|
Глава 5.
21 ноября 2005 года.
(Шестнадцатый день с начала истории)
Любовь, любовь – гласит преданье –
Союз души с душой родной –
Их съединенье, сочетанье,
И роковое их слиянье,
И… поединок роковой…
Ф.И. Тютчев «Предопределение»
Он чокнулся бокалом с уже почти пустой бутылкой любимого Johnnie Walker, пожелал еще раз самому себе крепкого здоровья и одним махом опрокинул в рот очередную порцию виски. На лице появилась гримаса отвращения. Андрей снял и бросил на стол надоевшие очки, потом тяжко и шумно выдохнул и, обхватив голову руками, на какое-то время неподвижно застыл, отрешенно уставившись в крышку журнального столика.
Из задумчивости его вывел телефонный аппарат, который после нескольких призывных сигналов, весело спросил голосом Романа Малиновского.
- Палыч, ты где? Ты куда спрятался маленький? Ауу, отзовись! – сольное выступление друга сопровождала веселая музыка и глупое женское хихиканье. - Палыч, мы в «Аквамарине», бросай свое домашнее хозяйство и приезжай к нам, тебя все ждут, слышишь…. – Звуки музыки усилились и послышались нестройные женские голоса. – Андрей…, Андрюшенька…, приезжай…, ждем…, любим.
Он брезгливо поморщился и бросил раздраженный взгляд на телефон.
- «Звонят, весь день звонят, чтоб их…. А она не позвонит, «у нее дела и встретиться мы не сможем». Это она так решила. Она всегда все сама решает».
Сегодня был выходной день, воскресенье, Андрей сидел дома и напивался. Мобильный он отключил, (Катя не знает его номера), а домашний на всякий случай, поставил на режим голосовой связи.
Жданов находился сейчас в той приятной стадии опьянения, когда разум еще сохраняет некоторую ясность мышления, а все выставленные им «барьеры» и запреты уже разрушены до основания и ощущение полной свободны от всего и, в первую очередь, от уважения к самому себе, позволяет, как говориться, резать правду-матку в глаза.
Он встал и нерешительной слегка покачивающейся походкой отправился на кухню. Проходя мимо зеркала в прихожей, поинтересовался.
- Андрей Палыч, хотите на осла посмотреть? - резко остановился и повернулся лицом к зеркалу. – Пожалуйста! Видите? Осел. – Он ткнул пальцем в свое отражение. – Од-но-знач-но.
Добредя до кухни, достал из пачку сигарету и прикурил. Зло прищуривая глаза, и с шумом выпуская дым из легких, постоял у окна, потом поднес, разглядывая, сигаретную пачку к лицу и постучал по ней пальцем.
- Видите, что написано, Екатерина Валерьевна. «Курение вредит вашему здоровью», - прочитал он с выражением. – Между прочим, МИНЗДРАВ предупреждает, а алкоголь, вы думаете, не вредит здоровью? То-то же, - он покачал головой. – А я пью и курю, порчу свое здоровье. А вам все равно. Вы сегодня заняты.
Он затушил сигарету, присел к столу и, пристроив голову на руки, закрыл глаза.
Отступление
21 ноября 2005 года.
(В это же время)
Делать ничего не хотелось, думать тоже не хотелось, а как не думать, если они – думы, так и лезут в голову, и никуда от них не спрячешься, никуда не скроешься.
- «Ох, и глупая ты, Катерина. Зачем ты согласилась с ним дружить? Ему блажь в голову пришла, благотворительностью решил на досуге заняться, а тебе-то что делать? Один только день с ним и провела, а нервы уже ни к черту. Теперь вот лежишь на диване как больная, и боишься на белый свет вылезти. А дальше, что будет? Хорошо хоть хватило ума от сегодняшнего свидания отказаться».
Катя понимала, что несправедлива к Андрею. Он же не виноват, что не любит ее. Понимала, что доброжелательные, дружеские отношения с ним – единственное, на что она может рассчитывать. Но как объяснить это любящему сердцу? Как запретить ему, глупому, восхищаться любимым? Как научить, невозмутимо переносить его взгляды, не реагировать на случайные прикосновения? Как, наконец, погасить влюбленный свет, струящийся из ее глаз, когда, забываясь и переставая контролировать себя, она благоговейно смотрит на него.
- «А вдруг он догадается, как я к нему отношусь? Господи», - Катерина вскинулась, села и прижала руки к щекам, чувствуя, как они заливаются краской стыда, - «да нужно слепым быть, чтобы не увидеть, что я его люблю!»
Какой удивительный вчера был день. Они ходили в Дом Художника на персональную выставку картин Михаила Врубеля. Как внимательно, увлеченно, слушал ее Андрей, когда она рассказывала ему о виртуозном мастерстве Врубеля и о его, поражавшей всех, кто это видел, технике рисования, не последовательной, а хаотичной, когда он, рисуя картину, наносил ее черты в разных местах холста, постепенно соединяя прорисованные куски. Каким серьезным и взволнованным было его лицо, когда она рассказывала ему о страшной судьбе художника, о его слепоте, многих годах проведенных в психиатрической лечебнице, о его фатальной зависимости от своих Демонов. В какой-то момент она так увлеклась рассуждениями о добре и зле, о расплате человеческого гения за желание и попытку проникнуть в сущность зла, что забыла, что Андрей ее начальник, что между ними, пропасть, которую ни ему, ни ей не преодолеть, забыла настолько, что, увлекшись рассказом, схватила его как Кольку за рукав пиджака, и сама не заметила, как ее рука оказалась спрятанной в его широкой ладони и только, когда увидела его странный взгляд, направленный на их соединенные руки, опомнилась, поспешно отдернула руку и потерянно замолчала. Ей показалось, конечно, только показалось, что он посмотрел на нее в этот момент с сожалением. На какое-то время между ними опять возникла неловкость и она была рада, что Андрей остановился и, задумавшись, внимательно рассматривает «Полет Фауста и Мефистофеля». Эта пауза дала ей возможность прейти в себя и скрыть следы потрясшего ее смятения. Потом, когда они уже вышли из зала, где располагалась выставка, и просто бродили по огромному выставочному комплексу, когда Андрей, стал рассказывать ей о своих впечатлениях от посещения Лувра и Национальной картинной галереи она, увлеченная его рассказом, опять расслабилась, но, увы, ненадолго. Ее «вернул на землю», очень уж выразительный и откровенный взгляд какой-то девицы, оценивающей их пару. В нем так и читалось: а) что такой красивый мужчина делает рядом с этой простушкой? б) молодой человек, посмотрите на меня, хотите, я буду «ваша навеки» и в) куда дурак пошел, бросай свою мымру и иди ко мне, котик. Катя от такой наглости и беспардонности потеряла дар речи, посмотрела исподтишка на реакцию Андрея, видит или не видит? Андрей равнодушно скользнул взглядом по хищно сглатывающей слюну яркой как букет экзотических цветов красавице и отвернулся, не дрогнув ни одним мускулом.
- «Привык, не обращает внимания», - подумала Катя и еле сдержалась, чтобы не показать язык этому оставшемуся с носом «тропическому фрукту». Этот инцидент испортил ей настроение, потому, что теперь она волей неволей стала обращать внимание на то, как их воспринимает публика. Публика воспринимала их одинаково – удивлялась. Иногда к удивлению примешивались понимание и сочувствие.
«Бедный молодой человек – приходиться тратить время, чтобы показать московские достопримечательности своей чумазенькой родственнице из глухой провинции».
Катя даже ногой в сердцах топнула, поймав на себе и Андрее очередной «заинтересованный» взгляд.
- «А если он моим мужем станет, мне что, паранджу на него одевать?» - подумала и от собственной дерзости, на несколько мгновений, выпала из реальности, наверняка, в этот момент, став действительно похожей на юродивую. Андрей, слава Богу, происходящих с ней метаморфоз, кажется, не замечал.
Потом они гуляли по парку, рассматривали, нелепо-величественное творение Зураба Церителли - вздымающегося над Москва-рекой Петра, узнавали знакомые с детства памятники советской эпохи, когда-то возвышавшиеся на площадях и в скверах, а теперь свезенные сюда в парк Дома Художников и скромно стоящие здесь, растеряв без высоких пьедесталов, свою былую величественность. Они опять разговаривали, обо всем, как будто спешили рассказать друг другу то, что накопили за долгие годы. Жданов шутил, вспоминал забавные истории из своей жизни, и она, забыв все сомнения, опять почувствовала себя с ним легко и непринужденно. Когда же пришла пора расставаться и Андрей, весело улыбаясь, спросил.
- Катюш, а куда завтра пойдем?
Она, сославшись на неотложные дела, почему-то отказалась с ним встречаться, выскочила как ошпаренная из машины, и еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, торопливо пошла к своему подъезду, и только когда смогла «спрятаться» за спасительной дверью своей квартиры, перевела дух.
Глава 5. Продолжение.
21 ноября 2005 года.
Ему было плохо. Вот как проснулся с утра, так и почувствовал – плохо. Полдня кое-как промаялся, несколько раз порывался ей позвонить, даже трубку телефонную в руки брал, но, подержав, откладывал, понимая, что звонить и навязывать свое общество неудобно. А когда окончательно осознал, что сегодня ее уже не увидит, прошел к бару, достал непочатую бутылку виски, бокал и вознамерился скоротать вечерок в этой веселой компании.
Каким прекрасным был вчерашний день. Когда Катя предложила сходить на выставку картин Врубеля, он даже не предполагал, что это будет так интересно. Ну, что он знал о Врубеле? Помнил пару полотен из Третьяковки: "Царевна-Лебедь" и "Демон сидящий", а, да, еще мозаичное панно на «Метрополе» - «Принцесса Греза». А Катя, она столько знает, у нее оказывается феноменальная память. Она читала ему наизусть целые отрывки из воспоминаний современников о Врубеле. Он же к своему стыду запомнил только одну фразу:
«Природа ослепила его за то, что он слишком пристально вглядывался в ее тайны».
Но, кажется, ему все-таки удалось что-то почувствовать, когда он стоял и смотрел на «Полет Фауста и Мефистофеля», то вдруг явственно ощутил, как по коже поползли мурашки. Да, удивительна судьба гениального художника и удивительное наследие он оставил.
Как хорошо, как уютно ему вчера было с Катей. Правда, был один момент, который чуть все не испортил. Когда они уже закончили осматривать выставку и просто ходили, разговаривая по залам галереи, он вдруг заметил, что Катя напряглась и смотрит на него как-то настороженно. Попытался разобраться, в чем дело и через некоторое время понял, ее раздражают откровенные взгляды, посылаемые ему женщинами. Он, болван, этому факту сначала даже обрадовался, решил, что может быть, Катя его ревнует, а потом с удивлением понял, она не ревнует, она злиться и злиться именно на него. От понимания происходящего, вначале стало обидно - он что виноват, что на него так смотрят, а потом почему-то стыдно. Сразу вспомнилось как в детстве, мамины подружки, приходя к ним в дом, обязательно при виде его взмахивали руками, улыбались и говорили всегда одно и тоже.
- Ах, какой хорошенький мальчик, так бы и расцеловала в обе щечки.
Глянув мельком на свое отражение в зеркальной витрине, он совсем расстроился. Вот почему ему так не повезло в жизни? Ну, было бы у него обыкновенное грубое мужское лицо, скольких неприятностей можно было бы избежать. Да, воистину «не родись красивым…». Ну, что ему теперь в маске ходить что ли?
- «Катя, Катенька, да ради того, чтобы быть с тобой, я не только маску, я паранджу надену, только не поможет это, не любишь ты меня, а мне без тебя… Плохо мне, без тебя, Катя»
Отступление.
19 ноября 2005 года.
(Четырнадцатый день с начала истории)
Как только Катя, сказав свое ласковое: - «До свидания, Андрей Палыч», закрыла за ним дверь, он, забыв о лифте, пробежал сгоряча вниз по лестнице пару пролетов, потом вдруг остановился, сел прямо на грязные, давно немытые ступеньки и тукнулся головой в коричневую подъездную стену.
- «Господи, Жданов, каким же надо быть ослом, чтобы уже почти полгода любить женщину, сходить от нее с ума и… не понимать этого? Как же ты с ней теперь дружить-то будешь, ведь ты от такой «дружбы» сгоришь заживо?»
Он вспомнил, как всем телом, как говориться, от макушки до пяток, почувствовал волну притяжения, увидев Катю в открытой двери. Босая, с растрепанными волосами, с тряпкой в руках, которую, увидев его, она от неожиданности уронила, Катя была прекрасна, а уж как соблазнительна… Андрей еле слышно, сквозь зубы застонал.
- «Не реагируешь ты на нее? Как бы ни так, еще как реагируешь».
Он закрыл глаза, и память опять услужливо преподнесла заманчивый образ.
- «А у нее, оказывается длинные и очень стройные ноги, - вспомнил он, как выглядела Катя в джинсах и майке, в которые переоделась из рабочей одежды. – «А какая у нее талия! А грудь, а руки, какой необыкновенной красоты у нее руки! Жданов, ты пропал, вот теперь ты точно – пропал. Ты же сам себя в угол загнал. Ты хоть понимаешь, что ты не можешь за ней ухаживать, не можешь признаться, что любишь…. Она же решит, что все твои слова о дружбе – ложь, что они только гнусный способ подобраться к ней поближе. Но ведь я говорил правду!» - воскликнул он мысленно. – «Да, ты говорил правду, только эта правда была правдой до того, как она открыла тебе дверь».
Последний раз редактировалось Сплин 23 ноя 2008, 22:45, всего редактировалось 3 раз(а).
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
ТАКОЙ влюблённый Жданов - мечта НРКманок! 
Спасибо Сплин! 
