|
«И что это на тебя нашло сегодня, позволь тебя спросить? Решил на собственном примере подтвердить справедливость замечания о том, что нет некрасивых женщин, а есть мало водки, вернее, в твоем случае – виски? Следует признать при этом, что именно твой случай представляется наиболее тяжелым, потому как не только женщина в высшей степени не эстетична, так ее еще и рядом в момент разыгравшейся у тебя извращенной фантазии не было. Мда, рассказать кому – не поверят, что я мог, хоть и на пару секунд, всерьез заинтересоваться идеей, кгхм, сближения с Катей Пушкаревой. Заработался в конец. Или спиваться начинаю», - Андрей еще раз плеснул себе в лицо холодной водой и усмехнулся, глядя на свое отражение в зеркале.
«Нет, ты определенно слишком много времени проводишь с Пушкаревой. И стал принимать чересчур близко к сердцу все, с ней связанное. Работник, она, конечно, ценный, и человек прекрасный, но этот глюк, посетивший твою голову, не лезет ни в какие ворота. И объяснениям тоже не поддается. Хотя… я ведь всего лишь защищаю свое имущество. Да и привык к женщинам однобоко подходить – раз находится в непосредственной близости от МЕНЯ, то должна ошалевать от любви КО МНЕ. Так что, любой мозговед, думаю, успокоил бы меня и развеял страхи о замаячившем на горизонте призраке белой горячки. Да и сексопатолог тоже, надо надеяться, поддержал бы психоаналитика. Расслабься, Жданчик! Ты нормален! И сейчас поедешь домой подтверждать свою нормальность – домой, к Кирочке, к ее ножкам, глазкам, грудке. К ее обалденной коже и волосам цвета сливочного масла».
Через пару часов, обнимая Киру, уснувшую после совершенно сумасшедшего сеанса любви, расслабленный Жданов, чрезвычайно довольный собой, вернулся к начатым в баре рассуждениям:
«А что касается Кати… Меня и впрямь, как говорит Малина, обуяла паранойя. Я, наверное, излишне впечатлительный. Денис вполне нормальный мужик, ну, может, не вполне нормальный, раз в Катю втюрился. Жданов, ты же только недавно вещал Ромке, что нет ничего необычного в том, чтобы влюбиться в Пушкареву! Быстро же ты позиции свои сдаешь! Да не сдаю я никаких позиций! Просто есть люди, верящие в неизменность форм – и я один из них. Привлекательные мужчины выбирают привлекательных женщин. Я, черт возьми, привлекательный. И кручусь в мире моды. И Карташов далеко не урод внешне. А может, он начитался Бориса Виана? Или похож на Джона Леннона в своих пристрастиях? А эти оба довольно неординарны. В любом случае, похоже, к Кате он относится трепетно. И хватит уже об этом – он устроится в Зималетто, Катя будет счастлива, и все устаканится. Нечего мне вмешиваться в ее жизнь и надумывать то, чего нет».
И когда он уже почти провалился в сон, в самом уголке сознания мелькнула совершенно странная и необоснованная мысль о собственной трусости. К чему эта мысль пришла ему в голову, и что за ней стояло, Жданов проанализировать не успел.
Карташов позвонил Андрею в половине десятого утра и сообщил о своем согласии работать в Зималетто.
- Андрей, ты сегодня обедать собираешься? – Малиновский просунул голову в дверь кабинета. Жданов оторвал взгляд от бумаг и с удивлением воззрился на друга:
- Обедать? А который час?
- Половина второго уже.
- Ого! Заработался.
- Выходит, отсутствие Пушкаревой за стенкой способствует повышению твоей работоспособности и концентрации мышления. Она, кстати, уже давно с обеда вернулась. Молодец ты, Андрюха, заботишься о сотрудниках получше отца родного. Обеспечил Катеньке в конце-концов человеческие условия существования – отдельный кабинет с окном, зарплата приличная, голубя сизокрылого ее, опять же, пригрел – вот у нее и аппетит проснулся. Раньше-то она на обед не выходила – время экономила, чтобы улизнуть пораньше. А теперь – лафа. Не отходя, так сказать, от кассы – все радости жизни.
- Хватит ерничать, Малина. Я рад, что у Кати все хорошо.
- А я что – спорю, что ли? Я, наоборот, хвалю тебя за великодушие.
Жданов бросил беглый пронзительный взгляд на друга – на что это тот намекает? Но Малиновский смотрел на него совершенно безмятежно, и следа издевки не было на его лице. Андрей хмыкнул, надел пиджак и направился к выходу.
В лифте оба молчали. Малиновский насвистывал что-то себе под нос, исподтишка наблюдая за приятелем. Жданову не по себе – это совершенно очевидно. Во всяком случае ему, Ромке. И нетрудно догадаться, что его так угнетает – появление нового сотрудника. Вернее, взаимоотношения этого самого сотрудника с другой сотрудницей. Неформальные такие взаимоотношения. Ну что ж, надо ковать железо, пока горячо. Или подождать, пока еще больше накалиться?
А Жданов в который раз за последнюю неделю пытался определиться в своих ощущениях. На следующее утро после того, мягко говоря, казуса, произошедшего с ним в баре, он долго и пристально рассматривал Пушкареву, пытаясь со всей честностью ответить себе на вопрос – могла ли она, чисто гипотетически, вызвать в нем мужской интерес. И с удовольствием понимал, что, будь она, как у Брэдбери, последней представительницей женской половины человечества, Андрея ей не возбудить. И потом, после разговора с Денисом, когда он сказал Кате, что берет его на работу, и она, не помня себя от счастья, бросилась ему на шею, лепеча бессвязные слова благодарности, он приобнял ее, улыбаясь, и еще раз прислушиваясь к своим ощущениям - ничто не дрогнуло в его душе, и, что гораздо важнее – теле. И Жданов уже было решил не следовать своему вчерашнему решению – отправить Катю в отдельный кабинет, понимая, что оно, это решение, было продиктовано странной ревностью, охватывающей его всякий раз при мыслях об отношениях своей помощницы и Дениса. Но вот последний пришел подписывать контракт, и Андрей, видя их вместе, видя, как Катя прижимается к нему, лохмача волосы – опять испытал странное щемящее чувство, накатывающее волнами и отравляющее существование.
«Сам не гам, и другому не дам. Какой же ты примитив, Жданов», - с тоской подумал он и решил на всякий случай снизить количество возможных просмотров подобных сцен, переведя Пушкареву в кабинет Ветрова, о чем не преминул сообщить ей. Катя, как и в прошлый раз, попыталась отнекиваться, но Андрей был тверд.
- Катенька, не хватало еще, чтобы ваш друг инкриминировал мне крепостное право в моем к вам отношении. В конце-концов вы – финансовый директор, и должны занимать соответствующий кабинет.
Денис начал работу на следующий день. Катя взялась ввести его в курс дела, хотя бы в общих чертах, и какое-то время они просиживали вместе при закрытых дверях. Жданов постоянно ловил себя на мысли, что вот сейчас ка-ак войдет, и ка-ак испортит им там малину – при этом начинал одергивать себя, с одной стороны, понимая абсурдность собственных предположений – Пушкарева-то такая ответственная, а с другой, боясь увидеть чего-то, не предназначенное для просмотра «детям до шестнадцати».
А еще… еще ему не хватало Катиного присутствия за стенкой. Такого, как выяснилось, привычного. Жданов почувствовал себя брошенным. И он так искренне обрадовался Кириному приходу, что порывисто обнял ее и, усадив к себе на колени, стал жадно целовать. Кирочка. Такая родная. Такая желанная. Такая… его.
- Кирюш, мы теперь тут совершенно одни. И каморка пустует… Я так соскучился.
Минут через двадцать, после того, как Кира ушла, он опять почувствовал себя превосходно. Легко и спокойно. И окунулся в работу. И работал до вечера, иногда связываясь с Катей по внутреннему телефону, а пару раз она заходила сама. Все было нормально. И на следующий день тоже – правда, они отменили занятия, но вовсе не из-за Дениса, просто надо было готовиться к показу, и уроки решили перенести. Андрей успокоился – и чего он, право слово, напридумывал себе. А сегодня утром он встретил их в лифте. Обоих. Они держались за руки и совершенно по-идиотски улыбались. Поздоровались. Стали бросать дежурные фразы. И тут он обратил внимание на ее шею. Вернее, на уродливое пятно, появившееся на ней. Вполне недвусмысленное такое пятнышко. И все его хорошее настроение как рукой сняло. Он едва дождался, пока этот чертов лифт довезет их до административного этажа и со всех ног бросился в свой кабинет.
И просидел в нем до обеда, работая с переменным успехом – от вялого к никакому. Он проклинал себя за великодушие. За собственный кретинизм – он ведь до сих пор не понимал, почему так реагирует на факт существования близости своей помощницы с этим парнем. И тут же ему становилось противно от себя – в кои-то веки сделал кому-то доброе (хм, доброе ли?) дело, а теперь, по совершенно идиотской причине, жалеет об этом. И к тому же не может уверить себя в том, что причины его неконтролируемого бешенства кроются в недоверии к Денису – тот ведет себя более, чем убедительно.
И тут приперся Малиновский и стал кидать фразы о широте его натуры. Ромка всегда и все подмечает. И этот непонятный раздрай скрыть от него тоже не удастся. И ведь объяснить эти чувства невозможно.
- Ты все еще считаешь, что он ее использует?
Роман задал вопрос в лучшей традиции Эдгара По. И Жданов, как и пресловутый друг Дюпена, мгновенно отреагировал:
- Не знаю. Трудно сказать.
- Задам вопрос по-другому – ты ХОЧЕШЬ, чтобы он ее использовал? То есть, я хочу сказать, чтобы дело было именно в использовании, а не в чем-то другом?
Вот оно. Вот он, момент истины. И Жданов с ужасающей ясностью понял, что Роман прав. Он хочет, чтобы Денис оказался подонком. И этим своим желанием расписывается в собственной мерзости.
- В конце-концов, - негромко продолжал Малиновский, - в этом нет ничего зазорного – выяснить получше, какие у него планы. Катенька ведь нам не чужая. Для этого не мешало бы с ним познакомиться поближе. Некоторые люди, как ты знаешь, не очень хорошо умеют пить. А на показе будет полно спиртного.
Жданов закусил губу. И почему эта мысль ему самому в голову не пришла? Он хотел как можно реже видеть Карташова, мол, меньше знаешь – лучше спишь. А ведь знать-то не помешало бы. Информация, как говорится – ключ к успеху. Что будет являться успехом в данном случае, Андрей не знал, но беседа в совершенно неформальной атмосфере со своим новым подчиненным могла принести только выгоду.
«Действительно. Я ведь когда еще собирался с ним потолковать – да все повода не было. Молодец, Малиновский! И если удастся вывести его на чистую воду… Я просто обязан буду открыть Кате глаза».
Мысль о ее кратковременном счастье, которое может быть потеряно в результате данной разведовательно-просветительской операции, на этот раз Жданова не посетила.
- По коням, Малина! Я просто зверски проголодался!
_________________
"А я так счастлив, я так рад, что кто-то счастлив" (с) АукцЫон
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
