|
Нуууу,
если это поможет вам уснуть......
16.
То, что должно было стать спасение, чуть не стало самым большим кошмаром его жизни. Андрей надеялся, что родители, новые впечатления, новые люди, дорога, хлопоты отвлекут его от постоянной ноющей тоски в области сердца. Они и отвлекали, как могут отвлекать комары или мухи от зноя. Андрей и подумать не мог, что, чтобы изображать человека, расслабляющегося на отдыхе, требуется такая огромная концентрация и такое чудовищное напряжение. Он уставал – смертельно, все время. Он просыпался усталый и считал – минуты до выхода из дома, часы до конца дня, дни - до возвращения в Москву. Ему все время приходилось следить за выражением лица, особенно после того, как не особо тактичная Марго за ужином долго и обстоятельно расспрашивала его о том, почему это он так плохо выглядит. Потом она перешла к выяснению, когда же они собираются «родить». Мышцы лица сводило от вымученной улыбки, но он держался. Держался в Лондоне, потом в Париже, таскаясь по всем намеченным историческим развалинам. Держался по дороге в Мадрид, держался, осматривая Барселону. Он замечал, как слабеет с каждым днем его выдержка. Его бесило и раздражало все – абсолютно. Все было не так: погода, самолеты, гостиницы, туристы, такси. Он бы справился с эти, напоминая себе ежесекундно, что скоро все кончится и они вернутся домой, если бы не стал ловить взгляд Ани: встревоженный и наблюдающий. Когда они встречались глазами, она отводила взгляд, виновато улыбаясь. Он холодел от страха: ему казалось, что она все знает - все его мысли, и ждал, когда же ей надоест быть такой понимающей и прощающей, когда же их выдержка порвется, как натянутая струна.
В Тарагоне, куда они заехали по совету друзей, все и случилось. Они обедали в уютном кафе, почти рядом с морем. За столиками было полно галдящих туристов самых разных национальностей. Все наслаждались жизнью: втягивали носами морской воздух, причмокивая от удовольствия, рассказывали друг другу о впечатлениях или просто сидели и улыбались. Андрея эта идиллия бесила до дрожи, уж больно плохо она сочеталась с его настроением. И когда толстенький коротконогий немец случайно задел его своим пузом и, не извинившись, пошел дальше, Андрей рывком развернулся, схватил обидчика за шкирку и что-то прошипел на странной смеси русского и английского. Бюргер, перебирая в воздухе ногами, отчаянно, по-поросячьи завизжал, Андрей для верности тряхнул его еще раз и отпустил. Немец, почувствовав под ногами твердую землю, отряхнулся и решил возмутиться. Вот теперь Андрею было весело – в крови заклокотал основательно подзабытый, пьянящий кураж драки. Он сжал кулаки, но тут взгляд так некстати выхватил из разноцветья лиц личико Ани – бледное, с несчастными глазами. И Андрей сразу сдулся, махнул на немчика рукой, как будто прогоняя таракана, и тяжело опустился на свое место. Посмотрел на жену виновато.
- Ты меня больше не любишь? – тихо спросила она, и вилка, которую он только что взял, с удивленным звяканьем упала на тарелку.
- Ты меня не любишь? – повторила Аня. Ее глаза были совершено сухими, и голос был ровным, но вся ее поза, ее скованные рваные движения, слегка приоткрытый рот с дрожащей нижней губой с беспощадной очевидностью показывали, как нелегко дался ей этот вопрос.
- С чего ты взяла, глупенькая! – Андрей постарался, чтобы в голосе было как можно больше теплоты.
- От чего ты бежишь? – Перед словом «чего» была крохотная пауза, словно она хотела спросить «от кого», но не решилась.
- Я не бегу…
- Андрей… лучше скажи, сейчас скажи. Мы же всегда были друзьями! Ты же знаешь – я пойму! – она говорила тихо, а ему казалось, что он слышит иерихонские трубы, что даже его грудная клетка резонирует от этих слов.
- Анют, я не бегу. Просто… не знаю… силы не рассчитал… Я привык жить в другом ритме, делом заниматься, а тут…
Она всхлипнула и прижала ко рту кулачок. Гаже он чувствовал себя только тогда, когда узнал, что Кате известна история с инструкцией.
- Пойдем! – он кинул на стол несколько купюр, поднял Аню рывком за плечи и, протискиваясь между столиками, увел ее из кафе. Она изредка всхлипывала, тыкалась ему куда-то в бок мокрым лицом, а он шел молча, сурово сдвинув брови, и лихорадочно думал – что сказать.
Ну что он мог ей сказать разумного, если сам не смог с собой разобраться? Нелепая идея – поведать ей свои печали и страхи была, как ни странно, на удивление заманчивой. Анна была права – прежде всего, они были друзьями, именно на этой почве выросла любовь. Он знал, она поймет, и даже пожалеет. Вполне возможно, благословит на новые-старые чувства, но он – кем он будет тогда?
Ему бы многие позавидовали. А как же! Столько женщин – выбирай любую, и пусть большинству не нужен был он сам, а его деньги, внешность, положение и все то, что называется «престиж», но нескольким – Кире, Кате и Ане был нужен именно он. Они любили его. Невозможно было сравнить любовь этих женщин: высушивающую и ущербную Кирину, чистую, так изменившую его, Катину и спокойную, теплую Анину, но все это – любовь, во всех ее проявлениях. А что они получили от него? Предательство и больше ничего.
Он почти поймал за хвост мысль – такую простую и ясную, такую важную, ту, которая все время ускользала от него во время его постоянных раздумий. Мелькнула, но он не успел ухватить и раздраженно поморщился, вздохнул.
- Не молчи, - взмолилась Аня. Она уже успокоилась, больше не шмыгала носом, но голос все еще предательски подрагивал.
- Прости, Анют. Я вел себя как последняя свинья, да?
- Нет, ты просто… просто ты стал меняться. Давно, но теперь это так заметно. Вся эта поездка была ошибкой…
- Хорошо, что ты не называешь ошибкой нашу жизнь…
- А ты?
- А я тебя люблю. Ты моя Анька, мой лучший друг, моя жена, моя любимая, - он крепче обнял ее за плечи и говорил так, словно втолковывал урок нерадивому, но любимому ученику.
- Андрюш, давай вернемся домой… Я не хочу Италию… – сказала она с отчаяньем.
- Домой? – он надеялся, что в его голосе не так явно звучит радость. – Давай домой, – получилось хорошо, спокойно. Даже немного расстроено…
- Но если ты хочешь…
- Нет, нет, поехали домой.
Ночью, когда Андрей уснул, Аня взяла карандаш, блокнот и устроилась на большой террасе, примыкавшей к их номеру. Было тихо и тепло, удивительно спокойно. Прямо под ногами шумело море, лениво облизывая берег.
Вещи уже уложены, днем самолет. Они еще успеют искупаться… Какая же тяжелая поездка. Как она разительно отличается от их медового месяца. Тогда они были счастливы. Мало того – они были беззаботны. Они не думали о будущем, они не вспоминали прошлого, просто-напросто наслаждаясь теплым морем, горячим песком, нежными объятиями друг друга и долгими разговорами. А сейчас… Каждый день она почти неосознанно отмечала - как мрачнеет Андрей, как он старается казаться веселым. Она видела, как он все время контролирует не только свою мимику, слова и жесты, но даже мысли. Он задумывался… и тут же отгонял ненужные думы прочь. Снимал очки, хмурился, тер лоб… Она видела, как стоически он переносит экскурсии и разговоры с новыми знакомыми. Она видела, что он пытается отделаться от какого-то наваждения. И ей становилось все страшнее. Она мысленно спрашивала его, задавала кучу вопросов, но сегодня смогла выдавать только один, мучивший ее больше остальных. Как же она была счастлива идти с ним по улице и слышать, как он говорит, что любит. И она не могла ему не верить.
Аня думала об этом, а карандаш наносил линии на лист, и, постепенно, стало можно различить фигуру женщины, застывшей на берегу. Горизонт, на который смотрела незнакомка, был девственно чист...
В самолете впервые оба почувствовали себя спокойно. Пропала необходимость показного веселья, Андрей расслабился и стал походить на того Андрея, которого Аня знала и любила. Стал походить, но прежним не стал. Аня старательно загнала эту мысль в угол. У нее уже не было сил думать об этом. Пусть все будет, как будет. Психика переключилась в режим защиты, и Анька подумала, что ее тотем на сегодня – три обезьянки, которые не желают ни слышать, ни видеть, ни говорить.
Полет проходил спокойно, они ели, обсуждали планы на ближайшие дни – выйти ли на работу Андрею или провести несколько дней в Москве, скрываясь ото всех. Пообедали, и Андрей стал читать книгу, прихваченную с собой еще из Москвы: за эти дни он не добрался и до середины, Аня вытащила блокнот и карандаш.
- Что там у тебя? – Андрей захлопнул книгу и заглянул в блокнот.
- Ассоль без Грея. Нравится?
- Можно? - он взял блокнот и стал рассматривать набросок. Девушка, глядящая на горизонт, вполоборота к зрителю, удивительно походила на… Катю?
- А почему ты решила нарисовать… этот сюжет? - голос же звучит ровно, правда?
- Я когда приехала на показ, то несколько минут стояла у двери, - Аня забрала блокнот из рук Андрея и стал добавлять легкие штрихи, - а там девушка стояла. Она мне в душу запала почему-то. Она такая печальная была и смотрела в зал на кого-то так… словно уже нет надежды. Словно… я не знаю, как рассказать, мне легче нарисовать.
- У тебя получилось прекрасно, - Андрей поцеловал жену в лоб, встал с кресла, потянулся, - я сейчас, - и ушел.
Заперся в туалете, умылся холодной водой и уставился на свое мокрое лицо в зеркало. Очень захотелось завыть. Протяжно, дико, громко, так, чтобы самому испугаться своего звериного крика.
Катя… На этом рисунке была Катя. Это она стояла там, за дверью, в тот вечер и смотрела в зал. На него? Без надежды… Господи… Почему Аня увидела это, почему именно она, с ее удивительной способностью сопереживать? Почему именно его жена показала ему, как страдает та, которая может стать причиной распада ее семьи. Почему? Что за злая ирония?
А вместе с тем, если задуматься, были у этой девушки с наброска и Анины черты.
И снова мысль, о чем-то важном… опять… и наконец вспыхнуло, обжигая: они похожи – Аня и Катя. Неуловимо. Почти незаметно. Он, наверное, и искал такую, которая будет похожа на ту Катю – преданную и влюбленную девочку. Не внешностью – сутью. Он подсознательно строил свою жизнь с Катей, с той Катей, которая была до того момента, пока слова Малиновского и дела Жданова не размазали ее душу, не раскурочили ее любовь, превратив жизнь в кошмар.
Он всегда мечтал, как бы жил с Катей, а Аня подошла под построенный им образ лучше всего: готовая выслушать, любящая и верящая. Да, она ему верила – и это было важнее всего. Он все это время доказывал себя, что ему можно верить – все еще можно, несмотря на все содеянное, и если он предаст сейчас Аню, то сам распишется в том, что и Кира, и Катя были правы - нет ему веры.
Андрей трясущимися руками вернул очки на переносицу, пригладил волосы мокрыми руками, шумно выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы.
Все стало ясно. Ясно до омерзения. Он все еще любит Катю. Он может пытаться делать вид, что это не так. Он может бегать от себя еще долго, но приговор уже вынесен: он любил и любит Катю. И будет любить – никуда ему не сбежать от этого.
И сразу в сердце вернулся покой.
Андрей усмехнулся. Как интересно складывается его жизнь. Он любит Катю, но она об этом знать не должна. Потому что он и Аню - любит. Не так – совершенно по-другому, но любит. Более того, он за нее в ответе, а поэтому – останется с ней.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
......И чего он лезет? 
Спасибо, Наташ, как будто перед глазами встала вся эта сцена. 
