|
5
…- Ты любишь меня?
- Люблю.
- А что ты чувствуешь? Ну, откуда ты знаешь, что любишь?
- Я думаю о тебе, когда тебя нет. Когда ты есть, тоже. Всё время думаю о тебе.
- И всё?
- Мне хорошо…
- Что значит «хорошо»?
- А ты сам не почувствовал? Зачем ты спрашиваешь? Разве можно это сказать словами?
…Она переворачивается на живот и ложится лицом к стене. Он проводит пальцем по её спине, между лопаток. Она недовольно возится, словно ей на спину села муха. Но он не убирает руку.
- Как я понимаю, ты ничего этого не знаешь? – глухо и обиженно, уткнувшись лицом в подушку, спрашивает она. – Ты ведь мог бы спросить и у себя… что ты чувствуешь и что значит любить.
- Я хотел спросить у тебя, чтобы сравнить. Чтобы понять, одинаково или нет. Может, у тебя не любовь, а так… Меня давно это интересует. Я так удивился, когда узнал, что точного определения нет. Люди сами определяют… ты только представь!
- А может, это у тебя – «не любовь, а так»?
Он наклоняется над ней и пытается обнять, но она крепко прижимается к кровати.
- Щекотно… Ну, перестань…
Марина глубоко вздыхает и переворачивается на спину. Волосы её спутались, лицо порозовело. Его лицо прямо над ней, близко-близко.
- Артём, почему ты такой?
- Какой?
- Не такой, как все.
- Спроси у своей подружки. Это же она у нас психолог, не я.
- Ты опять? Что она тебе сделала?
- Да ничего она не сделала. Просто не верю я в святость и доброту. Не бывает так, понимаешь? Невозможно всю жизнь быть такой «ах-ах, доброй», «ах, ах, необыкновенной»…
- И поэтому ты попросил Зорькина обмануть её?
…Он замирает и падает на спину.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю… Мирошникова кое-что рассказала, а об остальном я сама догадалась… Он согласился?
- Да, - неуверенно отвечает Артём.
- Она ему не нужна?
- Я что, священник, откуда я знаю? – Он раздражается и отворачивается. Высокий лоб его нахмурен, он тяжело, глубоко задумался, как часто бывает.
- А мне кажется, ты просто злишься, что она не такая, как ты, - после долгого молчания говорит Марина. - И её мать, и твой отец не такие, как ты или твоя мама. Вы разные, и всегда так будет. Но это не значит, что они или ты плохие…
- Значит. Или-или. А я не «плохой», как ты выражаешься…
- Знаешь, как это называется? Юношеский максимализм.
- Опять?.. – Он снова поворачивается и склоняется над ней с грозным лицом, но в глазах его шутливость, и он бы уже начал её «душить», а она вырываться и смеяться, как обычно, но из коридора доносится голос:
- Марина, ты дома? – И они переглядываются, и, крикнув: «Да, мам, я с Артёмом!», Марина прямо в постели начинает натягивать на голое тело шорты и майку.
Шаги удаляются от двери, и они смотрят друг на друга, раскрасневшиеся, с улыбками.
Когда постель убрана и Артём уже чинно сидит в кресле, перелистывая конспект, Марина опять серьёзно, взволнованно смотрит на него.
- Ты знаешь, что Лисичка заболела?
Он вскидывает голову.
- Нет, а что с ней?
- Они с Кириллом час на шоссе простояли, машина заглохла. Позавчера, когда ливень был. Я сегодня ехала из универа, встретила их врача, она от них возвращалась. Я хочу сходить к ней, навестить...
Он кивает и опять опускает голову.
- Ты не пойдёшь?
- Нет. Что я скажу?
- Ты, может, даже рад, что она заболела?
- Не выдумывай.
Ему неловко и он напряжён, и она внутренне вздыхает с облегчением.
- Я почти не знаю этого Зорькина, - осторожно говорит она о том, что неотступно, как боль, почему-то преследует её. - Что ты вообще думаешь о нём?
- Не знаю. Странный он.
- Как ты?
Артём удивлённо усмехается.
- Как я…
- А почему ты попросил именно его?
- Он не любит её.
- Как ты?
- Как я.
- Значит, у Лисички есть шанс…
- В смысле?
- Нет, так, не обращай внимания… Давай конспект. И уходи. Мне готовиться нужно.
- А как же «думаю, когда тебя нет»? Проехали?
- Проехали…
Он посмеиваются, глядя друг на друга.
- Уходи, а то я выгоню тебя, - заявляет Марина. – По-хорошему, надо бы насовсем…
- Что так?
- Мне не нравятся твои затеи. Лисичка вот… Что вы там задумали? Что он с ней сделает?
- Да ничего не сделает, не волнуйся ты. - Артём наклоняется вперёд, протягивая ей тетрадь. – Женится, и всё…
- Женится?!
- Ну да, а разве плохо? После универа гарантированное место в «Зималетто», готовая карьера…
- Это он тебе говорил?
- Насчёт «жениться» говорил, а насчёт «Зималетто» - я и сам не дурак, понимаю… Какая разница вообще? – снова начинает раздражаться он. – Если хочешь знать, я ему деньги предлагал, а он отказался… Значит, другую перспективу видит, посерьёзнее…
- Деньги?!
Марина подходит к окну, сжимая и разжимая руки и не замечая этого.
- Это подло. Ты чудовище, Жданов.
Он обнимает её сзади, прислоняет к себе.
- Да-да, чудовище… Как в том фильме, помнишь, про судный день…
Но на этот раз Марина делает над собой усилие и не подхватывает игру. Она отталкивает его.
- Я серьёзно. Не могу тебя видеть сейчас. Уходи.
И, положив ладонь ему на грудь, медленно вдавливает её, заставляя его отступать назад. Их взгляды встречаются, он продолжает улыбаться и играть, она изо всех сил сопротивляется игре. Но она уже борется не с ним, как когда-то, - с собой.
- Ты сказала, что любишь меня. Такого, как есть…
- Я не знала, что ты… как можно так мстить человеку только за то, что не похож на него?
- Это ты о ком, интересно?
- О Лисичке, конечно, - сузив глаза, говорит она.
Он напряжённо и снисходительно улыбается и упирается спиной в дверь.
- Ну всё, перестань. Иди ко мне. – И он пытается взять её руку, пригвоздившую его к двери, но она отдёргивает её.
- Артём, я не шучу. Иди.
На какое-то мгновение красивый насмешник исчезает, и Артём становится похожим на беспомощного ребёнка. Это выражение на его лице появляется чаще, чем ему хочется думать. И Марина знает, что он лучше, чем думает кто-то, кто не смотрит на него так много…
Но сейчас ей нужно остаться одной. Она испытывает рядом с ним столько всего, что потом и за ночь не успевает переработать. Без него она уже не может, наркотик по имени Артём Жданов проник ей в кровь. Этот властный вирус ломает её систему координат, незаметно для неё делает гуттаперчевой и со всем согласной. А так нельзя, и чувство самосохранения заставляет её бунтоваться, как сейчас. Как смотреть в глаза Лисичке и её родителям, зная, что этот ухажёр – липовый?..
…Она делает глубокий вдох и открывает дверь.
- Я расскажу ей, Артём. Она не заслужила…
Он прищуривается.
- А может, ты тоже хочешь отомстить? Ты ведь тоже была не в восторге от её умозаключений о нас с тобой?
- Если даже и так, я бы никогда не пошла на такое…
- Но сейчас ты готова ей всё разрушить. Она же счастливая, и ты это знаешь…
Марина теряется и, озлобившись, уходит вглубь комнаты. Садится за стол и включает компьютер. Не отводя от неё взгляда, Артём достаёт мобильный телефон.
- В последний раз, Скворец: ты хочешь, чтобы я остался?
- Нет, - помедлив, всё-таки упрямо говорит она.
- Юль?.. Привет. Узнала?.. Ну вот, как обещал, звоню… Как ве-тер, – улыбается он. - Да прямо сейчас. Нет, там сауны нет… на Копейницкую поедем.
...И лицо его действительно постепенно меняется, пристальный до этого взгляд уплывает, а Марина, наоборот, повернувшись, смотрит на него! Гад… Сволочь… Она бы запустила в него чем-нибудь, если бы не мама… Слёзы наворачиваются на глаза. Эта Юлька давно возле него крутится. Она уже весь свой курс в сауны сводила… И он… «как обещал»… Значит, обещал? А она, дурища, ему верила?!..
- Ты к ней не пойдёшь, - в отчаянии громко говорит она. Он переводит на неё рассеянный невидящий взгляд, продолжая разговаривать по телефону. Резко отвернувшись, она смотрит в окно, и по щекам текут слёзы. Становится тихо. Она ждёт, что вот-вот ощутит его руки на своих плечах, но он всё не подходит, и, обернувшись, она видит пустой проём двери, а в нём – на стене в коридоре картину с накренившейся Пизанской башней…
***
…Алиса ловит солнце. Пальцами, ресницами. И оно не ускользает, оно задерживается в руках, в закрытых глазах. И ей уже хочется его упустить и потерять, потому что оно начинает мешать, но оно всё теплей и теплей и уже давит на неё…
…- Почти сорок. Оботри её, Кать.
- Оботру… Ты езжай, не волнуйся…
- Где Елизавета?
- Обещала приехать, как только освободится. Мы же не одни у неё…
- В клинику не отдадим.
- Она и не настаивает… Говорит – всё обойдётся… Это же даже не грипп…
- От этого не легче!..
- Андрей, ты нервничаешь и её пугаешь. На Кирилла набросился…
- А что прикажешь делать?! Смотреть, как она по ночам разъезжает под дождём, и молчать?
- Ну, она же не может всю жизнь около тебя просидеть...
- Не нравится мне это…
- Что? Что не может возле нас всю жизнь просидеть? Придётся смириться.
- Кать, давай не будем сейчас об этом, хорошо?.. Спасибо.
…Хлопнула и задрожала дверь. Папа взвинчен. Он нервничает в последнее время, а тут ещё Кирилл. На мою голову, как сказал папа. Бедный папа, он так растерялся… Но ведь думать так - немного… эгоистично?..
Он обвиняет Кирилла в её болезни. Ему так хотелось обвинить его сразу, но нельзя же винить человека только за то, что ему нравится девушка и он хочет быть рядом, а в том, что машина сломалась, он тоже не виноват… И папа сдерживал себя, лишь смотрел пристально, цедил слова. И с дядей Колей почти не разговаривал, игнорировал, как будто его нет. А наутро – у неё жар, и перед глазами всё плывёт, и папа цепляется за это чуть ли не с радостью, потому что все чувства можно законно выплеснуть!..
Вчера утром она сказала Кириллу по телефону, что заболела и в университет не пойдёт, и он приехал, и хотел быть с ней, но папа был дома и не пустил. Накричал… А у неё в это время была врач, друг их семьи, Елизавета Антоновна, – и она не могла ничего сделать, подняться, выйти, даже с папой поговорить не могла. А потом снова начала подниматься температура, и Алиса уже лежала, запрокинув голову, и мало различала реальность и солнечные ловушки. Она сама стала такой ловушкой – всё солнце мира сконцентрировалось в ней; там, за окнами, верно, темно и холодно, потому что она забрала всё солнце себе. На солнце кипит раскалённая лава, бушуют пожары – это вечно бушующая звезда.
…Мама обтёрла ей ноги и грудь, а она почти не заметила. Лекарство нельзя давать слишком часто, вот мама и лечит её «по старинке», как бабушка лечила. И Алиса представляет себя маленькой девочкой – на качелях здесь, в саду, или на санках на снежной горе, или на берегу моря, вся в мокром песке, хохочущая, и папа с мамой такие же. Они любили по вечерам на пляж ходить, вода тёплая, и солнце уже не печёт… Оно шипит и угасает, опускаясь в воду. А закатные лучи обманчиво мирно и покорно преломляются в воде, и загорелые лица родителей совсем другие, не такие, как утром – нечёткие и колеблющиеся. Папа «спит»: лежит на спине, раскинув руки, и Алиса осторожно ступает по его ногам, по животу… приближается к груди и р-раз! – он хватает её, начинает щекотать, она смеётся, злится, вырывается…
…- Марина, подожди минутку, я выйду в коридор.
Марина. Марина. Скворцова?.. Нет, зачем ей маме звонить, наверное, знакомая или клиентка… Мама второй день не ездит в офис, звонки, звонки… Какая-нибудь Марина Феликсовна…
…Она всё время забывает: мама же вчера сказала – на Новый год, сразу после католического Рождества, Аничетта приезжает!.. Вот если бы она была сейчас в Москве. Они бы гуляли, и Алиса рассказала бы ей всё. ВСЁ. То, чего даже маме не может рассказать.
…Она вздрагивает и открывает глаза… веки у неё тяжёлые и ресницы влажные. Что будет дальше? Папа кричал, и его крик больно отдавался в ушах. «И вообще, чтобы я тебя больше возле Алисы не видел! Ты меня понял?!» Как маленький, или как будто они - маленькие… Впервые в ней поднимался бунт против Дома, против домашних. Если они не захотят принять его, она тоже уйдёт. Она уже не сможет без него.
- Мама… скажи папе, чтобы не злился, - прошептала она, когда Катя снова вошла в комнату. - Кирилл хороший… он меня любит.
Мама не сразу откликнулась. Тихо спросила:
- А ты?
- Я тоже люблю… я его всегда любила…
- А почему он не хотел с тобой дружить? Ты только не думай, я ничего против него не имею, я просто понять хочу…
- Он боялся… боялся, что не нравится мне, что я не захочу с ним общаться.
- Я так и думала. Странно он себя вёл…
- Да, странно…
- Сейчас Марина Скворцова придёт. Хочет повидать тебя. Как ты себя чувствуешь?
- Нормально… Уже лучше… кажется…
- Хорошо. Я скажу ей, чтобы недолго.
Катя хотела встать, но Алиса за руку задержала её. Мамина рука тоже горячая…
- Спасибо, мам…
- Да за что, родная?
- За то, что ты такая… мудрая…
- Ты расстроилась из-за папы? – после паузы спрашивает Катя.
- Немножко… Я люблю его больше всех на свете, но он иногда такой… делает больно…
- Раньше ты так не думала?..
- Нет… Раньше такого не было… Всё изменилось…
- Да. Я понимаю. Папа тоже… тоже поймёт. Не волнуйся, он никогда не сделает, чтобы тебе было плохо. Даже если будет плохо ему.
- Знаю…
Мама уходит, и последний луч солнца падает на сухую пылающую щёку. За окном - ранний закат.
…Марина спустилась, когда она уже закончила кормить папу. В очках и с газетой, он сидел, повернувшись в сторону окна, к свету, и, углубившись в чтение, даже не заметил, что у них гостья.
- Алиса уснула, Катерина Валерьевна.
- Я только загляну к ней, ты подожди здесь, хорошо? Садись, вот печенье, конфеты, варенье… Выпьём чаю.
Немного удивлённая, Марина осталась в столовой, а она помогла папе подняться в комнату и подготовила постель для дневного сна. Хотела по обыкновению посидеть с ним – в выходные она всегда так делала, а сейчас выдалось несколько вынужденно свободных дней, но он, ворча, отправил её к Лисичке. Глаза его слезились; после того, как Валерика определили в частный детский сад здесь же, в посёлке, а Алиса поступила и стала часто бывать вне дома, он чувствовал себя одиноким и часто грустил. Катя, как могла, помогала ему привыкнуть.
Она вошла к дочери. Алиса спала; солнце падало на её лицо. Внезапное прозрение заставило Катю опереться на комод, здесь же, у двери.
Это была не девочка и даже не девушка. Это была молодая женщина…
Неужели – всё? Вот так, незаметно, всё завершено? «Всё изменилось», - сказала её дочь…
Катя подошла, приложила ладонь к тёплому лбу. Рядом с подушкой - мобильный; экран ещё вспыхивал голубым огнём. Верно, последняя СМС только что пришла. Сейчас, вблизи, рядом с этим телефоном, в том, как Алиса лежала, в её губах, ресницах, в завитках чёрных волос – во всём была любовь, ещё чужая им, посторонняя, печать принадлежности другому человеку. И как она раньше не заметила?.. «Господи», - прошептала Катя и опустилась на стул.
Сколько времени прошло, она и не знала. Слабым лучом мелькнула мысль о Марине; Катя огляделась по сторонам, приходя в себя, поднялась и вышла из комнаты.
- Марина, извини, что заставила ждать. Я не очень хорошо себя чувствую.
- Ничего, я всё понимаю, Катерина Валерьевна. Это серьёзное что-то? Грипп?
- Да нет, ОРВИ. Переохлаждение. Марина, - Катя подняла сухие уставшие глаза, - я хотела тебя спросить. Помнишь, Лера сказала об Артёме… она сказала, что Артём попросил Кирилла подойти к Лисичке. Это правда?
Марина опустила голову. Сейчас ему улыбается другая. И он не отталкивает её, прижимает к себе. Сначала, конечно, холодно и насмешливо, в отместку ей, Марине, но потом… Она же знает, как у него бывает «потом», а он так и не сказал ей, что любит. А он и не любит. Приручил её и бросил, а она сейчас будет бегать за ним, скулить, выпрашивать… А ему наплевать на неё!
…- Правда.
- Почему он это сделал?
- Чтобы отомстить. Алиса как-то сказала, что мы с Артёмом не подходим друг другу. Она просто так это сказала… она всегда говорит то, что думает. И она не знала тогда, что я… что у нас… в общем, что мы будем встречаться серьёзно. – Осознав, как глупо это звучит сейчас и справляясь с очередным приступом слёз, Марина перевела дыхание. – Если бы она знала, она, конечно, бы не сказала. А я, сама не знаю зачем… чтобы подразнить его… рассказала ему об этом. Алиса очень умная, Катерина Валерьевна, умнее всех, кого я знаю, просто иногда ведёт себя… как ребёнок… И я тоже иногда злюсь на неё, и в тот раз тоже разозлилась, а оказалось, что он подонок и она была права… Он уехал сегодня к этой…
- Марина… - Катя попыталась прервать её, но выговорилось только имя. Она опустилась на стул. – Мариночка, пожалуйста, объясни про Артёма…
- Ну, он разозлился на Алису, понимаете? Он очень странный в последнее время, я иногда боюсь его… Он решил отомстить ей, доказать, что она никакой не психолог и ей нельзя верить. Я же расспросила Мирошникову и поняла… Артём в шутку просил её помочь уговорить Кирилла, чтобы он обманул Алису…
- Уговорить? Значит, он не соглашался? И о чём конкретно его просил Артём?
- Ну… просто соблазнить её… сказать, что любит, увлечь… - Марина сильно побледнела. – Он ему деньги предлагал.
…История сделала виток. Катины пальцы, теребившие бахрому на платке, отчётливо ощутили под собой тоненькие ярко-розовые тесёмки, скрепляющие края глянцевого пакета. «Не может быть. Не может быть», - не думала – дышала заклинанием она.
- Ты думаешь, Кирилл делает это, потому что его попросили? – с усилием, стараясь остаться в реальности (жизнь не закончена), спросила она. - Алиса не нравится ему на самом деле?
- Не знаю, - опустила голову девушка. – Артём говорит – он хочет жениться на ней, чтобы попасть в «Зималетто». Поэтому и денег не взял. Но про «Зималетто» Артём просто так сказал, он так только думает, Кирилл ему этого не говорил, - спохватившись и с жалостью глядя на Катю, сказала она. – Вы не волнуйтесь, может, это всё и неправда? Может, он действительно влюбился в Лисичку? Вы поговорите с ним! Только обо мне не говорите, - всё-таки расплакалась Марина.
…Бедная девочка. Она тоже страдает. Они ругают своих детей, считая, что что-то безвозвратно утеряно – как тысячелетиями до них считали старшие поколения. А на самом деле вырастили детей, которые способны так же думать и страдать, и, может быть, даже глубже… Глядя на уходящую Марину – блестящие брюки облегают ноги, модные высокие сапоги делают выше и стройней, - Катя вспомнила «Журналиста»: мы совершенствуем мир на основе собственных несовершенств…
И всё же она обычный человек, просто женщина. И в ней нет резерва для философского взгляда на подлость, пусть даже это сыновья мужа и друзей. Она представила себе безмятежное лицо спящей Лисички и испытала старое и давно забытое чувство – решимости, гордого протеста, сжатого кулачка.
…Дочь – или его сын.
…Дочь.
Его дочь.
Она снова поднялась к Алисе, подошла к постели и без колебаний взяла телефон. Подойдя с ним к окну, открыла входящие СМС. «Лисёнок, все твои куртки и пальто будут с капюшоном…», «Твой папа молодец. Он просто ещё не знает, что мы всё равно будем вместе», «Я не просто люблю тебя. Если бы не ты, я бы ничего не знал про себя» - и сердце снова зашлось… Дежа вю… Так не бывает…
...Да. Не бывает. И это не дежа вю. Второе чудо - это было бы слишком даже для их сказки.
Вчера она позвонила в Лондон и долго разговаривала с Ванюшей, а потом села к компьютеру и, даже не заходя в рабочие папки, рассматривала домашние альбомы. Смеющиеся, задумчивые или ничего не выражающие лица – в зависимости от момента, в который их всех заставала вспышка фотокамеры. Артёма было много в первых альбомах, добрый, льнущий к отцу мальчик, но постепенно он стал появляться редко, и всё реже улыбался.
Ему ещё нет восемнадцати. Его можно спасти. И без Андрея это сделать невозможно. А Коля…
Она вдруг поняла, что почти ничего не знает о его отношениях с приёмным сыном. Праздный вопрос: почему мы так невнимательны к друзьям и по-настоящему вспоминаем о них, только когда беда приходит. Как он отреагирует на то, что произошло? Что будет теперь с их дружбой – если Андрей не захочет больше видеть его?..
Кирилл всегда поражал её своей недетскостью, основательностью. И, если бы не его подростковая неприязнь к Алисе, пожалуй, Катя выделила бы его среди всех остальных детей. Но он упорно избегал совместных прогулок, выездов на природу, посещения театров и выставок, которые так любили Катя с Яной, и Катя невольно потеряла к мальчику интерес. Он выпал из фокуса их жизни, их дома, он перестал быть их частью – в отличие от Кольки, который, несмотря даже на редкие встречи, всегда оставался родным. Да и Яну сюда можно причислить… Близкими подругами они не стали, но если и можно было иметь близкого человека вне домашнего круга, то это была Яна. Даже Зорькин в конце концов оценил её, свою жену, её лёгкость, ненавязчивость, оптимизм. Вечно ему чего-нибудь не хватало…Но уже лет десять они живут «душа в душу» - и Катя радуется за них. Что будет - и с Яной?..
Кириллу в ноябре, уже через месяц, - двадцать. Знает ли он, что делает, или ещё играет – ей, в общем, всё равно. С этим пусть разбирается Зорькин. Её дело – Алиса и Артём… Андрей. Дочь и муж. Домашний круг…
Услышав шум двигателя во дворе, у гаража, она выглянула в окно. Жёстко потирая на ходу стынущие руки, из гаража вышел нахмуренный Андрей. Она привыкла доверять его настроению и не разделять себя и его. Сейчас трудное время, она всё чаще ощущает себя отдельно – ей тоже было не по себе, когда он прогнал Кирилла, мальчик казался таким потерянным… Зорькин медведем Андрея по телефону обозвал…
И вот – сегодня. И опять – кто оказался прав… Андрей – точно… пусть и медведь.
Она встретила его в столовой, рядом с накрытым белоснежной скатертью столом.
- Что случилось, Катюша...
Он понял. Он знает. Душа в душе.
- Я скажу тебе, - спокойно говорит она. – Только пообещай мне, что не сделаешь ничего, не подумав. Обещай, что мы будем решать всё вместе. Это для Лисички нужно… и для тебя самого.
Он неуклюже, тяжело опустился на край стула. Снял очки, с силой вжал пальцы в веки.
- Я уже что угодно готов пообещать, только бы всё вернулось и стало, как было, - смиренно как-то сказал.
- Нет, не для этого, Андрюш. Этого уже не будет.
Он усмехнулся и поднял на неё затуманенный взгляд.
- Значит, и хуже уже не будет. Говори…
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Вечером или завтра выложу. 
(крик души 
)
Алиса, по сути, ни в чём перед ним не провинилась. А он свою злобу на ней вымещает.
) высказать своё возмущение.
Хотя сейчас он у меня ничего, кроме отторжения не вызывает. 