|
Спасибо всем за добрые пожелания!
Сегодня, типа, "легли" - оформились на дневной стационар. Завтра нас каааак начнут обследовать!
Деть весел и бодр, считает, что мы ходим на работу. Там масса игрушек, так что сегодня - без потрясения детской психики.
Еще раз- спасибо.
Всех ЛЮ!
Это вам от нам:
15.
Писк домофона посреди дня весьма удивил Аню. Еще больше ее удивило, что в гости к ней пожаловала Вера.
- Привет, какими судьбами?
- Что-то мне неспокойно, - ответила Верочка, проходя в квартиру. Сегодня на ней красовался канареечного цвета плюшевый спортивный костюм, который дополняла широкополая, безумно элегантная синяя шляпа. Вера сняла шляпу, немного удивленно посмотрела на нее и. хмыкнув, забросила на полку.
- И почему тебе неспокойно? - Аня тоже полюбовалась шляпой и, с трудом оторвав от этого чуда взгляд, стала подталкивать Веру в сторону кухни.
- После нашего разговора я все время думаю о тебе и твоем Жданове. Как у Вас дела? О! – Вера, как голодный волк, увидевший свежее мясо, набросилась на эскизы Ани. Она перебирала, выуживала наиболее интересные, качала головой и причмокивала.
Аня, с довольной улыбкой, села напротив подруги.
- Вот, недели через три ремонт начнем… Здорово, правда?
- Эскизы? Супер! Ты всегда была чертовски талантливой, но это – что-то запредельное. Бригаду нашла?
- Да, буду работать с Борей. Они как раз недели через две закончат объект и ко мне!
- Это все, конечно, интересно, – Вера крутила лист по часовой стрелке, но никак не могла понять, где верх, где низ, - но я не об этом…
- Вот так, - Аня перевернула эскиз и подвинула к Вере, - это перспектива.
- А? Аааа! Вот и я – о перспективах…
Аня молчала, улыбка стала немного грустной и жалостливой.
- Значит, не зря мне не спокойно? – спросила Вера, отодвигая бумаги и садясь напротив подруги.
- Не знаю, Веруш…
- Расскажи. Ты же знаешь – слушать я умею. – И в доказательство своих слов Вера сложила руки, как примерная ученица, выпрямила спину и застыла. Аня, вертя в руках кисточку и глядя вбок – за окно, стала рассказывать:
- Ты помнишь, я говорила, что Андрей немного изменился? Именно так - немного, никто и не заметит, кроме меня… Немного более молчалив, чуть-чуть более сдержан, задумчив. Я решила его не трогать. Захочет – сам расскажет. Но сердце все равно – каждый день сжималось, он словно стал отдаляться от меня. По миллиметру, совсем неощутимо.
Потом был показ. Я сперва не хотела ехать, сидела дома, а потом – сорвалась и понеслась. Как ненормальная ехала – Шумахер обзавидовался бы. О чем я думала? Застать его с кем-то? Глупо. Там его родители, друзья, что бы ни было, он бы не стал выносить предполагаемую интрижку на люди. И вот приехала я туда, а войти не решаюсь. Стою около двери в зал, переминаюсь с ноги на ногу и рассматриваю девушку у двери. Знаешь, мне даже стыдно стало. Она такая несчастная была. И так смотрела на кого-то в зале, так… С тоской. Мне ее нарисовать захотелось даже. Ассоль нашего времени. Ассоль без Грея. У нее лицо очень интересное. Красавицей не назовешь, но что-то в ней есть – не знаю, как назвать. Но мне почему-то перед ней стыдно стало. У меня муж, жизнь налажена, а она – сразу видно, одна. Я набралась смелости и пошла в зал. И все было замечательно. И Андрей был довольный, и его родители просто мечта, а не родственники. Если бы еще не Воропаев…
- Воропаев? Это то демонический красавец, по которому ты так отчаянно сохла? – оживилась Вера.
- Да. Он, оказывается, акционер «Зималетто», - рассеяно кивнула Анна.
- И Андрей тебе ничего не сказал?
- Да как-то мы не говорили об этом. Мы вообще мало говорили о прошлом – о его, о моем. Я всегда считала, что не надо ворошить прошлые дела.
- Ну и как Воропаев?
- Что – как? – не поняла Аня.
- Как выглядит, что говорит. И как твое сердце?
- Выглядит, как и обычно – скучающий, едкий, злой, обаятельный. Но на меня его обаяние уже не действует. Даже странно – столько слез полито. Я же тогда думала - умру без него, а вот прошло несколько лет и ничего – абсолютно ничего не почувствовала. Только вот…
- Все-таки, есть «только»?
- Он сказал, что ему есть, что рассказать про Андрея.
- А они друзья? Или враги? – уточнила Верочка, а потом взмахнула рукой, словно прогоняя ненужный вопрос. - Впрочем – зачастую это почти одно и тоже. Ты хочешь с ним встретиться?
- Нет. Не хочу его ни видеть, ни тем более слушать ничего про Андрея. Не хочу.
- Черт с ним - с Воропаевым. Что твой муж?
- Мы ехали домой с показа, а он… думал, взвешивал, решения принимал…
- Какие?
- Не знаю… Не знаю. И спрашивать было страшно. Я сидела рядом, хотя мне так сбежать от него хотелось: он был совершенно чужой в тот момент. Совершенно…
А несколько дней назад он пришел домой… Я к нему подбежала, а у него взгляд, как у побитой собаки. У меня сердце оборвалось. Андрей так упал в кресло, словно шел домой из последних сил. Я ему на колени примостилась, уткнулась в плечо, а у самой сердце колотится с такой силой, что больно. Сидим, молчим. Он так аккуратно меня за подбородок… и глаза в глаза… и смотрит, словно в душу… И молчит. Вееерка, я даже не знала что думать. Если бы в горле не пересохло, то закричала бы в голос. А он подбородок отпустил, обнял – сильно-сильно и так сдавлено говорит: «Анька, я тебя люблю! Понимаешь? Я тебя очень-очень люблю». И звучит это так обреченно… Тут я не выдержала и спрашиваю, что, мол, случилось.. Он головой мотает – я почувствовала как его подбородок по макушке елозит, а потом отпустил меня – просто руки разжал…Сидит, глаза закрыты, лицо бледное. Я и расплакалась. Сижу, как дура, слезы по щекам текут, нос заложен, а я всхлипнуть боюсь, рот открыла, как пойманная рыба… Ужас…Только собралась тихонько сбежать в ванну и нарыдаться, а он меня за руку удержал… Глаза открыл, вздохнул, увидел, что я плачу, стал успокаивать, ласкать… В общем все закончилось в спальне…
- Как обычно…
- Вер, не перебивай. Понимаешь, он и сексом занимается со мной с каким-то отчаяньем, с надрывом. Такого раньше не было, а теперь все чаще. Словно последний раз, словно он… прощается.
- Ты не преувеличиваешь?
- Не знаю! Не знаю… А вчера он предложил поехать в отпуск. Англия - Лондон, потом через Ла-Манш во Францию, оттуда в Испанию и Италию…
- В любом случае – соглашайся.
- Что значит: «в любом случае»?
- Как бы ни сложилось, останутся воспоминания…
- Вер, ты меня пугаешь, ты думаешь…
- Анька! Если ты будешь, как страус, зарывать голову в песок, то лучше уж точно не станет! Ты сама подумай – чего ты мне понарассказывала! И что – будешь делать вид, что все у вас прекрасно?
- Вера!!! – Аня отбросила кисточку и сжала голову руками.
- Что? Может, поездка - это выход. Ты только не лезь к нему в душу. С какими бы наваждениями он не сражался, победить он должен сам! А ты наберись терпением и наслаждайся красотами Италии и Испании.
- Мне страшно… - ладони переместились ко рту.
- Я понимаю. Но это надо пережить… Просто надо пережить. В итоге – все будет хорошо!
- А если не будет? – сказала, и закрыла рот рукой.
- Ирония в том, что все равно – будет. Может раньше, может - позже. Все к лучшему!
- Мне бы твой оптимизм! – и руки безвольно упали на колени.
- Это дар, как и твой дар рисовать…
***
Возвращения домой перестали приносит радость. Теперь он чувствовал вину. Еще ничего не совершив, он был уже преступником, потому что допускал мысли об измене. Порой – гнал их, порой так увлекался возможностью, что позволял себя строить планы на этот счет, а когда понимал – о чем он думал, становился гадок сам себе.
Идея с поездкой показалась ему заманчивой перспективой. Сбежать, уйти от привычного круговорота дел, выдернуть себя с насиженного места и тем самым, возможно, изменить судьбу. Он позвонил родителям, предупредил о приезде, уверив взволнованную Марго, что ничего ровным счетом не случилось и просто сейчас самое подходящее время для краткого отпуска – показ прошел, новые договора подписаны, Милко пока в творческом поиске, и есть некая иллюзия покоя. Целых два дня он был воодушевлен, бодр и весел. И вроде, все было как обычно – как до появления Кати, но когда он понял, что не увидит ее еще недели две, а то и больше… как же тоскливо стало!
Он не хотел видеть ее – так говорил разум, который, безусловно, был прав. Но он не мог не хотеть еще раз прикоснуться к ее руке, к ее губам. Это было похоже на жажду: сперва ты не замечаешь ее, потом думаешь о том, что выпил бы стакан воды, но проходит время и желание становится непереносимо сильным. И уже не оно существует в тебе, а ты в нем.
Накануне отъезда Андрей не выдержал и поехал к ее офису, сам толком не зная, что скажет и чем объяснит свой приезд. Оставил машину достаточно далеко и пошел к нужному зданию пешком. Не доходя метров двадцати, увидел, как вышла Катя с каким-то молодым человеком. Что-то приветливо ему говорила, он ей улыбался и, кажется, заигрывал. Она опускал глаза, улыбалась ему в ответ.
Непроизвольно руки сжались в кулаки, и все тело превратилось в сжатую пружину, готовую к удару. Андрей замер на месте и… все же не прошли даром для него эти два года: раньше бы он сорвался не размышляя, размазал бы этого наглеца по стенке, а потом уже разбирался – кто это, что он тут делает. А сейчас… Сейчас он задал себе вопрос: а какое он вообще имеет право ревновать Катю? Задал и обмер. Ревнует? Что же, если не ревность, это внезапная злость на того, кто рядом с ней? Если присмотреться - парень как парень – симпатичный, невысокий, заурядный. Если присмотреться, то они явно беседуют о делах. Вот Катя отдала папку, и они разошлись по машинам, бросив на прощание друг другу вежливые, но сухие слова прощания и обменявшись дежурными улыбками. Если присмотреться…
Все правильно Жданов! Только вот, тебя взволновал не этот конкретный молодой человек, а сама возможность того, что рядом с Катей кто-то может быть. Кто-то, но не ты! Кто-то был… Ведь был у нее кто-то в Питере? Кому-то она говорила нежные слова и слушала чьи-то признания в любви? С кем-то встречалась днем и проводила ночи? Так? Ты просто заставил себя не думать об этом. Не видишь – и можно делать вид, что этого нет. А сейчас так ясно оформилась мысль о том, что пройдет время: неделя, год, а может день, и на нее обрушится новое чувство, к тебе, Жданов, отношение не имеющее. Как там у Булгакова? Ножом в сердце из-за угла? Откуда ты знаешь, может, через час она встретит другого? И забудет тебя, освободиться от тебя.
Андрей развернулся и зашагал к машине. Руки так и были стиснуты в кулаки, губы – сжаты в полоску, только в глазах вместо ярости было отчаянье.
Правда в том, что ты не имеешь права ее ревновать. Ты – женатый человек, и она имеет право устроить свою жизнь, не спрашивая твоего совета. И нет никакой разницы, что она тебе говорила, потому что это касалось прошлого, а будущее – туманно, и узнать, как все сложиться невозможно. Но и не это пугает. Пугает, что у них нет и быть не может общего будущего: есть «его», а есть «ее», но не «их». Все так просто, так кристально ясно, что взвыть хочется.
Андрей сел за руль, снял очки и закрыл лицо руками. Вот так – зря приехал. Вместо живительного глотка чистой воды получил горькое зелье, обжигающее все нутро, вызывающее еще более сильную жажду.
- Что же делать? – спросил он себя в который раз и, как обычно, не получил ответа.
***
Он пропал. Нет. Не так. Он, конечно же, есть: живет своей жизнью, работает, возвращается домой к жене, но для нее он пропал. Катя дала себе зарок ездить в «Зималетто». Сам Андрей не звонил и не приезжал. Дни тянулись медленно и тоскливо, не радовали ни успехи, ни хорошая, уже совсем летняя погода.
Прошло чуть более двух недель с того самого вечера, и Катя поняла, что сойдет с ума, если не увидит Андрея. Хотелось его увидеть, услышать, еще раз почувствовать его присутствие в собственной жизни, но… было страшно. Страшно и стыдно. Она, правда, не хотела рушить его налаженную жизнь. Не хотела! Но как быть со своими желаниями?
Катя купила конфеты, шампанское и позвонила Тропинкиной. Повинилась, послушала сопение Маши в трубку и договорилась, что зайдет за женсоветом около шести. Оставшееся до вечера время пролетело незаметно, как ни странно. Душа была наполнена такой радостью, такой надеждой! И пробок почти не было, и погода была чудесная…
Вот только не успела она дойти до «Зималетто», как навстречу ей поспешил Малиновский.
- О, Екатерина Валерьевна! Не ждал.
- Я не к Вам.
- Я догадываюсь, что моя скромная персона Вас не устраивает. Вам бы все президентов, да? Спешу разочаровать. Знаете, нынче в моде римейки. Так вот, Андрей Павлович решил, что для этого больше подходит любимая жена, нежели старая любовница. Чета Ждановых отбыла в отпуск, у них очередной медовый месяц, - Рома обворожительно улыбнулся.
Катерине до дрожи захотелось ударить его бутылкой – со всей силы, чтобы прогнать с лица эту улыбку, чтобы заставить этого чурбана почувствовать боль, но она, естественно, сдержалась.
- Вы ошибаетесь, - сказала она спокойно, - я к девочкам. А вы все фантазируете? С Вашим воображением и тягой к эпистолярному жанру надо писать романы, будете иметь успех. - Она обошла Рому, собираясь следовать дальше, но тот схватил ее за предплечье.
- Отпустите!
- Я хочу тебе предупредить…
- А я не хочу Вас слушать! - Катя вырвалась и почти бегом побежала к входу.
«Главное не разреветься», - думала она. Было обидно. Ужасно обидно - и оттого, что она не увидит Андрея, и от понимания того, что Малиновский, скорее всего, не врет, и у Ждановых действительно медовый месяц.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
