?
Спокойно, Андрюша, ты интеллигентный человек. Ты умеешь решать вопросы мирным путем. Иногда.
- Зорькин, - он положил тяжелую руку на плечо этому недоразумению. – А пойдем с тобой выпьем.
Бедолага глаза так вытаращил, что Жданов испугался, что они у него выпадут и поскачут стеклянными шариками по коридорам Зималетто.
- Не о чем мне с тобой пить!
- Ну поговорим. Как один взрослый мужчина с другим взрослым мужчиной.
Сравнение Зорькину понравилось, он даже приосанился. И на Катю уже поглядывал вопросительно – мол, можно я пойду в соседний двор с хулиганами поиграю?
Катерина рукой махнула и пошла в свой кабинет – работать. А взрослые мужчины отправились в бар – решать вопросы мирным путем.
Кате снилась Кира Воропаева. Она была вторым по популярности персонажем её кошмаров. Кира снова и снова спрашивала: «Кто вы и кто он?», и от собственного ничтожества хотелось выть.
Но вместо Кати тихонько подвывал её телефон. Экран показывал второй час ночи и имя «Зорькин».
- Коля?
- Пушкарева, а твой Жданов вот такой мужик! - проорал лучший друг заплетающимся голосом.
- О господи, где ты?
- Андрюха, где мы?.. Он с десятью боксерами! Р-р-раз! Хук слева! Два! Хук спр-р-рава! Тр-р-ри! Нокаут!
- Зорькин, ты же пьяный совсем! Скажи мне, где вы.
- А мы? А на Москве-реке.
- Утопиться решили коллективно? – она уже натягивала брюки, искала блузку.
- Р-р-расвет решили встречать.
- Сейчас встретите милицию, будет вам рассвет в вытрезвителе.
- Пушкарева, ты такая зануда! За что тебя только такие хорошие люди любят!
- Так, хороший человек. Будь на связи. Я за вами скоро приеду – будешь штурманом.
Перепалка с мамой – шепотом. Вызов такси – громким шепотом. Ночная Москва – не спящая, шумная, пестреющая огнями.
А вот и Коля – волосы растрепаны, галстук набекрень, пиджак свисает на одной руке.
- Уууу, - Катя подхватила его, шатающегося. – Продал меня за бутылку виски!
- Пушкарева, - с максимальным достоинством, на которое был способен, сказал Зорькин. – Обижаешь! Я втирался врагу в доверие. Но сам – ни-че-го! Ни про то, как ты стрд… струд… ревела, в общем. И про то, что с Борщевым только друзья – ни слова, Катька. Сказал, что любовь у вас, большая и чистая! А он боксеров – ррраз!
- Где вы нашли боксеров?
- Андрюха нашел. Когда ты свинтила в эту свою пустыню, к верблюдам! А он остался стрд… струд… мучиться, в общем.
- О, господи, где этот мученик?
- Там, - Зорькин томно махнул рукой в сторону моста. – Тебе надо, ты и ищи. А я устал что-то. Я отдохну пока, - и полез в такси.
Катя вздохнула, оставила таксисту денег, чтобы подождал, и пошла «туда».
Жданов стоял у перил, пиджак нараспашку, выглядел относительно трезвым и абсолютно злым.
- Не спится вам, Екатерина Валерьевна? – светским голосом спросил он.
- Как тебе не стыдно. Связался с младенцем.
- А тебе не стыдно? Любишь одного, спишь с другим.
- Я сплю с подушкой.
- Катя, не шути со мной, - вся светскость слетела со Жданова, как паутинка. Он развернулся, схватил её за руки, дернул к себе. – Что у тебя с этим поваром?
- Любовь. Большая и чистая. Коля же сказал.
- Я твоему Зорькину шею чуть не свернул – с таким удовольствием он это сказал.
- А я думала, вы подружились.
Она смотрела на него, и ей было весело. Пьяный, ошалевший от ревности Жданов. Можно ли так притворяться? И главное – для чего?
- Катя. Кать. Ты любишь его?
- Зорькина?
Он даже зарычал от нетерпения. Прижал её сильнее, склонил голову, зашептал в самое ухо, касаясь губами кожи:
- Этого твоего повара. Кать. Ты же не можешь его любить, девочка моя. Не можешь, и все тут.
- Девочки, которая любила тебя, уже не существует, Жданов, - эти слова так часто обжигали ей горло, выливались кастрированными строчками на равнодушные страницы, исчезали невнятным шепотом в темноте. Она решила крикнуть ему их – один раз, в лицо. Может, тогда её отпустит. Может, тогда она научится жить дальше. – Я же для тебя… Я же всё для тебя! Врала, подделывала документы, жила в постоянном кошмаре – только для того, чтобы ты верил мне, нуждался во мне, чтобы тебе было проще…
Катя оттолкнулась, взмахнула руками, как птица.
- Катя Пушкарева! Собственность Андрея Жданова! Любимая игрушка Андрея Жданова! Помнишь, как ты тогда кричал, помнишь? – она ухватила его за воротник рубашки. – «Это моя Катя! Я её никогда не уволю!» Ты собственник, Жданов. Собственник и ревнивец. Только там, - Катя с силой похлопала его по груди, - там – чернота и пустота!
- Как же ты меня можешь любить – такого? – спросил Жданов тихо.
Он стоял перед ней и позволял хватать себя за воротник, и хлопать по груди, и Кате показалось, что занеси она нож – не пошевелится. Скала. Высеченный из гранита монолит. И только ветер трепал полы его пиджака.
- Ты вернулась – чужая и красивая. Незнакомая. И я подумал – да, моей девочки больше нет. Я сам, своими руками… - Андрей стиснул зубы, сглотнул. – Но ты стоишь здесь и кричишь. И тебе всё так же больно. И я понятия не имею, что сделать, чтобы стало легче.
Катя отвернулась от него. Глаза бы не смотрели! Что он знает о боли?
Жданов стоял совсем близко – она слышала его рваное дыхание. Темнела река перед ними.
- Сначала я думал: нужно просто тебя найти, и я все объясню. Все расскажу, и ты мне поверишь – ты же всегда мне верила, как никто, - наконец, заговорил он снова. – Но шло время. Тебя не было. И мне начало казаться, что я застыл, застыл, как в болоте, в этой своей жизни, не двигаясь ни назад, ни вперед. Я перестал пытаться заглушить эту пустоту физической болью – знаешь, когда тебя бьют, лучше не становится. И виски не помогает. Пустота просто внутри тебя. Всегда. Каждую секунду. Я закрывал глаза и загадывал – сейчас откроется дверь, и ты войдешь. Я бросался на телефон, как пес, которому кидали кость. Я… я грелся возле Киры… но её тепла не хватало. Я очень долго верил, что все наладится, Катя.
Её трясло от каждого его слова. Андрей накинул ей на плечи пиджак – очень осторожно, стараясь не прикасаться.
- Сначала я верил, что верну тебя. Потом - что смогу тебя пережить. Вылечусь. Вдруг проснусь однажды и пойму: свободен. Но нет. Этого не произошло. А они все говорили, что ты меня предала. Бросила в самое тяжелое время. Они кружили вокруг меня – эти лица - и говорили о тебе. Но они никогда не понимали, какое сокровище я получил. Еще тогда, когда ты работала, они не понимали тебя. И что именно я потерял. Я сам долго не понимал, Кать.
- Зачем ты все это говоришь? Мне уже всё равно.
- А не для того, чтобы вызвать у тебя сочувствие. Просто чтобы ты знала, как все на самом деле.
- Это уже не имеет никакого значения.
- Почему же ты так дрожишь?
- Холодно.
Он обнял её, и она сдалась, позволила себе ненадолго быть слабой, утром всё будет опять сложно. Она просто отдохнет от бесконечной войны с собой. Прислонилась спиной к его груди, накрыла его ладони своими пальцами. Даже потерлась макушкой о небритый подбородок.
- Я так хотела, чтобы ты рассказал мне всё.
- Я так надеялся, что ты никогда об этом не узнаешь. Сначала это было подло, а потом я забыл – про инструкции, про Зималетто и Никамоду. Я был в панике от той Кати – язвительной, холодной, жалящей. Я не понимал, что происходит, метался по Москве, как сумасшедший, преследовал тебя, как маньяк. Зорькину вон морду побил. А потом всё рухнуло.
- Сильно они на тебя насели после Совета?
- Всё было как в тумане, Кать. Как в ночном кошмаре.
- Ты ненавидел меня?
- Я сидел в каморке целыми днями и ждал тебя.
- Андрей…
- Не надо. Давай просто еще немного здесь постоим. Я всё понимаю, Кать.
- Я не могу просто перешагнуть через инструкцию. Через тебя – выполняющего эту инструкцию. Я не могу.
- Катя.
- Я помню каждое слово. Каждое слово, - Катя выскользнула змейкой, из его рук, протянула пиджак. – И каждое слово убивает меня до сих пор. Меня… меня Коля ждет.
- Да, конечно.
Катя ушла, а Жданов остался. Коля спал в такси, а Катя плакала. Беззвучно. И от этих слез впервые за много месяцев становилось легче.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Сама чуть не угробила красссссавчиков 
А у Катьки гуля на лбу есть? (с надеждой спрашиваю 
)
Ух, какая страстная глава! 
