|
36.
Конечно же, это все повторилось. И каждый раз, выходя из его квартиры, Катя убеждала себя, что на этот раз точно – все. Нельзя продолжать эти отношения. Это плохо, это нечестно, это… неправильно! Ложь иссушала душу, ложь делала ее нервной и подозрительной: ей теперь казалось, что все догадываются об их связи. Но на другой чаше весов лежало такое счастье, о котором она не могла и помыслить. Она не могла отказаться от него. Просто не могла.
О том, что думает, что чувствует Андрей, она старалась не думать. Старалась не думать о том, что как она возвращается домой, к Коле, так и он едет к Кире. И что происходило там? Он в один момент забывал про нее и вел себя как любящий муж?
Однажды она не выдержала, спросила. Он усмехнулся, прижал ее голову к своему плечу:
– Не думай об этом. Это все глупости. Мне хорошо только с тобой. Я даже подумать не мог, что вот так…
– Что – «вот так»?
– Что мне с тобой будет так вот хорошо, – ответил он, но Кате показалось – он хотел сказать что-то другое, и сердце заныло в тревоге.
Для них обоих (Катя наделась, что для него тоже, пусть и не в такой степени, как для нее) эти встречи стали важны настолько, что даже Зималетто, рабочие вопросы, планы отошли на второй план. Даже известие о том, что Нарцисс все же объявил о своем банкротстве, не взволновало их так сильно, как могло. Малиновский и тот проявил большую обеспокоенность, чем они:
– Все под контролем, Малина. Правда, Катя?
– Да, Андрей Павлович. Но… надо иметь ввиду – любая мелочь сейчас может быть для нас фатальной. Надо быть осторожными. И… может, стоит известить акционеров? Нашей вины нет никакой, но если мы промолчим…
– Я подумаю об этом, Кать. Подумаю.
И дни потекли своим чередом.
Прошло несколько недель с того первого раза и казалось, что они живут так уже много лет. Если Катя и отказывалась от визита к Андрею, так только если дома были неотложные дела. Иногда она, спеша к метро, забывала – куда идти, где ее настоящий дом. Эти мысли пугали ее, но что делать с ними она не знала. Все чаще и чаще она мечтала – это ведь были только мечты! – как они с Андреем могли бы жить: она вот так вот заварила бы ему чай, сидела, кутаясь в шаль, и смотрела как он ест, как он работает. Они бы беседовали вечерами обо всем на свете – как же ей нравилось с ним разговаривать! И засыпали, прижавшись друг к другу. В этих мечтах не было места мыслям о неприятном: о том, что неизвестно, как примет Андрея Данька и понравится ли самому Андрею ее ребенок; о том, что ни Коля, ни Кира никуда не денутся и с ними придется общаться; о том, что есть друзья и родственники, которых тоже не сбросишь со счетов. Она не думал об этом, сознательно делая свои мечты нереально–прекрасными, потому что, как бы сильно она ни любила Андрея, Катя была уверена – общего будущего у них нет.
***
Он сам себя не понимал. Он каждый раз боялся, что она откажет – и это было чем-то совершенно новым для него. Он помнил, как она твердо ответила: «Нет, я не поеду». Она не добавила: «в гостиницу» и фраза из-за этого получилась какая-то неоконченная. Почему тогда он вообще решил отвезти ее в тот отель? Зачем? Почему не сразу – к себе. Родные стены, родная кровать… Или стал настолько щепетилен и сентиментален, что вдруг вспомнил, сколько этой постели перебывало девиц и не хотелось, чтобы Катя была одной из них?
Он не знал. Он не хотел об этом думать, но мысли снова и снова возвращались к этому: глупо было отрицать, что таких отношений у него никогда не было. Ни с кем. И женщин таких он раньше не встречал. И… и он уже не знал – какой он сам.
Они лежали рядом, за окном зажглись фонари и пора было вставать, собираться и расходиться по домам. Надо.
– Катя… – Она лежала рядом, и он с ужасной ясностью понял, что не хочет, чтобы она уходила. Вот бы остаться, но… они оба знают, что не выйдет.
– Да?
– Я подумал, что…
– Что-то случилось?
– Нет, я просто подумал, что только с тобой я настоящий. Как я буду без тебя?
– Ты меня так бросаешь?
И у обоих такой спокойный голос, будто они говорят о подписании пустячного договора.
– Нет, что ты… Я готовлюсь, что ты уйдешь.
– А, ты про сегодня…
Он не ответил, не мог даже себе признаться, что перспектива скорого окончания романа его пугает.
Что же происходит, Жданов? И что делать дальше?
Он привязался к Кате. Да, самое лучшее определение. Он не мог допустить, что его чувство – влюбленность, тем более – любовь. Это было бы слишком страшно, и с этим бы пришлось что-то делать. Привязанность – это проще, это, раньше и позже, пройдет. Вот только теперь было понятно, что «раньше» уже не получится.
37.
Как выяснилось, совесть вполне может уснуть, задремать, если долго и упорно ее успокаивать обещаниями, что все исправишь, что все происходящее – понарошку.
Все то, что совсем недавно вызывало жгучий стыд, потеряло свою остроту и стало – нормальным. Недавно Катя и помыслить не могла, что будет любовницей женатого мужчины. Что будет приезжать в его квартиру, открывать дверь своим ключом, наводить порядок, готовить перекусить, а следом будет приходить он, и они будут торопливо сбрасывать одежду, заниматься сексом, говорить о работе, пить чай и спокойно, делано спокойно расставаться. А по дороге домой, совесть попробует проснуться, заворочается сонно в глубине души, но вместо совести оживет боль.
Господи, кончится ли это когда-нибудь? И почему, почему так больно?
Однажды она заговорила об этом с Андреем:
– Знаешь, я совсем не чувствую вину, за то, что мы тут… То есть чувствую, но потом, когда домой прихожу наваливается, а сейчас, с тобой…
– Значит, то, что мы с тобой делаем – правильно.
– Нет, не правильно… – она уткнулась в его плечо. – Что же делать?
– Не знаю, котенок, – он потрепал ее по затылку. – Не знаю…
– И я не знаю… ты меня прости, я не должна тебе этого говорить.
– Почему?
– Ну… ты же со мной не для… В общем, зачем нам говорить о проблемах?
Он прижал ее к себе крепче. Она целовала его плечо, вдыхала его запах:
– Тебе хорошо?
– Сейчас? Очень… мне с тобой спокойно. Ты необыкновенная, знаешь?
– Знаю, – она улыбнулся и он почувствовал.
– Ты смеешься?
– Я – необыкновенная. Только ты мог сказать это как комплимент.
– Это же правда. Ты не похожа на всех этих… кукол. Ты живая, настоящая. Ты умная…
– Говорить женщине в постели, что она умная…
– Ты нежная, ты страстная… ты удивительная.
Ей хотелось слушать его бесконечно и хотелось просить молчать. Она знала, что будет перебирать его слова, вспоминая его интонации, и от этого снова будет больно, очень больно… Все время – боль, и приглушается она только тогда, когда Андрей рядом…
***
– Скажи мне, друг, ты совсем с ума сошел? – Малиновский резко сменил веселый тон на серьезный, видимо, потому что сейчас вокруг них не было потенциальных шпионов. – Ты чего добиваешься?
– В смысле? – Андрей прекрасно понимал, о чем Роман, но сделал вид, что не понимает. Малиновский намек на то, что Андрей не хочет продолжать разговор, проигнорировал:
– В смысле – Катя. Вы себя со стороны не видите. Ладно, ее муж, возможно, у него последствия лоботомии и он ничего не понимает, да и не ошивается он здесь. В отличие от Киры. Ты хочешь неприятностей? Думаешь, не видно, как ты с Катей говоришь? Вы же скоро себя будете вести, как глубоко женатые. Считаешь, Кире это понравится?
– Мы с Катей… – устало начал Андрей.
– Ага, вы с ней – просто коллеги. Конечно! Оно и видно. Послушай, Жданов, сейчас не самое удачное время для таких игр. Зималетто висит на тоненьком волоске, спасибо Нарциссу. Не приведи Бог, Кира взбрыкнет, да еще Сашку натравит. Уж он шанса не оставит – полетишь со своего места… Или любовь Катеньки тебе все компенсирует, и теперь тебе не жаль даже президентства?
– Ну что ты несешь, Малина? – Андрей потянулся. – Все под контролем.
– Хотел бы ошибаться, но именно в тот момент, когда ты думаешь, что все под контролем, это все летит к чертям.
– Не каркай, – ответил Андрей, но подобрался, сел в кресле прямо. – Ничего такого не происходит. Просто… интрижка.
– Ты сам веришь, в то, что говоришь? Интрижка? Интрижки настолько не затягиваются и, Палыч, ты на нее смотришь.
– И что теперь? Не смотреть?
– Ты на нее ТАК смотришь, – Малиновский попытался изобразить, как именно Андрей смотрит на Катю. Андрей засмеялся:
– Если я так на нее смотрю, Кира точно никогда не догадается.
– Ты на нее смотришь, как на свою женщину. И что еще хуже, ты на не смотришь, как на единственную женщину. Ты перестал замечать новых моделек! Тебя не интересует кастинг! Ты динамишь таких девочек, о которых только мечтать! Заканчивай, Палыч, интрижку, пока эта история не вышла нам боком!
Андрей нахмурился и кивнул. Что он мог сказать Малине? Что тот был сто раз прав и «эта история» его уже слишком затянула? Что ему хорошо с Катей, просто хорошо – не волшебно, не восхитительно, не суперски, а просто хорошо, и это «хорошо» стОит того, чтоб рискнуть? Тем более – какой риск? Они никуда не ходят вместе, встречаются только у него дома. Ключей у Киры нет, и даже если она заявится, можно просто не открывать дверь, благо скопидомы-соседи так и не согласились скинуться на бдительного консьержа.
– Палыч, не мне тебя учить: чем связь длительнее, тем больше шансов, что о ней узнают те, кому не надо!
– Хватит, Ром, я все понял. Я буду паинькой.
Рома только покачал головой.
– Помяни мое слово, – сказал он, – добром это все не кончится.
***
Он бы удивился куда как меньше, если бы из подъезда дома Жданова вышел Путин.
– Пушкарееева? – Воропаев не стал докуривать сигарету, вышвырнул ее в окно машины и уставился на спешащую в сторону метро Катю.
Он оказался тут случайно – в соседнем доме располагалась нотариальная контора с прикормленным и прирученным нотариусом. Подумать только – пять минут раньше или позже, и он бы попустил это зрелище. Нет, все возможно, возможно, у Пушкаревой в этом самом доме, в этом самом подъезде живет родственник и подруга, но Воропаев в подобные совпадения не верил. Он подождал еще минут пять и удовлетворенно хмыкнул, когда увидел выходящего на улицу Жданова. Поразмыслив немного, он набрал телефон давнего приятеля.
– Да, да, это я, – прогудел он в трубку. – И я рад слышать, как дела? Да не надо, не благодари. Лучше окажи мне маленькую услугу и сочтемся. Дело для тебя пустяковое. Я дам адрес, дам информацию по… объектам, а ты мне скажешь, как часто они бывают в этом доме, а еще лучше – в какой квартире и сколько времени.
Собеседник, больше для проформы, поломался, но согласился, и через неделю перед Воропаевым лежал отчет о визитах госпожи Пушкаревой к господину Жданову. Оставалось придумать, как этой информацией распорядиться.
Еще несколько дней Александр провел в размышлениях, встретился с Клочковой, побеседовал с уволенным и все еще обозленным на Жданова Ветровым. План созрел, не хватало пары деталей, но что-что, а ждать Воропаев умел…
_________________ Все бывает. Абсолютно все. Просто кое-что – редко и не со всеми. Но это не значит – ни с кем и никогда(с)https://litnet.com/ru/lina-palen-u412431
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Теперь нашим "страусам" придется вытащить голову из песка - мне их жалко. Потому что, кому плохо от того, что этим двоим хорошо...просто хорошо. 
Но я надеюсь, что его вредность обернется в итоге благом и станет хорошим катализатором для развития отношений К/А.
