Афтар признаётся без битья: прода рождалась в муках, потому и долго... 
«Я тебя люблю» - три простых слова, которым Андрей никогда не придавал особого значения. В юности считал, что их произнесение – обычный, необременительный и необязательный ритуал, исполняемый, как правило, на свидании с девушкой. А за годы его связи с Кирой эта фраза обесценилась окончательно, став служебно-протокольной. Частенько она была завершающим аккордом в его многочисленных примирениях с невестой, знаком, что жених окончательно прощён. Пароль: «Я тебя люблю». Отзыв: «И я тебя тоже». Иногда Андрей задавался вопросом: какой смысл в слово «люблю» вкладывают другие люди? К песенно-книжным определениям любви между мужчиной и женщиной Жданов относился с изрядной долей скептицизма, полагая, что поэты и писатели, в своём стремлении приукрашивать, облекают в вычурные сравнения чувство собственности и боязнь одиночества. После недолгих размышлений Андрей обычно приходил к выводу, что
любовь и
привязанность – синонимы, а значит, подобная терминология применительна только к родственным и дружеским связям. Кира, на правах будущей жены, тоже причислялась к родственникам, хотя его привязанность к ней постепенно отмирала, уступая место раздражению.
Когда он начал встречаться с Катей, то время от времени подумывал о том, что она, возможно, ждёт от него слов любви, но не мог заставить себя произнести их: слишком отличались его нынешние чувства от того, что он испытывал раньше, и об исполнении «необременительного ритуала» даже речи быть не могло. Зато всё чаще он ловил себя на желании стать для неё кем-то особенным: больше, чем другом, больше, чем любовником, больше, чем просто родным человеком. И ещё очень хотелось, чтобы никто другой никогда, даже в прошлом, не занимал этого места. Порой Андрея изводили мысли о Денисе, за которого Катя однажды чуть не вышла замуж. Ему, этому пройдохе Старкову, досталось первое Катино свидание, первый Катин поцелуй и, возможно (это
возможно терзало Жданова достаточно долго), её первый интимный опыт. Настоящей, но не окончательной победой над призраком Старкова была ночь после Катенькиного дня рождения: во-первых, Андрей понял, что стал для Кати первым мужчиной, во-вторых, в те волшебные часы он даже не вспомнил о сопернике. Но впоследствии ревность ещё не раз жалила Андрюшу, как молодая крапива начинающего огородника. Жданов мечтал стать для Кати не только первым, но и единственным…
- Я люблю тебя, - прошептала она. И замерла в его объятиях. А он на секунду позабыл, как дышать, а потом сердце забилось в бешеном ритме, и захотелось услышать эти слова вновь, и отозваться не бессмысленным эхом-паролем… Ему помешали…
Когда-то Жданчик решил для себя, что самый отвратительный в мире звук – не вовремя зазвонивший телефон, второй по отвратительности – вовремя зазвонивший будильник, но в тот момент он понял, что первое, второе и третье место принадлежит зудящему домофону.
- Не открывай, - попросил Андрей Катюшу.
- Не буду, - согласилась она, но потом забеспокоилась: - А вдруг кто-то из соседей ключ от подъезда забыл и домой попасть не может?
Девушка соскочила с дивана и побежала в прихожую.
- Катька, это я! – раздался в домофонной трубке бодрый голос Зорькина. – Твоя мама тут кое-что тебе передала!
Радость от предстоящего лицезрения лучшего друга оказалась так велика, что в широкую душу Катеньки никоим боком не влезала, поэтому, нажимая на кнопочку, открывающую вход в подъезд, Катюша не испытала и тени положительных эмоций.
- Это Коля, - сообщила она Жданову, выглянувшему из комнаты.
- Зачем? – проговорил Андрей с недоумёнием и возмущением.
- Ему велели что-то мне принести, - сказала Катя с таким выражением лица, как будто была уверена: Колька сейчас притащит килограмм восемь лимонов…
Зорькин приволок три вместительных авоськи. В одной – картошка, в другой – баночки с домашними заготовками, в третьей – термос с грибным супом, кастрюлька с котлетками, завёрнутая в махровое полотенце, и свежеиспеченные булочки в полотняном мешочке… При виде всего этого Катюшино сердечко дрогнуло и тихонько заныло. А Жданчик вспомнил, что его сегодняшний завтрак состоял из чашки кофе, выпитого наспех, обеда же не было вообще.
Колька и позавтракал, и пообедал основательно, но у него, в отличие от Кати и Андрея, душевно-эмоциональный источник питания функционировал неважно (одной платонической любовью к Викусиной фотографии сыт не будешь), плюс к тому он полдня работал личным грузчиком и извозчиком мадемуазель Пушкарёвой и теперь ожидал справедливого вознаграждения за свои труды. Скинув ботиночки, повесив на вешалку пальто, Николя почапал на кухню, где и расположился, как у себя дома. Издав негромкое рычание, следом за ним прошёл Жданчик: то ли чувство голода взыграло, то ли совсем другое чувство, но Андрюша был готов съесть финдиректора «Никамоды» живьём.
Не исключено, что Катенька прочитала мысли возлюбленного, поэтому быстренько поставила перед ним большую тарелку с супом, спасая тем самым друга детства и юности…
Зорькин быстренько умял свою порцию, но уходить явно не спешил, пытаясь развлекать хозяюшку разговорами. Андрей, дожёвывавший сдобную булочку, уже не собирался бросаться на Николая, как голодный кошак на обнаглевшего мышонка, но его присутствие в Катиной квартире продолжало нервировать Жданчика.
- Вечереет, - изрёк он, выразительно посматривая на Кольку. – Скоро совсем темно станет.
- Ага, - отозвался Зорькин, зачерпывая ложечкой варенье. – Зимой рано темнеет.
- Поздновато уже, - довольно сердито добавил Жданов. – Домой пора.
- Да ну! Время ещё детское. Посиди ещё, - дружелюбно предложил Николя.
В Андрюшиных глазах блеснула молния, а брови начали сходиться, как тучи на небе перед грозой.
- Катя, мы, кажется, в кино собирались, - обратился Жданчик к девушке, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало слишком сурово.
- И что? Передумали? – спросил Колька, вылавливая из розетки с клубничным вареньем самую большую ягодку.
- Нет, не передумали, - резко возразил Андрей. Любой другой на месте Зорькина понял бы, что ему уже пора откланяться, но до Кольки эта истина не доходила, или же он притворялся.
- Что за фильм? - полюбопытствовал Зорькин.
«Да какая тебе разница!» – готов был рявкнуть Жданов.
- Вдруг его можно с Интернета стянуть? – не унимался Николай. - Зачем тогда деньги платить? Мы недавно безлимитку установили.
- Коля, мне всё равно, какой фильм, - вмешалась, наконец, Катенька. – Мне просто надо развеяться.
- А… Тогда ясно. Давайте сходим, - Колька допил чай и уже собирался долить себе ещё, но, встретившись взглядом с подругой, передумал. – Пора идти?
- Пора, - строго ответила Катерина. – Коля, можно тебя на минуточку?
«Я так и знал, что этим закончится» - подумал Николай и поплёлся за Катей в коридор…
- Зорькин, ты издеваешься? – недовольным шёпотом спросила она, выведя друга в прихожую.
- А что, сильно заметно?
- Я тебя сейчас… - Катя замахнулась на него шарфом, но не ударила.
- Между прочим, дядя Валера велел мне за тобой присматривать. Следить, чтобы Ждановы всякие у тебя допоздна не засиживались.
- Ах, вон оно что! А ну-ка одевайся быстрее!
- А что мне дяде Валере сказать?
- Говори, что хочешь.
Зорькин послушно обулся, надел пальто и развернулся к дверям.
- Коль… - негромко позвала его Катя. – Ты ведь ещё пойдёшь сегодня к моим?
- Угу.
- Передай маме… Скажи ей от меня: «Спасибо!»… И что всё было очень вкусно.
Колька грустно посмотрел на подругу.
- Сама ей передашь, когда позвонишь.
- Я позвоню… потом как-нибудь… Но ты всё равно передай…
Щёлкнул замок входной двери, и Жданчик, мысленно возликовав, устремился в прихожую.
- Ушёл! – радостно констатировал он, заключая девушку в объятия.
- Ушёл… Андрюш, а ты… на самом деле собирался меня в кино пригласить? - Катенька игриво улыбнулась, уклоняясь от поцелуя.
- В кино? – немного растерялся Андрей. – Ты хочешь сегодня в кино?
- Не хочу, - тихонько ответила она, прижимаясь к мужчине. – Никуда не хочу идти… Хочу, чтобы сегодня только ты и я, и больше никого…
Катенька проснулась около полуночи. Лежала, прислушиваясь к дыханью спящего возлюбленного, пыталась прогнать невесёлые мысли… Ну почему не может быть всё хорошо? Ещё пару дней назад ей казалось, что если она хотя бы ненадолго поселится в своей временно пустующей квартирке, то почувствует себя самой счастливой: ничто не будет мешать её встречам с Андреем, не надо будет оправдываться перед родителями из-за поздних возвращений домой, не надо будет обманывать… Обманывать… Слёзы навернулись на глаза. Осторожно встав, она накинула на себя халатик и бесшумно вышла на кухню…
«Нужно говорить только правду, правду и ничего, кроме правды!», «Нет ничего тайного, что не стало бы явным!», «Пушкарёвы не лгут!» - эти и им подобные истины внушались ей с младенчества. Папа частенько отчитывал её за обычные шалости, но если уличал в какой-нибудь маленьком детском вранье (а кто удержится от искушения обмануть родителя, чтобы лишний раз нотаций не слушать?), то наказывал молчанием… Тягостную тишину, которая могла поселиться в их доме на долгие часы, девушка до сих пор вспоминала с содроганием. Мама во время этих воспитательных процессов разговаривала с ней, но мало и вполголоса, напоминая, что надо попросить у папы прощения. Маленькая Катя не всегда понимала, что же она такого страшного сделала, но вскоре после начала «терапии» чувствовала себя ужасной лгуньей, преступницей. Заканчивались такие бойкоты одинаково: девочка прибегала в слезах к отцу и умоляла простить её, клятвенно обещая больше никогда и никого не обманывать.
Она росла, вместе с ней росло её убеждение, что до родителей, особенно до папы, она не дотягивает, поскольку в ней жива склонность к обману. С мыслью, что она, по сути, врунишка, Катя как-то смирилась, а вот с чувством вины перед безукоризненно честным папой свыкнуться было тяжело…
И вдруг оказалось, что он ей лгал. Несколько лет лгал. И даже когда она, нечаянно услышав поздно ночью их с мамой разговор, потребовала от него объяснений, он лишь ненадолго смутился, а затем, рассердившись, обвинил дочь в подслушивании и в том, что это она своими необдуманными действиями вынудила его прибегнуть к… военной хитрости (!)… Очень удобное название… Глупо, горько и несправедливо…
И мама… Мама поддерживала папу в его обмане. А сегодня молчала… Только когда дочь начала собирать вещи, Елена Александровна заплакала, и вместо обычного « Катенька, надо у папы попросить прощения!», сказала: «Прости нас, мы же не со зла… Мы же хотели как лучше…» А Катя тоже плакала и укладывала в чемодан книги и одежду, раздираемая противоположными желаниями: обнять маму и бежать от родителей как можно дальше…
Взгляд Кати упал на опустевшую кастрюльку, принесённую Колькой из дома... Мамочка, заботливая, добрая мама… «Мы же хотели как лучше…». «Я знаю, что вы хотели, как лучше, но мне тогда было так плохо, и ты знала, видела, что мне плохо, и всё равно продолжала поддерживать папу…».
Да, «любовь» к Денису оказалась всего лишь увлечением молоденькой девочки, неожиданно воплотившейся мечтой о прекрасном принце: на неё, скромницу-отличницу, над которой все втихаря (а некоторые и явно) посмеивались, обратил внимание самый красивый мальчик в группе. Более того, он начал ухаживать, читал стихи, дарил цветы, трогательные безделушки, приглашал в кино, старался понравиться её родителям. Сделал ей предложение! Она первая среди своих однокурсниц стала невестой… И вдруг всё разрушилось. Невеста превратилась в серую мышку, принц – в близкого родственника. Чувство гордости сменилось чувством вины: она согласилась подать заявление в ЗАГС без разрешения родителей и чуть было не вышла замуж за своего двоюродного брата…
Когда она, горе-невеста, плакала по ночам, её порой посещали мысли, что и кузены на кузинах женятся. Но затем Катюша опять начинала упрекать себя в том, что собирается перешагнуть через принципы родителей, совершить безнравственный, по их мнению, поступок… А ещё ей долго не удавалось заставить себя относиться к Денису, как к брату, и довольно-таки продолжительное время она думала и мечтала о нём, как о мужчине. И поэтому считала себя испорченной…
«Мы же хотели как лучше…» «Я знаю, что вы хотели как лучше, но ведь можно же было по-другому…» Она бы их и так послушала. Ей тогда, если честно, о создании собственного семейного гнёздышка не думалось, но хотелось верить, что она любима не только родителями…
«Мы же хотели как лучше…» И, наверное, это случилось к лучшему… Да, к лучшему… Но всё равно горько, и ссора с родителями тяготит…
Катя взяла с подоконника мобильный и положила перед собой. Без пяти двенадцать. Мама, наверное, уже спит…
Поставленный на вибрацию аппаратик тихонько зажужжал. На экране высветился домашний номер Пушкарёвых. Катя осторожно взяла телефон:
- Алло… Катенька… - мама говорила тихо, видимо, боясь разбудить папу.
- Да, мама… Ты ещё не спишь?
- Катенька, - в голосе Елены Александровны послышались слёзы. – Как ты там?
- Мамочка… Мамочка, не плачь! У меня всё нормально…
- Катюш, я понимаю… тебе надо сейчас одной побыть, успокоиться…
- Мамуль…
- Ты… Не сердись на папу, он ведь тебя очень любит.
- Мамочка, я знаю…
- Ты возвращайся, доченька… Подумай хорошенько и возвращайся… Ведь недолго тебе с нами осталось…
- Мама, ну что ты такое говоришь?
- Что говорю? А то и говорю, что скоро заберут тебя от нас.
- Кто заберёт? Куда? - Катюша совершенно не понимала, к чему клонит мама.
- Кто, кто… Андрюша твой. Замуж заберёт…
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
но не долго 
джентльменский разговор о погоде 
Так ведь стенка с родительской спальней общая... 
