|
Всем спасибо за добрые пожелания и кулачки.
Мама дома, тетя тоже. Все более-менее...
____
31.
Она зря беспокоилась о том, как они встретятся. Ей одного взгляда хватило, чтобы понять: сегодня им не до романтики.
– Катя, почему так долго?
На часах было половина девятого и до начала рабочего дня официально оставалось полчаса, но Катя не стала сообщать об этом Андрею. Впрочем, ее объяснений он не ждал:
– Быстрее присоединяйтесь.
– Нарцисс? – вешая пальто, крикнула она из каморки.
– Он самый.
– Я так и знала, – прошептала тихо. – Ничего, выкрутимся, – громко и наигранно жизнерадостно.
Пришел Рома, нагруженный папками, скинул их на стол Андрея.
– Уф, образцы ткани. Будем выискивать? Звать еще кого, может…
– Нет, мы не будем никому говорить о наших… небольших затруднениях, – положа руку на сползающую верхнюю папку, заявил Андрей. – Никому.
– Даже Кире? – уточнил Рома.
– Никому.
– Но… могут узнать. Такие вещи лучше не скрывать, – робко заметила Катя.
– Такие вещи, Катенька, лучше не афишировать. Тем более, на носу показ. Поверьте мне на слово, – ответил Андрей. – Все, хватит рассуждать. Никому не слово. Придет время я всех, кого надо, посвящу. А сейчас – за работу.
***
Приходилось решать несколько вопросов одновременно. Думать сразу минимум о трех вещах, но, черт возьми! – ему это нравилось. Он всегда был азартен, новое дело, тем более сложное, тут же увлекало его. Как другие могут почувствовать всю полноту жизни, только несясь с крутого склона на лыжах, так он ощущал в полной мере драйв, когда решал те задачи, которые были, вроде как, не по плечу. Он до сих пор помнил первые переговоры, проведенные за спиной у отца и Воропаева. Если бы тогда не удалось заключить контракт, если бы сделка сорвалась… подумать страшно, что бы сделали с ним отцы-основатели, как бы глумился и радовался Сашка! Но все получилось. Получилось тогда, должно получиться и сейчас. Тем более рядом Ромка и Катя.
Даже в таком бешеном режиме, а может именно благодаря ему, он замечал, как слаженно они с Катей работают – как две идеально пригнанные детали механизма, когда импульс одной тут же передается другой и приводит в движение сложнейший аппарат. Он только намекал, она уже выполняла, он хмурился, и она согласно кивала, откладывая вариант расчета в сторону. Они думали в унисон, если и спорили, то только чтобы найти оптимальное решение. С Катей было легко, почти как с Ромкой, лучше, чем с Ромкой: она была умнее и… За «и» следовали уже те размышления, которые работе не помогали, а мешали, и Андрей решительно отодвигал их: у него будет возможность поразмыслить над всей этой ситуацией потом…
К вечеру они наши пару решений. Слухи о «Нарциссе» достигли самых отсталых слоев, Андрею звонили друзья и недруги, и он отвечал спокойно и уверенно – благо, они уже все продумали, и было готово несколько вариантов поведения: если слухи останутся только слухами, если все окажется хуже, чем кто-либо предполагает, и если все будет совсем плохо. Варианты были всем хороши, кроме одного но: все они были рискованны для Зималетто.
– Это как идти по проволоке. Мне это не нравится. Проволока над пропастью, – заявила Катя, когда они уже собирали вещи.
– А что делать, Катенька? – спросил Рома, потягиваясь. – У нас выбора нет.
– Мы можем собрать совет…
– И дать Воропаеву прекрасную возможность выбить из-под меня президентское кресло?
– Павел Олегович поддержит… вас, – не очень уверенно возразила Катя.
– Отец хороший руководитель, но он… он старомоден. А вы сами знаете – какие у нас планы. Если начнем жаловаться, он может испугаться и… это еще более рискованно.
– Кто угодно может узнать! – не унималась Катя.
– Именно поэтому я прошу до поры до времени держать язык за зубами, – улыбнулся Андрей. – Катя, я подвезу вас?
Рома хмыкнул:
– А я поеду отдыхать. После такого денька мне просто необходимы позитивные эмоции.
– Никто не возражает.
– Но и присоединиться не желает? Вот она – хваленая мужская солидарность, – Ромка уже набирал чей-то телефон. – Лапочка? Это Рома, да Ромио. Какие планы в столь чудесный вечер? – и помахав на прощание, Малиновский ушел, продолжая ворковать с неизвестной «лапочкой».
– Давай заедем в тот ресторан? – предложил Андрей, когда они уже сели в машину. Ему не хотелось с ней прощаться. Будто Катино присутствие было гарантом решения всех проблем, а стоило ей уйти, и вся система, выстроенная ими, тут же распадется как карточный домик.
– Уже много времени… – она смутилась и задышала чаше. Разве, заметив это, он смог бы ее отпустить вот так – просто?
– Всего одна чашка кофе. Или чаю?
– Хорошо, только одна…
На полпути он передумал: быть среди людей, пусть за ширмой, но… он не хотел никого постороннего рядом, даже официантов.
– Вы очень хотите кофе?
– Я? – она изумилась.
– Давайте просто посидим. Поболтаем. Прямо тут. – Он припарковал машину. – Смотрите – с одной стороны поток людей, с другой – машин. А наш автомобиль – остров.
Она улыбнулась, так робко, немного испуганно. Он взял в руки ее ладонь, коснулся губами кончиков пальцев. Её рука слабо дернулась, Катя охнула:
– О… о чем мы будем говорить? – голос был хриплый, тихий, и Андрей сразу представил – как звучит он в тишине его квартиры, как вот так вот она выдыхает его имя…
– О чем? – он снял очки, притянул Катю к себе.
О чем можно говорить? Зачем? Разве поцелуи – не лучше в миллион раз, разве так – не понятнее? Формулировать, бояться, что тебя не так поймут, подыскивать нужные слова и выстраивать из них комбинации. Поцелуи все это делают ненужным: его легкое касание, как приглашение, и вот она делает едва заметное движение навстречу, без слов отвечая «да». Как все ясно, просто, правильно. Как хорошо. Сидеть в машине, целоваться, словно подростки, и знать, что мир подождет…
Но мир нетерпелив и ждет совсем немного, а потом врывается телефонным звонком от Киры.
А на следующий день, когда они опять сидят в машине и целуются – от ее мужа.
И каждый день они сидят в машине столько, сколько могут позволить их вторые половины: пока Кира или Коля не звонят и не разрушают магию уединения. И в один из дней – до показа совсем чуть-чуть, и они сегодня более нервные, чем обычно – Андрей предлагает Кате:
– Поедем со мной… Я знаю неплохой отель.
И все портит.
***
Теперь вся жизнь сосредоточена в коротком промежутке времени: они сидят в его машине и целуются. В это время мир исчезает, чтобы напомнить о себе звонком Коли или Киры. Пока же в машине тишина – они даже музыку не выключают – мир меняется до неузнаваемости. Почему-то Кате кажется, что они не в Москве, что за окном не промозглая серость, а густой, жаркий воздух неизвестного города. И вот сейчас они вернуться в свой дом – и откуда у нее эти мечты? – и у них еще масса времени, вся жизнь, друг для друга. И даже когда он довозит её до дома, когда она, счастливо улыбаясь, играет с Данькой или выслушивает рассказы родителей, Коли, она все равно грезит придуманным раем: солнечным пыльным чужим городом, домом с прохладными ступенями, ведущими во внутренний дворик, алеющими закатами, на который они смотрят вдвоем, передавая друг другу чашку с имбирным чаем… Она позволяет себе жить в придуманной реальности до ночи, надеясь увидеть сон, в котором наконец-то удастся окончательно поверить, что все уже хорошо, что все вопросы разрешились сами собой, и никто не остался обиженным. Но приходит утро, наваливаются тяжестью мысли, страхи, сомнения. Работа отвлекает, но не так, как раньше, и с полудня Катя ждет вечера, когда они сядут в машину, Андрей заведет мотор, а потом припаркует автомобиль на какой-нибудь тихой улочке.
Она, конечно, знает, что однажды этому должен прийти конец: им не 18 лет, сколько их обоих будут устраивать только поцелуи? Раньше ей было достаточно просто быть рядом и смотреть на него, потом она уговаривала себя, что одного поцелуя – более чем достаточно ля счастья, а теперь все ее существо требует большего… Один раз – снова уговаривает она себя – всего один раз почувствовать, как это - быть с любимым мужчиной, чтобы просто знать, чтобы вспоминать… Она знает, но не позволяет себя думать о том, что как теперь недостаточно одних поцелуев, так станет недостаточно просто тайком где-то встречаться и…
Это низко, это недостойно, это грязно и пошло – изменять мужу, это ужасно – уводить мужчину из семьи, поэтому – только один раз. Никто не узнает.
Ах, Пушкарева, не надо. Не надо этого одного раза. И Андрей… Он, может и не хочет, так – смешная интрижка с нелепой секретаршей…
С нелепой? Она теперь не чувствует себя нелепой, она словно помирилась со своим телом, лицом. Будто прикосновения Андрея облагородили ее, будто доказали, что она может быть желанна. И пусть она не будет так красива, как Кира, но она знает, что ее тоже можно хотеть. Просто потому что она – это она.
И снова и снова хочется этих подтверждений.
Пушкарева, Пушкарева! Остановись! Пока не поздно, еще не поздно! Не делай глупостей. Не опошляй чистую любовь грязными случайными встречами в каких-нибудь мотелях.
Но проходит день, и Андрей озвучивает то, чего Катя так хочет и чего так боится.
– Поедем со мной… Я знаю неплохой отель.
В голове шумит, и она не сразу понимает – что он ей предлагает.
Придуманный рай осыпается за окнами серым дождем, ветер кидает на лобовое стекло старый, мятый пакет и тут же уносит его прочь.
– Нет, нет, – отвечает она и как-то вся съеживается. – Я не поеду. Отвези меня домой.
Он молча кивает. Он расстроен и обижен, и она лихорадочно думает, что сказать, как объяснить, почему она не может.
– Мы не должны, – наконец выговаривает она. – Все зашло слишком далеко. Это неправильно. Мы не должны.
– Да, мы не должны, – соглашается он, – прости, глупо получилось.
И они опять становятся просто коллегами. Даже не друзьями.
До показа считанные дни, и Кате кажется, что после показа все изменится.
Знать бы – в худшую или лучшую сторону.
И что для них – лучше?
_________________ Все бывает. Абсолютно все. Просто кое-что – редко и не со всеми. Но это не значит – ни с кем и никогда(с)https://litnet.com/ru/lina-palen-u412431
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
) У них такое неравномерное отставание-опережение. Андрей вроде запаздывал с осознанием, но поспешил с действием, а Катька в своих фантазиях, видимо, перезрела. Ну, ничего, все еще переменится. Куда-нибудь.
