|
26.
Он позвонил через неделю, и Катя даже не стала скрывать свою радость. Каждая новая встреча делала последующую разлуку болезненнее во сто крат. И все принятые решения забывались, стоило ей услышать его голос.
- Привет Кать, Это Андрей…
- Я узнала.
- Кать… - пауза и она воочию видит, как он снимает очки и трет лоб – так устало звучит его голос, - у нас тут в «Зимаелтто» проблемы. Налоговики трясут и прикопались именно к рекламным договорам, больше просто не к чему. Требуют какие-то акты. Я понимаю, но… может ты все же подъедешь? Посмотрим, что можно сделать? Штраф нам, конечно, все равно впаяют, но…
- Конечно, я приеду, - Катя коситься на груду документов, которые ждут ее внимания, - часа через два, хорошо?
- Да… и спасибо.
Она быстро раздает указания свежепринятым помощникам. Те кивают, а у Кати появляется твердая уверенность, что они ничего не поняли и все равно придется делать все самой, но это не важно. Сейчас ЕМУ нужна помощь и она летит в «Зималетто», не размышляя о правильности своих решений.
- Привет… опять, - она смотрит на него и сердце болезненно сжимается. За неделю он не похудел, а, скорее, исхудал. Темные круги под глазами, морщина на переносице, бледные щеки с трехдневной щетиной, джемпер и джинсы, вместо костюма с накрахмаленной сорочкой.
- Привет, ты прости, - он виновато разводит руками.
- Ничего, все в порядке.
Они садятся рядом, как бывало раньше и быстро, спокойно, слажено решают в два счета все вопросы.
Он спрашивает ее совета, она размышляет над ответом, а он смотрит на нее. Она чувствует его взгляд, поворачивает голову…
Как же жаль его, Господи!
Протягивает ладонь, гладит его по лицу, приговаривая:
- Ничего, Андрюш, все наладится. Все будет хорошо.
Он улыбается ей:
- Кать… я так устал.
- Все образуется.
- Нет, ты не понимаешь, я устал без тебя, Кать… - он закрывает глаза, наслаждаясь ее прикосновениями, потом поворачивает голову и нежно целует ее ладонь.
- Андрюш, - она порывисто тянется к нему, обнимает, прижимая его голову к своему плечу, и он сжимает ее в объятьях, крепко, до боли, до хруста косточек. Потом она аккуратно высвобождается, - мне лучше уйти, пока мы с тобой…
- Кать, поедем, покатаемся по городу, - он спрашивает, заранее уверенный в том, что она откажется и эта уверенность так явственно звучит в его вопросе, а она берет и соглашается. Ему плохо, она может помочь, так какая разница, что будет потом? Пусть будет сожаление. Пусть потом она будет глотать слезы из-за того, что который раз оказывается в роли его любовницы. Это будет в неизвестном «потом».
- Поехали, - она встает первой и протягивает ему руку, - только, чур, я за рулем…
В ее маленькой машине, даже полностью отодвинув кресло, ему мало места. Он смотрится немного смешно, и она не может сдержать улыбку:
- А я то думала, что у меня большая машина, - тихо говорит она, заводя мотор. – Не боишься со мной?
- Не боюсь, - но она видит, что его правая нога давит на воображаемый тормоз.
- Педали у меня, - не может не поддеть его, - куда едем?
- Направо, потом на втором перекрестке еще раз направо и прямо, пока я не скажу.
Они едут, почти не разговаривая. Но это молчание такое правильное, согревающее. Он уже совсем расслабился и удовлетворено ворчит, что она водит весьма неплохо. Она послушно едет прямо, поворачивает, когда он велит и только к концу путешествия понимает, что они приехали к тому самому отелю, где впервые были близки…
Он молчит, она въезжает на стоянку, выходит первая и ждет его. Поджилки трясутся – то ли от страха, то ли от возбуждения, то ли от других каких еще не понятных чувств. Но она полна решимости.
- Ты идешь? – спрашивает она, а он смотрит на нее и улыбается. Так улыбаются не победители а те, кто достиг финиша, несмотря на боль и усталость. Тут уж не важно – первый ты и последний, главнее – что ты добрался.
Они идут ко входу, держась за руки.
Не расцепляя рук входят в номер.
Этот номер отличается от того: немного другие цвета, немного не так стоит мебель, но это не важно.
Они садятся на кровать рядом и молчат. Они не торопятся накинуться друг на друга с поцелуями, потопить друг друга в страсти. Они наслаждаются мгновениями истинной близости. Потом будут разговоры, после, когда они будут лежать, завернувшись в простыни, а сейчас, тишина…
Потом он снимает очки и кладет их на тумбочку, рядом Катя пристраивает свои.
- Знаешь, о чем я мечтал? – говорит он, обводя ладонью контур ее лица. Она отрицательно мотает головой. – Я мечтал просыпаться и видеть наши очки рядом. Глупость?
- Нет, я понимаю. Я тоже мечтала… а потом запретила себе, но все равно в любой мелочи видела тебя, думала, а что ты скажешь про фильм, песню или картину, или, «а вот сейчас он бы разозлился», или…
- Да-да, я тоже все примерял на нас: как бы было бы если бы. Сплошь сослагательное наклонение. Кать…
- Тссс, - она, как когда-то закрывает ладошками его глаза, - знаешь, я тебя люблю. И я знаю, у тебя семья, ты не можешь бросить ее, потому что любви ко мне становится все меньше, а к ней, к… все больше. Но… ты знай, я люблю тебя, Андрюш…
Он убирает ее руки с глаз:
- Я… люблю… тебя… - каждое слово подчеркнуто паузой и приобретает дополнительный смысл.
Она закрывает глаза, сглатывает так не вовремя поступившие слезы. Взлететь от радости не получится: в душе живет уверенность - чтобы он ни говорил сейчас, «потом» у них нет…Но она же решила не думать о этом, а значит:
- Я люблю тебя, - как эхо его слов.
Он целует ее губы, подбородок, щеки, виски, выцеловывает пульсирующую венку на шее.
Она тает в его руках, дрожа от предвкушения…
«Четыре… четвертая…» - почему-то это кажется важным: перешагнуть третью ночь, опровергнуть расхожее: «Бог троицу любит». Будто это может пообещать следующую встречу, словно именно это залог будущих свиданий. Нелепые мысли… А потом, когда одежда сброшена на пол и она тянется к выключателю, мыслей не остается, и опаляют огнем его слова:
- Не выключай свет, я хочу видеть тебя, - простая фраза, но именно от нее возбуждение достигает каких-то непостижимых размеров, собираясь в тугой огненный шар внизу живота, который взрывается, упругими волнами неся по венам желание.
То, что происходит между ними, сродни ритуалу или таинству – так медленны движения, так красивы и невероятно гармоничны.
Можно подумать, они долго и старательно репетировали, или, может, они так долго изучали друг друга, что тела четко знают сами, что делать. Нет? Тогда возможно, они были мужем и женой в прошлой жизни, а сейчас заново вспоминают как это – быть вместе. Да-да! Они были одним целым, когда-то давно, до начала времен, и именно их разделил бог и заставил искать свою половинку.
Она выгибается в его руках, заново переживая моментальную смерть и воскрешение. Кроме него, кроме его рук – таких сильных и надежных, его глаз, его дыхания, становящимся и ее дыханием, сейчас в мире нет ничего. Мир закручивается в спираль, водоворотом унося ее в бездну, и только его взгляд заставляет ее держаться на плаву.
- Андрей… - она вцепляется в его плечи, и дрожь оргазма сводит мышцы сладчайшей судорогой.
Он замирает на долю секунды и потом, со стоном, отпускает на волю свои желания. Его затягивает в сладкий омут ее глаз, он тонет в них, пытается продлить удовольствие, но проигрывает в этой извечной войне желаний.
- Кать… - с трудом удерживается на вытянутых руках. Она тянет его за шею и он, подчиняясь, ложиться, шепча:
- Я тебя задавлю… Ты такая хрупкая.
Она не отвечает, утыкается лбом в его плечо, и они замирают так на мгновение.
- Я люблю тебя, - повторяет он, - я не могу без тебя.
Она вздрагивает и вздыхает:
- Я тоже люблю тебя…
Они оба знают, что теперь предстоит самое тяжелое: они встанут, оденутся, может даже поговорят, делая вид, что все замечательно, но и он и она знают, что ему предстоит вернуться домой, к жене…
Она не хочет его спрашивать ни о чем, а ему нечего ей сказать.
Он не хочет ей рассказывать о том, как он измучился за эту неделю, когда проблемы на работе перемежались заботами о серьезно забелевшей Ане, но при этом он ни на секунду не мог забыть ее – Катю.
Она не хочет ему говорить, что такие отношения не для нее, но она боится его потерять, и этот страх пока сильнее всех прочих чувств. Она не хочет признаваться, что считает – такая связь убьет их любовь.
И поэтому они лежат, прижавшись друг к другу и молчат…
_________________ Все бывает. Абсолютно все. Просто кое-что – редко и не со всеми. Но это не значит – ни с кем и никогда(с)https://litnet.com/ru/lina-palen-u412431
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
И будем мы жалеть Жданчика.... 
А Анечка будет полной дурой, если решиться забеременеть наперекор. Ведь, помнится, они говорили на эту тему... 
это уже будет смахивать на Киру,а Андрею такие отношения не нужны........Я еще пытаюсь держаться оптимистично 
А в воскресенье две. 
И бояться, что вот эта встреча последняя, что больше никогда.... 