|
Огромное спасибо за отзывы!
Спасибо, что не забыли.
Я со свежим кусочком!:)
25.
Весь следующий день она была как на иголках. И сколько раз ни повторяла себе, что они уже не раз задерживались вечерами, что они будут говорить о работе, и что это точно не свидание, но все равно сладко ныло где-то в районе солнечного сплетения, и ничего нельзя было поделать с собой и с ожиданием вечера. Они будут наедине.
Вряд ли, – сама себя окорачивала Катя, – наверняка будет и Роман Дмитриевич, а может, еще и Кира, и Милко…
Нет, – спорила сама с собой, – он хочет поговорить о моей жизни. Он не пригласит больше никого. Он же понимает, если будет много людей, то я не смогу ничего рассказать …
Она с легкостью могла представить себе их вечерние посиделки: тишина, чуть приглушенный свет, бумаги на столе… Все это было и будет ни раз. И ничего «такого». И это единственное, что тебе, Катя, достанется. Это единственное, на что ты можешь рассчитывать: смотреть на него украдкой, наслаждаясь случайными прикосновениями и не позволяя себе мечтать о большем.
И как обычно бывает, как назло, ее никак не могли оставить в покое: от звонков накалился телефон, Клочкова прибежала пару раз с какими-то идиотскими вопросами, и, как апофеоз, визит Воропаева, уже под вечер.
Они столкнулись в коридоре: Катя шла, перебирая бумаги, он счел лишним сделать шаг в сторону и дождался, что Катя влетит на него на полном ходу.
– Поаккуратнее. Врезаться в меня становится у вас традицией…
– Простите, – Катя сделала шаг в сторону. Он преградил ей дорогу. Она вопросительно изогнула бровь.
– Вы мне не нравитесь.
– Взаимно.
Он обошел ее, нарочито медленно, раздевая глазами, так, чтобы она в полной мере ощутила исходящую от него угрозу.
– Я редко ошибаюсь в людях. В вас есть что-то… разрушительное…
– Во мне? – искренне изумилась Катя. – Вы меня ни с кем не путаете?
– Вы слишком хороши, чтобы быть настоящей. Я не верю в то, что у вас нет амбиций, что вы себя так низко цените и всю жизнь готовы быть на побегушках. Возможно, – он, нимало не смущаясь, приложил палец к ее губам, пресекая возможные возражения, – вы уверены, что вы именно такая – добрая самаритянка. Возможно. Но это не так. Просто, видимо, вам было нечего терять и нечего делить…
– Вам-то что с того? – она с негодованием резко убрала его руку, пахнущую табаком, от своего лица.
– Зималетто – это и моя фирма. Кира – моя сестра. Если в вашей умной головке зреют планы по завоеванию мира – реализуйте их где-нибудь в другом месте.
– У вас паранойя, – из последних сил сохраняя спокойствие, сказала Катя, обогнула Воропаева и поспешила уйти. Отчего-то она была уверена, что он смотрит ей вслед, и от этого взгляда было не по себе.
***
Офисный шум, похожий на жужжание роя пчел, сходил на нет. Заглянул Малиновский, сообщил что уехал «окучивать» очередных поставщиков на каком-то очень элитном и очень закрытом пати. Зашла, сопровождаемая Викой, Кира, зло сверкнула глазами, при этом мило пожелав Катерине и Андрею «не засиживаться»…
Они остались вдвоем.
– Ну что? Начнем? – Андрей вооружился ручкой, подвинул к себе стопку бумаги.
– Я как-то неуютно себя чувствую, – призналась Катя. – Что вы хотите узнать?
– Есть стандартные анкеты, сейчас я покажу, – он вытащили из верхнего ящика стола несколько листов.
– Может, я лучше посмотрю дома и заполню? Письменно.
– Да, конечно, – он поспешно протянул бумаги.
Вот и все. А она мечтала о вечере наедине. Глупость! Она думала – он интересуется ею, а ему действительно просто-напросто нужны ответы на стандартные вопросы. Напридумывала! Замечталась!
– Вот и отлично, – она встала, пряча за улыбкой разочарование.
– Стойте, – он встала тоже. – Это все хорошо, но….мне этого мало. Давайте поедем в один ресторанчик, или в клуб, куда хотите. Посидим и просто поговорим. Все это, – он взял из ее рук анкету, – это не то, этого недостаточно. Понимаете?
***
Ресторан и вправду был крошечный – всего несколько столиков, поставленных так хитро, что соседи не видели друг друга и не мешали друг другу разговорами. Темная мебель, клетчатые скатерти, дубовая стойка, отполированная до блеска локтями клиентов, бармен, словно сошедший со страниц английского детектива… Здесь легко было забыть, что ты в Москве, и не обращать внимание на суету за окнами, забранными цветными витражами.
– Вам нравится?
– Очень. Необычно, но уютно, видно, что тут… дорого, но не вычурно...
– В точку. Вы наблюдательны, Катя.
Официант положил перед ними меню и испарился.
– Вы голодны?
– Нет, мне сок. Персиковый.
– А я вот голодный. Съедите со мной за компанию салат?
Она только кивнула.
Господи, сколько же сил надо, чтобы… Чтобы сдержаться, чтобы не выпалить одним духом: «Я люблю вас, Андрей Павлович. Так люблю, что больно, нестерпимо больно, а я не знаю, что с этим делать? Что делать с собой, со своей налаженной жизнью. Спасите меня. Помогите! Помогите разлюбить вас. А лучше нет – полюбите меня. Я все отдам за это. Все!» От таких мыслей становилось страшно, душно, перехватывало горло. Господи, сколько же сил надо…
– Все в порядке? Вы побледнели. – Андрей отложил меню.
– Душновато.
– Действительно…
Подошел официант, принял заказ. Этих минут хватило, чтобы прийти в себя. Так нельзя, Пушкарева! Что за глупости! У вас деловой ужин, так и веди себя соответствующе.
– Расскажите мне о себе, – потребовал Андрей, едва официант отошел от их столика.
– О чем?
– О чем хотите. Вы москвичка?
– Да, потомственная. Но ведь папа военный. Мы много ездили по стране. Округа – один-другой…
– Трудно было?
– Да, но… Мне кажется, родителям это нравилось. Они умеют как-то так приспособиться, нет, плохое слово, они умеют хорошо, ладно жить везде. Им быт – не помеха.
– Родителям нравилось, а вам, Катя?
– Мне? Не очень. Школы было менять тяжело. Синий чулок. Зубрилка. И это самые безобидные прозвища. Я все наделась, что если мы в каком-то городе осядем, то я смогу найти друзей, но переехали в Москву, совсем переехали, а стало только хуже. Тут я еще стала провинциалкой для всех. Если бы не… – что-то она разболталась. Зачем? Зачем такое рассказывать ему? Но почему-то не было стыдно за те годы, за ту, смешную девочку, только на имени лучшего друга, на имени мужа – споткнулась, словно очнулась. – Вам это не интересно же, наверное…
– Напротив. Так вы не договорили. Если бы…
– Если бы не Коля.
– Это муж?
– Да.
– Вы знакомы со школы?
– Да, сидели за одной партой с седьмого класса. Двум ботаникам легче. И Колька… он хороший, добрый…
– Вы любите его?
Словно в рот кто-то вылил расплавленный воск. Она не могла выговорить простое «да», и только кивнула, отмечая машинально, как затекли, задеревенели мышцы спины и шеи.
Они смотрели друг на друга, и Кате казалось, что все ее чувства написаны на лице. Лучший выход – встать, взять сумку и уйти, но она сидела, пришпиленная к стулу, пойманная бабочка с обессилившими крыльями.
– Снимите очки, – сказал Андрей тихо. Она замешкалась лишь на секунду.
Он рассматривал ее, и это было так волнующе и странно. Теперь она знала – какой он видит ее, знала – стоит ему захотеть, и он увидит ее душу. Но разве он этого захочет.
Зачем ему это?
***
Он отвез Катю домой и неторопливо поехал к себе. К себе, не к Кире. Кира как чувствовала, позвонила, нежно промурлыкав извечный вопрос: «Когда ты будешь?»
– Скоро, – ответил он спокойно, насколько мог.
Нет, ну что за черт? Почему ему покоя не дает Катя Пушкарева?
Когда они начали разговор в ресторане, ему все мерещилось, что на ней ледяные доспехи. Не подступишься: говорит спокойно, рассказывает о себе, о детстве, о том, как дразнили – так, словно не о себе. Даже про мужа сдержанно. Ничего лишнего. Будто он у нее выведывает что-то неприличное.
С другой стороны, Сашке и прочим шпионам точно ловить нечего. Катерина никогда никаких секретов не раскроет. Кремень.
Кремень. Железная леди, как обозвал ее Малиновский. Но стоит ей только снять очки, как превращается эта железная леди в маленькую девочку. Просто невероятно! И какая она – настоящая?
Он все же разговорил ее. Она отложила очки в сторону, и беседа потекла по-иному.
Он почти не задавал вопросы, лишь иногда, направляя ее рассказ. Школа, семья, институт, сын, родители... Он слушал и поражался – насколько разными были их жизни. Она – вечно переезжала с место на место, он – так совпало – переехал из старой родительской квартиры в свою личную, ее – опекали и опекают, ему всегда доверяли, даже иногда больше, чем требовалось. Она всегда хорошо училась, всегда была ответственной и четко оценивала риски, он – азартно ввязывался в сомнительные авантюры. Она – экономна, он – щедр порой до транжирства, она – мать и жена, он – все еще холостяк, пусть и с кольцом на пальце. Нет, конечно же, он и раньше встречал людей с судьбой, весьма отличной от своей, но в этот раз почему-то такое несходство зацепило, задело и не думало отпускать.
А еще ему все время чудилось, что вот-вот – и она скажет что-то очень важное для него. Переработал он, что ли? Слишком увлекся идеей новой коллекции? Привык доверять Кате, как самому себе?
– Ты задержался…
– Ты же знаешь, у нас проблемы с рекламой новой коллекции.
Вот Кира была абсолютно понятна и предсказуема. Ее безупречность режет глаз четкой прямой линей, прочерченной тушью на белом листе.
А Катерина? Песок на стекле под порывами ветра. Не иначе.
Нет, точно переработал. Метафоры в голову лезут – Юлиана умрет от зависти.
От ужина он отказался, Кира надулась, но постаралась не подавать виду и сделала это так, чтобы он не смог не заметить её старания. Все же жена у него – прелесть, особенно после вдумчивого общения с Марго.
– Что ты думаешь о Кате? – спросил он, когда они уже собирались ложиться спать.
– Она убогая, – выдала Кира, подумав секунду над его вопросом.
– Это из-за одежды? Когда на ней будет костюм от Милко…
– Даже если ее будет одевать лично Армани, если она будет ежедневно ходить в СПА, она все равно останется убогой, неужели ты не понимаешь этого, Андрей?
– Нет, не понимаю.
Кира повела плечом, что должно было обозначать: «Это же очевидно».
– Пойми, Андрюша, я только буду рада, если она изменится, но люди – не меняются. Дело же не в одежде. Ты вспомни ту же Иванцову: одевается ужасно – Милко бы умер от разрыва сердца, если бы ее увидел, а я вот Ирку очень даже люблю. Ну да, безалаберная, не очень аккуратная, да, иногда может нацепить на себя такое…
– Но у нее есть деньги и это все меняет? Это позволяет ей выряжаться во что попало и вести себя, как экзальтированная дура?
– Нет же, – Кира присела рядом с мужем, – это… это… – она защелкала пальцами.
Андрей отчетливо ощутил, как растет злость. Вот откуда у Киры эта спесь? Это положение «чуть сверху» над всеми? Откуда? Семья же была простая, то, что отец выбился в люди – не её заслуга. И почему он раньше не замечал этого холодного, ни на чем не основанного высокомерия?
– То есть Вика твоя – не убогая, а Катя…
– Вика – женщина, а Катя – это же какой-то андрогин! – припечатала Кира и встала, чтобы выключить свет. – Я вообще не понимаю, как она умудрилась завести мужа и ребенка.
Он вздрогнул от этого «завести», но ничего не сказал в ответ, только проворчал тихонько:
– Вот и я не понимаю. Совершенно ее не понимаю…
_________________ Все бывает. Абсолютно все. Просто кое-что – редко и не со всеми. Но это не значит – ни с кем и никогда(с)https://litnet.com/ru/lina-palen-u412431
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
В этом фанфике Катька самая любимая - та, которая на распутье: налево пойдешь - ну, со всеми вытекающими да и две семьи поломаешь, направо пойдешь - себя поломаешь, пытаясь в старом, тесном коконе остаться. А она ж уже не гусЕница, она уже почти бабОчка 
Но вот пусть сделают рекламу с преображенной Катей, и мы посмотрим, как Рома заговорит, хотя...он правильно подметил, с ней будет непросто, это не бабОчка 
Рит, спасибо 
так как подзабылось все основательно 