|
11/25
- Об этом не может быть и речи. – Павел Олегович был спокоен, но непреклонен. Он сидел напротив Андрея и, не глядя на невестку и сына, вертел в руках карандаш. Они попросили Урядова оставить их на несколько минут. – Ты подвёл компанию вчера, нет гарантии, что не подведёшь и завтра. Георгий Юрьевич вполне в состоянии справиться с работой сам.
Андрей терпеливо откинулся на спинку стула. Он знал, что ему удастся переубедить отца, пока ещё не знал – как, но точно знал, что это случится. Иначе не могло быть. Иначе – зачем всё? К прошлому он уже не вернётся, это он тоже знал точно.
Катя молчала всё время, пока говорил Павел Олегович. По её лицу ничего невозможно было понять. Она выглядела бледной и спокойной и почти не смотрела на Андрея.
- Ты же знаешь, это моё место, - сказал Андрей. – И ещё вчера ты даже не задумывался бы…
- Это было вчера, - отрезал Павел Олегович. – Ты показал себя не с лучшей стороны, Андрей, и это - мягко говоря. Твоё место было там, на переговорах, и ты знаешь это.
Катя легонько хлопнула пальцами по краю стола, подняла голову и, распрямив плечи, посмотрела на Павла Олеговича.
- Я думаю, нет смысла сейчас переживать о том, что было вчера, - своим обычным тихим, но твёрдым тоном сказала она, и хрипловатые нотки в голосе выдавали её волнение. – Андрей прав. Урядову нечего делать в комиссии, а Тимохин должен заниматься своим делом, покупатели не будут ждать. У меня нет сомнений. Павел Олегович, вы должны поддержать меня. Поверьте мне, прошу вас. – И она вложила в свой взгляд, направленный на него, столько уверенности, столько твёрдости, сколько могла.
Павел Олегович улыбнулся легонько, потёр мочку уха, с сомнением качая головой.
- Тебе, Катюш, я поверю, но вот…
- Пап, ты должен поверить и мне. – Андрей помолчал немного, глядя на отца, и всё же добавил: - Хотя бы один раз в жизни.
Ему показалось или отец действительно вздрогнул? Как он посмотрел на него!.. Словно впервые увидел!..
- Не понял, молодой человек… - удивлённо проговорил Павел Олегович. - Это что за намёки?
- Я согласна с Андреем, - поспешно сказала Катя, потупив глаза, но твёрдости в её голосе меньше не стало. – Павел Олегович, я прошу вас поддержать Андрея во всём.
- Подожди, Кать… - Андрей мягко взглянул на неё и снова перевёл глаза на отца. – Это не намёки, пап. Совершенно прямо говорю тебе: поверь мне наконец.
- Прежде чем просить о таком, нужно заслужить на это право, - медленно произнёс Павел Олегович, вглядываясь в него. – Ты так не считаешь? В последнее время ты только и делал, что усиленно отказывался от этого права…
- Верно… - Андрей помолчал немного. – Но почему я так поступал? Тебе это не приходило в голову? Ты не веришь мне – от меня нет отдачи, и поэтому же ты снова не веришь мне.
Павел Олегович ясным, внимательным взглядом смотрел на него.
- Ну что ж, продолжай, я слушаю тебя, Андрей…
- Раньше, когда ты несколько раз голосовал против меня на Совете директоров… кроме того случая, когда ситуация вынудила тебя волевым решением поставить главой компании Катю… я ещё боролся, ещё надеялся переломить твоё недоверие. Но потом силы кончились, а вместе с ними пропало и желание. Это был замкнутый круг, и в каком-то месте он должен был прорваться. Поэтому теперь, ещё убедительнее, чем когда я просил тебя поверить мне благодаря, я прошу тебя поверить мне вопреки. – Он замолчал, но тут же добавил, горько улыбаясь чему-то: - Хотя, конечно, предмет просьбы и измельчал в этом нашем с тобой беге по кругу… Теперь я прошу тебя всего лишь разрешить мне войти в комиссию по расследованию причин ЧП.
Катя всё это время сидела, опустив голову, и при последних словах Андрея еле заметно качнула головой и прикрыла глаза. И это сказало Павлу Олеговичу больше всех слов, которым она попыталась бы поддержать мужа. Что-то дрогнуло в нём, какое-то неприятное чувство охватило его, как бывало всегда, когда он вынужден был признать, что что-то вышло из-под контроля, а вернее – не было замечено им вообще.
Да... Пожалуй, его сын прав, и обратной дороги нет ни для кого из них.
- Мне всё ясно, - сказал он и повернулся к Кате, ясным взглядом посмотрев на неё. – Катя, ты можешь готовить документы. Я не возражаю против вашего решения.
Вошедшая Амура сообщила о прибытии чиновников из ФСС и трудовой инспекции.
Когда в предварительном расследовании стало выясняться, что причиной несчастного случая явились всё же недостатки закупленного оборудования, о которых он говорил Кате, когда принималось решение о закупке, предлагал минимизировать риск, заплатив бОльшую сумму за оборудование другой фирмы, он не стал злорадствовать победно, словно говоря ей: «Вот видишь! А ведь я тебя предупреждал!». Слишком хорошо понимал он, что виноват во всём был он сам, позволив смотреть на себя порой как на пустое место. А она ведь тоже не могла предусмотреть всё, и едва ли её можно было винить в том, что у него не хватило сил переубедить её. И всё же… и всё же в глубине души он чувствовал какую-то её уязвимость, потребность в помощи, в совете, а иногда, может быть, даже и в указании. Эта ноша была непосильна только для одних её хрупких плеч, она выстроила систему, которая изначально была обречена если не на поражение, то на необходимость перемен.
И теперь, ясно увидев и почувствовав это, он ещё трепетнее стал относиться к ней, дав себе слово помогать ей во всём и всегда, когда только ей потребуется помощь. Ведь он всё-таки любил её, хоть и освободил её от себя… навсегда.
Навсегда. Какое странное слово. В нём и ложь, и лукавство, и тайная надежда, и всё же сидящее в подсознании суеверное сомнение: а вдруг - правда? И тогда оно сразу становится важным, таинственным, значительным, знаменующим конец чего-то, знаменующим - смерть.
Никогда, даже в самые безнадёжные минуты, он не думал так. Напротив, бывали моменты слабости, когда он боролся со своим чувством и уверенностью в их предназначенности друг другу, безуспешно заставляя себя поверить в то, что их разлука – навсегда. И в тО время он тоже жалел, и оберегал её, и принимал даже решение избавить её от своих преследований, но всё же точно знал при этом, что она совершает ошибку и что она будет счастлива с ним, если только позволит ему сделать себя счастливой.
И она шагнула ему навстречу, и поверила ему – но была ли она счастлива с ним? И будет ли счастлива, если снова поверит ему, если ему опять удастся убедить её?
Нет. Надежда на это растаяла в нём вчера, когда он снова довёл её до слёз и она снова отвергла его. Наверное, всё же было в нём что-то, причинявшее ей боль и делавшее её несчастной рядом с ним. А если так – то нужно просто отойти в сторону и оставить её в покое. И самому обрести наконец обычный, человеческий, незатейливый покой.
А она… Она, как и прежде, будет жить в его снах и в нём самом. И этого уже никто и никогда не сможет отнять у него.
***
Рома встретил её на крыльце серого приземистого корпуса университета и предложил отвезти домой. Она, конечно, согласилась и всю дорогу вглядывалась в его лицо, поражаясь происшедшим в нём переменам.
Он был бледен, похудел, черты лица словно заострились и стали ещё тоньше, ещё красивее. Она всегда признавала в нём привлекательность, хоть сама была совсем не похожа на него. Как многие поздние дети с большой разницей в возрасте со старшими братьями и сёстрами, она росла словно единственный ребёнок в семье, и Роман всегда был отгорожен от неё некой стеной. Когда его мать во второй раз вышла замуж и родила ребёнка почти в сорок лет, он навсегда перестал чувствовать себя частью семьи, рано уехал из дома и жил своей жизнью. Эфемерная и до этого связь с сестрой прервалась на долгие годы, чтобы чисто номинально возродиться, когда Аня сама стала взрослым человеком. Сопровождая его в поездке по Европе, она всегда чувствовала его отчуждённость, его нежелание признавать какие-либо серьёзные семейные привязанности. Её, в принципе, устраивало такое положение вещей, и она не стремилась что-то изменить в нём.
Но вот – он приехал, и смотрит как-то странно, и выглядит странно, и вообще он не такой, каким она привыкла видеть его. Словно его раздавило чем-то, и он никак не может подняться и расправить плечи. Но бледные губы крепко сжаты – а это значит, что он не смирился и всё-таки надеется стать таким, как прежде.
Первой мыслью её была мысль о его здоровье. И она с тревогой стала расспрашивать его о том, как он себя чувствует и не нужна ли ему помощь. Но в этом смысле он, по крайней мере, внешне, был спокоен и заверил её в том, что ему ничего не надо. И она, хоть и с сомнением, перестала настаивать.
Хоть это и не очень устраивало её, она всё же предложила ему зайти к ней, но он отказался, сославшись на дела. Но стоял около машины и не спешил уезжать, говоря какие-то ничего не значащие слова, и снова она с тревогой вглядывалась в него, спрашивая себя, что же с ним происходит.
- Завтра ты будешь свободна? У меня тоже выходной, и мы могли бы встретиться…
- Нет, - поспешно сказала она, тут же устыдившись и испугавшись, что этой поспешностью выдала себя. – Я не могу… Я завтра еду за город с друзьями…
- А… - Он покивал головой. – Ну, хорошо, тогда созвонимся позже…
Она молчала, глядя на его осунувшееся лицо, и наконец решилась.
- Рома… У тебя что-то случилось?
В его усталых глазах мелькнуло удивление.
- Нет… С чего ты взяла?
- Ну… ты так озабочен чем-то, неважно выглядишь, я же тебе говорила…
Он небрежно махнул рукой.
- Ерунда… Борьба с призраками, только и всего.
Она несколько секунд удивлённо смотрела на него, и внезапно в мозгу её промелькнула догадка. Неужели… неужели он до сих пор не оставил свою навязчивую идею?
- Катя… - тихо сказала она, и это не было вопросом.
И по мимолётному изменению в его лице поняла, что оказалась права.
- Рома… Я расскажу тебе. Если хочешь, я помогу тебе…
- Чем ты мне можешь помочь? – И он усмехнулся недоверчиво.
- Я встречаюсь с Андреем… И завтра еду за город с ним. Это правда.
Он внезапно схватил её за руку и так крепко сжал её, что ей стало больно и она невольно вскрикнула. Он тут же отпустил руку, но блеск в его глазах не исчез.
- Ты не врёшь? Не придумываешь? У вас что-нибудь было? – тяжело дыша, словно только что поднявшись по высокой лестнице, спрашивал он.
Она испуганно отступила назад.
- Я не придумываю… И если и не было, то будет. Можешь не сомневаться в этом. Они уже давно не живут вместе.
- А что… что случилось? – Он глянул на неё исподлобья. – Ты знаешь?
- Да ты ведь сам знаешь лучше меня, - усмехнулась она. – Он мне ничего не рассказывает, но… Она ушла от него.
- Она? Она сама ушла? Ты точно знаешь?… Анька!..
Она не знала, радоваться или пугаться перемене, происшедшем с ним. Куда девались эта вялость, эта апатия, владевшие им до этого? Его словно трясло всего, и даже румянец вернулся на щёки, а в глазах появился блеск… Но и румянец, и блеск этот были тоже болезненными, и она видела это.
А потом он уехал, но она не переставала думать о нём. И проецируя его состояние на себя, спрашивала себя, не выглядит ли со стороны такой же, не видела ли она только что своё зеркальное отражение.
Ведь и в своём отношении к Андрею она тоже чувствовала признаки болезненной навязчивости и даже уже потихоньку училась контролировать себя, чтобы не оттолкнуть его чрезмерной заботой и постоянным выражением своих чувств. И видела, что у неё понемногу получается это, и он всё меньше раздражается и всё чаще откликается на проявления её любви. Всю эту неделю, прошедшую со времени их совместной поездки, он не пил, был удивительно спокоен, покладист и в какие-то минуты даже нежен с ней, и она, замирая от страха и тайной надежды, всё же признавала, что ей удаётся отогреть его. У него были какие-то перемены к лучшему на работе, и она чувствовала в нём решимость идти вперёд не оглядываясь.
Вот и сегодня он так по-доброму поговорил с ней по телефону и пообещал сразу же после работы заехать к ней, и она радовалась и с воодушевлением готовила ужин, представляя себе, как они будут сидеть рядом на диване в её комнате, и она будет угощать его, и любоваться им, как всегда…
И так и было. Правда, он задержался ненадолго – какие-то неотложные дела на работе, но всё же приехал, и хвалил приготовленную ею еду, и шутил, и смеялся её шуткам, и всё было так хорошо, так замечательно, что она удивлялась про себя, как это она раньше жила без таких вечеров и вообще когда-то не знала и не любила его.
А потом она незаметно положила свою руку на его руку, лежащую рядом с ней на диване, и он не отдёрнул её, не поморщился привычно, не сказал с досадой каких-то обидных слов… И она приникла к его плечу, и положила на него голову, и снова он не напрягся, не замер, а просто и спокойно обнял её рукой за плечи, и так они и продолжали сидеть… И в какой-то момент она подняла к нему лицо, чтобы что-то сказать, и взгляд её задержался и утонул в его тёмных глазах, и он еле заметным движением склонился к ней и поцеловал её своими мягкими и тёплыми губами… А потом она ещё долго сжимала в руке его очки, боясь выпустить и уронить их, хоть они и мешали ей, и он, обнимая и целуя её, вынул их из её руки и не глядя бросил на пол.
***
- Почему ты не сказала мне? – тихо спросил он, лёжа на спине и глядя в потолок.
Она потянулась, как кошка, и прильнула к нему, отбросив с лица волосы. Улыбаясь, так же тихо сказала:
- А зачем? Разве это имеет какое-то значение?
- А как же Вадим? – не обращая внимания на её слова, спросил он.
- А что Вадим?
- Ну, разве у тебя с ним ничего не было?
Она вздохнула счастливо и снова улыбнулась.
- Как видишь – не было… - И она поморщилась пренебрежительно. – Вадим… Что такое Вадим? Я уже и не помню ничего.
- Значит, тебе легче, - еле слышно, одними губами, произнёс он и отвернулся.
- Что?
- Ничего, - громко выдохнул он и, повернув к ней голову, весело посмотрел на неё. – Завтра поедем, как собирались?
- Конечно, поедем! Ты посмотри, какая красота на улице! Золотая осень! – И она засмеялась радостно. – Я так счастлива, что мне кажется, и природа должна быть счастлива вместе со мной! Я тебе лучше всякого прогноза погоды предскажу, что завтра дождя не будет…
- Хорошо бы. – Лицо его вдруг помрачнело, и она терпеливо вздохнула про себя. Она уже знала эти его внезапные перемены настроения и знала, что лучше переждать их, не обращая на это внимания. Но сейчас чувства слишком переполняли её, и она, не удержавшись, спросила:
- Что с тобой? Что-то на работе?
- Нет… На работе всё в порядке… более или менее.
- Ну, вот и правильно. – И она, вздохнув с облегчением, удобнее устроилась на его плече. – И нечего переживать из-за работы. Ты там самый лучший, я уверена. И вообще – ты самый лучший и способен на всё.
Он взглянул на неё. Едва ли она сознавала, что сейчас сказала. И всё-таки она нашла такие слова, которые больше всего сейчас были необходимы ему.
Он притянул её к себе и тихонько поцеловал в лоб.
- Это ты способна на всё, - мужественно улыбаясь, сказал он. – Даже на то, чтобы оставить меня без завтрака…
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
ну капельку 
подробнее.....
Спасибо тебе за хорошее настроение с утра! 
