|
15/29
Она почти не удивилась, увидев его около отеля. Подспудно она ожидала чего-нибудь подобного, только не ожидала, что удар будет столь концентрированным – ведь ему удалась его затея с сотрудничеством с «Зималетто», и она считала, что пока он не будет ничего предпринимать.
И вот – ошиблась. Он стоит перед ней и улыбается. И улыбка его многозначительная, он и не пытается разыгрывать случайность судьбы, которая свела их в Лондоне вместе. Знает, что она не поверит ему. Но вместе с тем в улыбке этой сквозит растерянность, как будто он не только не знает до конца её мыслей, но и сам ещё не всё понимает…
И это было внове и, как ни странно, успокоило её. Как будто уверенность Андрея, когда он, приехав к ней в понедельник после встречи с Малиновским, говорил о встрече с ним, передалась и ей. Она почувствовала, как медленно тает исходящая от Романа угроза, которая, как электрический разряд, накаляла воздух между ними, когда они стояли на крыльце «Зималетто».
- Ты, наверное, думаешь, что я специально за тобой приехал, - обезоружил он её сразу своей откровенностью, но голос его был добрым, а серые глаза улыбались.
Она растерялась немного.
- Честно говоря, да…
- Это и так, и не так, - спокойно сказал он. – Мой компаньон и представитель поставщика, того самого, «Кранц-груп», сейчас тоже в Лондоне. – И, видя по её глазам, что она не верит ему, усмехнулся и добавил: - Ты можешь убедиться в этом сегодня вечером.
Она не удержалась:
- Каким образом, интересно?
- Я приглашаю тебя на ужин. – И, не давая ей возможности возразить, уточнил: - На деловой ужин.
Она помолчала, пытаясь собраться с мыслями.
- Сделкой занимается Андрей. Не понимаю, при чём здесь я…
- Как это при чём? Цех развивается, и я думаю, что вы заинтересованы в дальнейшем сотрудничестве. Или нет? – И он быстро взглянул на неё.
- Ну, я не знаю… - замялась она. – С одной стороны, да, а с другой…
- Катя, - мягко перебил он её. – Ну, подумай, чего тебе опасаться? С одной стороны, с другой… Перестань рассматривать всё с разных сторон. Увидишь, жить станет легче. – Тон его уже был шутливым. – У тебя вечер свободен, в Лондоне делать нечего, так почему бы не сходить в ресторан с деловыми партнёрами «Зималетто»? Познакомлю тебя со своим компаньоном, он лёгкий, приятный в общении человек, тебе понравится. Может, и Полянскому больше у вас ловить будет нечего. – И, помолчав, он добавил уже серьезно: - К чему расставаться врагами? Хочешь опять повторить всё сначала?.. Мне показалось, что вот Андрюха не хочет. Почему же ты сопротивляешься?
Вместо ответа она только вздохнула.
- Что скажешь, Катя? – настойчиво спросил он.
Он открыто смотрел на неё, и она, вглядываясь в его глаза, не видела в них ни скрытого нетерпения, ни затаённой злобы, и вдруг, под влиянием его слов об Андрее, вообще перестала понимать, чего боялась. И правда, чем может грозить ей эта встреча в ресторане в присутствии ещё двух незнакомых людей?
- Хорошо, я согласна, - сказала она. – Только я не могу пока точно сказать тебе, во сколько освобожусь. Вообще-то у меня здесь очень ответственная встреча…
Роман кивнул с готовностью.
- Да-да, конечно. Ты можешь звонить в любое время. Не думаю, что те, к кому ты приехала, будут держать тебя в офисе до ночи. Это разумно?
- Разумно, - улыбнулась она. – Пока. Я позвоню тебе.
…Номер был просторным, удобным. Стоя под душем, приводя себя в порядок, она едва заметно улыбалась краешком губ. На душе было светло и легко, как будто с неё наконец сдёрнули какой-то чёрный полог, прикрывавший её.
Да, жизнь налаживалась. И хоть Андрей ничем, ни одним словом или жестом, приехав к ней в понедельник или позже в офисе, и не выказал желания сделать шаг навстречу, она чувствовала, что эта спокойная, доброжелательная близость, установившаяся между ними, послужит началом чему-то новому, долгожданному и выстраданному ими.
Он позвонил ей, сказал, что хочет встретиться. Подумав немного, она пригласила его к себе. В конце концов, какая разница, где разговаривать? Они уже не дети, не влюблённые подростки, чтобы встречаться на улице или в машине.
Неосознанно она, конечно, хотела привлечь его, дать ему знак, что доверяет ему, что открыта для него. Ей уже сильно не хватало его, в душе образовалась пустота, и только он мог заполнить её. И если вначале она с тревогой восприняла перемену в нём, отчасти из-за того, что беспокоилась о нём, а отчасти от того, что привыкла к проявлению его любви и его спокойная отстранённость болезненно отозвалась в ней, то сейчас, привыкнув, обживясь с ним новым, почувствовав, что её любовь к нему вышла на какой-то более высокий, светлый уровень, испытывала радостный подъём из-за предчувствия счастья.
Да, это ощущение было стойким, надежда всё больше крепла в ней. Он огляделся в её квартире, было видно, что он недоволен, раздосадован. Спокойно предложил ей переехать домой, сказал, что сам снимет квартиру. Она, конечно, отказалась. Зачем ей это?.. Она ждала.
С гордостью, с восхищением слушала она его рассказ о встрече с Малиновским, о том, что он решил принять его предложение. И таким зрелым, таким непохожим на то, чего она ожидала от него, и на то, к чему сама она склонялась, обдумывая сообщение Павла Олеговича, выглядело его решение, не имеющее никакой подоплёки, двойного дна, коварных замыслов или желания отомстить, что, само по себе ничего не знача для неё, как свидетельство его становления говорило о многом.
Она почувствовала, что ей больше незачем бояться за него. Он может сам справиться со всем, и его сил хватит на то, чтобы помочь и ей. Только теперь она осознала, как ей не хватало в последнее время перед расставанием его поддержки, подспудно всё-таки она давно чувствовала, что он, как потерянный ребёнок, нуждается в поддержке сам. И теперь, благодаря расставанию многое открыв в себе и осознав собственные ошибки, она поняла, почему такой уставшей и неудовлетворённой она чувствовала себя в последнее время. Пока он терял себя, теряла его и она; обретя себя вновь, он вернулся и к ней.
Но пока вернулся лишь так, во внутреннем ощущении. Как же ей хотелось, чтобы он вернулся на самом деле… Она видела, что он не верит в свои отчаянные предположения о её измене. Всё же внутренняя вера в безусловность их любви жива в нём, он не допустит, чтобы такие мысли на самом деле завладели им. Нужно постепенно, шаг за шагом, сделать так, чтобы он доверился ей, почувствовал её близость, её тепло, не боясь, что она снова оттолкнёт его. Дать ему понять, что она любит его, любит ещё сильней, чем прежде. Сказать о своей любви. Да, говорить о ней, убедить его, растопить защитную корку льда на его сердце.
Как, должно быть, просто поступают другие женщины. Броситься к нему, обнять. Целовать, говорить какие-то милые, глупые, ничего не значащие слова. Она почти никогда не умела этого, даже в тот далёкий день их примирения некая печать сковывала её уста. А ведь когда у них всё только начиналось, он так расположил её к себе, заставил поверить в свою любовь, что она перестала чувствовать себя зажатой и скованной. Но это длилось совсем недолго. Узнав о его предательстве, она вся сжалась в комок, ушла в себя, словно улитка в раковину, и так тяжело ему было раскрыть её вновь… Теперь нужно раскрыться самой, ведь сейчас она верит ему больше, чем когда бы то ни было.
***
Когда она подошла к столику, за которым сидели Малиновский и его спутники, все трое поднялись, приветствуя её. Роман скользнул по ней взглядом, улыбнулся. Выглядел он почти так же невозмутимо, как утром, разве что был немного бледен.
Он познакомил её со своим компаньоном – немолодым уже человеком, тихим, немногословным, сразу же располагающим к себе. Вторым его спутником был бизнесмен, с которым «Зималетто» предстояло заключить сделку. Внимательным, изучающим взглядом глубоко посаженных светлых глаз он рассматривал Катю, словно хотел заворожить её. Видя такое внимание к своей персоне, она мысленно рассмеялась. Если бы всё в жизни решалось так же легко, как подобные деловые игры.
Умело поведя разговор, уже через несколько минут она расставила все точки над «I», выделила приоритеты, ознакомила его с позицией «Зималетто». Собственно, главенствующим в её собственной позиции по данному вопросу было только одно – полное доверие к решениям своего заместителя, занимающегося сделкой. Недвусмысленно дав понять это господину Серову, представителю фирмы-поставщика, она с улыбкой откинулась на спинку стула, выжидающе глядя на него. Он смотрел на неё несколько секунд, потом рассмеялся.
- Я теперь понимаю господина Жданова-старшего, - весело сказал он, глядя на Романа. – Потерять такого специалиста, как Екатерина Валерьевна, с его стороны было бы непростительной ошибкой.
Катя непонимающе взглянула на Малиновского, вопросительно подняв бровь. Тот отвёл глаза и, неуверенно улыбаясь, пожал плечами.
- Господин Серов в курсе вашей карьеры, Екатерина Валерьевна, - неохотно сказал он. – Слухами земля полнится…
- Слухами… - тихо сказала Катя, но в голосе её не было недовольства. – Не вы ли, Роман Дмитриевич, пополнили её?
Серов поспешно, но в то же время осторожно накрыл ладонью её руку, лежащую на столе, и тут же убрал свою руку.
- Нет-нет, Екатерина Валерьевна, не беспокойтесь. Роман здесь ни при чём. Просто я давно дружен с Воропаевым, Александром Юрьичем… А также знавал когда-то Ветрова Ярослава… помните такого? Они-то и просветили меня, да это уже давно было… Но вы ни о чём таком не думайте, они относятся к вам с уважением, я бы даже сказал, с некоторым священным трепетом…
Катя усмехнулась. С Ветровым сложнее, но ещё бы Воропаеву не относиться к ней с трепетом, пока она обеспечивает ему стабильный годовой доход. И тут же она мысленно одёрнула себя – не она обеспечивает, а «Зималетто»: Андрей, Зорькин, модельеры, специалисты на производстве, словом, все те, кто работает в компании. Долго, долго ещё придётся одёргивать себя и таких, как этот Серов, пока в сознании не укрепится простая мысль о невозможности полной заслуги во всём одного-единственного человека.
Вечер прошёл тихо, приятно. Роман наблюдал за ней. Она раскрепостилась, в глазах появился какой-то особенный свет, которого он не видел прежде. Зная, что она не живёт с Андреем, он спрашивал себя, в чём причина такого преображения. Безумную мысль о том, что у неё есть другой, мелькнувшую у него в голове, он отмёл сразу. Не из таких… А из каких? Какая она? Не потому ли и сходит он с ума всё это время, что ему постоянно приходится разгадывать эту головоломку?
И снова какое-то неприятное чувство охватило его. Он вспомнил свою сестру, рядом с ней Жданова… Они ведут себя так, как будто почти женаты. Жданов доволен жизнью, обласкан новой возлюбленной. Он всё-таки променял свой индпошив на… нет, не то чтобы ширпотреб, а так, товар средней дороговизны, но всё-таки выпускаемый в массовом производстве… Так не ищет ли и он чёрную кошку в тёмной комнате? Не гоняется ли за призраком, за тем, чего и вовсе не существует? И не окажется ли этот штучный бриллиант, завладеть которым он так стремится, заурядной побрякушкой, отвергнутой даже таким любителем ценностей, как Жданов?
Ведь Роман помнил, хорошо помнил, как из-за этого бриллианта Жданов не мог банально переспать ни с одной из своих женщин, как его колбасило, бросало из стороны в сторону, выворачивало наизнанку… Ведь теперь и он сам повторяет этот же путь, с некоторыми особенностями, обусловленными временем, обстоятельствами и чертами своего характера. Он помнил также слишком хорошо ту искрящую, дрожащую в терпком воздухе, как нежная натянутая струна, исключительную близость между теми двоими, которая стала для него поистине откровением…
Так что же произошло? Куда подевалась эта исключительность? Быть может, она существовала только в его поражённом и ждущем подобных откровений воображении?
Он смотрел на Катю и не находил ответа на свои вопросы. Ответить сможет только она сама – своей близостью с ним. И снова он приходит к одному и тому же…
Сколько трудов, сколько уловок пришлось ему предпринять, чтобы оказаться здесь, в Лондоне, в такой не вызывающей подозрений компании… И пока всё идёт так, как надо. Он уже сделал несколько шагов вперёд – теперь она знает точно, что небезразлична ему. И вот – сидит перед ним, доверчивая, улыбающаяся. Давай, Малиновский, вперёд, медленно, осторожно, но вперёд, чтобы забыть, как страшный сон, эти опустошающие мгновения, когда она уходила из его больничной палаты…
Когда они вышли из ресторана, сильный ветер чуть не сбил их с ног, и он инстинктивно потянулся к ней, чтобы защитить её от ветра. Но, опомнившись в последний момент, вздохнул с облегчением, увидев, что она ничего не заметила. А может быть, и надо наконец, чтобы заметила… Не ударила же, не оттолкнула же она его, когда он обнял её там, на вилле. И опять он думает о ней так же, как о других. Это они, другие, были прозрачны для него. С ней всё не так, её нельзя мерить общими мерками. Кто знает, какие сложные конструкции были у неё в голове в тот момент, когда она увидела, что Андрей смотрит на них…
В такси он сел на переднее сиденье и почти не оборачивался к ней всю дорогу. Выйдя из такси, открыл дверь с её стороны, помог ей выйти. Зажав в руке воротник чёрного элегантного пальто, она доверчиво смотрела на него снизу вверх, и у него на миг сжалось сердце из-за чего-то, очень похожего на угрызения совести… Но это длилось всего секунду, и он снова ожесточился и заковал своё сердце в броню. Его-то сердце никто не жалеет… Не будет жалеть и он.
- Ну, как ты? – с участием спросил он. – Устала?
Она мужественно покачала головой.
- Ну, если только немножко… Я пойду?
- Иди, - кивнул он и тут же добавил: - Подожди минутку…
Она выжидающе смотрела на него, и внутри у него всё разрывалось от противоречивых чувств.
- Кать… Как ты живёшь… одна?
Она нахмурила лоб, пытаясь понять, что он имеет в виду.
- Ты ведь совсем, совсем одна… Как и я, - сказал он.
Лоб её разгладился, глаза тепло блеснули.
- Я не одна, Рома… С чего ты взял? – тихо сказала она.
- Ну, Андрей, ведь он…
- Это временно, - мягко произнесла она. – Мы не рядом, но мы вместе. Понимаешь?
Он покачал головой.
- Как это можно понять? – Он помолчал и добавил: - Как можно жить с одной и быть вместе с другой? Не понимаю…
…Не то чтобы свет сразу совсем исчез из её глаз, нет. Он как-то болезненно изломался, пронзив глаза какой-то неестественной вспышкой, потом стал меркнуть, расползаться и вскоре исчез вовсе, сделав огромные глаза тёмными и пустыми.
- Ты не знала, - полуутвердительно сказал он. – Он ведь давно живёт с моей сестрой. И в понедельник я встречался с ним у неё… Как ты могла не знать?
Вот как бывает, когда люди задыхаются. Он стоял и смотрел, как её глаза наполняются слезами. И вдруг ему захотелось обнять её, опровергнуть свои слова, попросить прощения… Это желание было столь велико, что ему пришлось до боли вонзить ногти в ладони, чтобы удержать свои руки на месте, а слова, готовые сорваться с губ, - в мыслях. Потом, потом… он успеет обличить себя, когда останется один.
Но всё же… всё же невозможно ведь стоять вот так и смотреть, как она тает у него на глазах.
- Кать, пойдём в отель… Если хочешь, я побуду с тобой, - сказал он, уже и не помышляя ни о какой стратегии и желая только утешить её.
Она медленно покачала головой, но не сдвинулась с места. Казалось, уже ничто не заставит её пошевелиться.
- Прости меня, - произнёс он. – Прости, Катя...
- Ты не виноват, - вдруг хрипло прошептала она. – И никто не виноват… Я пойду…
Сделав шаг, она покачнулась, но, шагнув один раз, уже не остановилась и, всё так же продолжая сжимать в руке воротник, медленно вошла в стеклянную дверь отеля.
Он шёл за ней и, только удостоверившись, что она вошла в лифт, взбежал по лестнице на второй этаж, где находился его номер.
-------------------------------------------------------------------------
Последний раз редактировалось natally 19 фев 2008, 16:14, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
), и сложные анализы образов, и предвидение, и предчувствие, и зоркие ремарки по поводу того, что было намеренно опущено. Словом, спа-си-бо! 
