|
****
К вечеру мысль о том, что от ее вмешательства всем только хуже, окрепла. И как нарочно, в голову приходили только те воспоминания, которые подтверждали это. И не только Андрея это касалось. Сколько раз уже так получалось!
Бредя по улице домой, Катя пыталась придумать, что она может сделать, и снова и снова убеждалась, что самое лучшее – не лезть.
Он сильный. На самом деле он очень-очень сильный, – думала она. - Он обязательно справится! Просто... просто нельзя его жалеть. Нет, жалость не развращает, жалость – унижает, по себе знаю… – внушала сама себе Катерина.
У подъезда она столкнулась с Колькой.
– Ты чего такая? – спросил друг, нажимая кнопку домофона.
– Как мама? – спросила в ответ Катя.
– Нормально, как и ты пропадает на работе днями и ночами, – и выжидающе посмотрел на подругу.
– Кто? – осведомился домофон голосом Валерия Сергеевича.
– Мы, – в унисон ответили Катя и Коля.
– Заходите по одному! – скомандовал Пушкарев.
– Может, расскажешь, что с тобой происходит? Мы когда в последний раз нормально общались? – настаивал Коля, пока они поднимались по лестнице. – Ты все время теперь со своим Ждановым ненаглядным! – обиженно добавил он.
– Коля, ну что ты! – на препирательства с Колькой не было сил. Их вообще ни на что не осталось. Катя внезапно, разом, почувствовала просто вселенскую усталость: от волнения за Андрея, от переживаний, от своих чувств, которые она прятала даже от себя, пытаясь поверить в то, что они с Андреем просто друзья и что это – прекрасно.
Катерина всхлипнула.
– Эй, ты чего? Катька? Меня ж сейчас дядь Валера прибьет за то, что тебя обидел! – тут же всполошился Коля. Им оставалось подняться на один пролет. – Хватит плакать! Соберись! Погоди, сейчас поужинаем, запремся у тебя, и рыдай сколько хочешь!
Колька был прав – еще только расспросов папы не хватало. Катя вытерла слезы, глубоко вздохнула:
– Ну что, видно? Глаза красные?
– Обычные. Если что – скажешь, от компьютера. Пошли! – Коля дернул ее за руку и вовремя, скрипнула дверь, и на площадку вышел хмурый Пушкарев:
– Где вы застряли? Не на 4 этаж поднимаетесь, а на Эверест восходите!
– Идем, дядя Валера, уже идем, – крикнул Коля, – а что на ужин?
После ужина, во время которого Коля из кожи вон лез, только бы отвлечь дядю Валеру и тетю Лену, друзья уединились в Катиной комнате.
– Уф, Пушкарева! Ты мне должна по гроб жизни! Я даже не понял, что ел!
– Спасибо, Коля, – невыразительно ответила Катерина.
– «Спасибо, Коля»! – передразнил ее Зорькин, запыхтел обиженно, потом махнул рукой, – Пушкарева, ты совсем сошла с ума от этой любви своей!
– Совсем сошла, – согласилась Катя. Ей очень хотелось посоветоваться с Колькой, но как она могла рассказать о тайне Андрея? Как можно о таком рассказать?
– Послушай. – Зорькин усадил Катерину на диван, сам сел рядом. – Мы столько лет знакомы. Мы столько всего пережили. Мы… да что там - ты сама все знаешь! Чего ты молчишь сейчас? Рассказывай, ты же знаешь – мне можно! – и приготовился слушать, но Катерина только всхлипывала.
– Я не могу, Коля, – выдавила, наконец, из себя.
Зорькин не отступал, и Катя все же стала рассказывать, пытаясь обойти стороной то, во что ни один человек поверить не мог: она ничего не сказала ни про проклятье, ни про Скитальца. В таком урезанном варианте все страдания и переживания выглядели нелепо – Катя и сама это понимала.
– То есть, – переспросил Коля, – он наорал на всех, психанул и ушел, а ты волнуешься? Из–за него там что–то случилось – как ты говоришь, – он переживает, и это… это, по-твоему, дает ему право вести себя, как свинья?
– Не дает, конечно! Я ему так и сказала, – печально ответила Катя, – но… он не отвечает на звонки, а я волнуюсь. А может, зря ему все это наговорила? Ну, про то, что он себя жалеет? Ему так тяжело…
– Ну конечно! – вскочил Коля, – всем тяжело, а тебе легко! Да что ты носишься с ним, как курица с яйцом? Он молодой, богатый, наглый и… и вообще! Ты о себе подумай! И так – не красавица, а сейчас – так просто смотреть страшно! Глаза запали, лицо какое-то… землистое… Краше в гроб кладут!
– Я всегда такая, Коль, – вяло сказала Катя.
– И ничего не всегда! А все из-за кого? Из-за Жданова! Ты… – кипятился Коля, – ты вечно думаешь о тех, кому это не надо! Вечно возишься с такими! И Денис этот, помнишь? А Витька в восьмом классе? Ну все одно и тоже! Ты их жалеешь, а потом они об тебя же ноги вытирают!
– Андрей не такой!
– Другой? Да? Скажи, другой? Да откуда ему быть другим?
– Он нам помог, забыл?
– Ага, сначала чуть не убил, а потом помог!
– Но помог же!
– Ну… помог, – нехотя признал Колька. – Только ты, Пушкарева, хоть раз послушай моего совета и подумай не о Жданове, которому твоя жалость не нужна, а о себе!
– Ты прав, – согласилась Катя. Ему не нужна ему жалость…
– Вот видишь…
– Ему нужна моя поддержка, ему… он просто должен знать, что я рядом, что я готова…
– Опять! – простонал Коля. – Пушкарева, ничему тебя жизнь не учит!
– Коля… – Катя сжала руки, – я знаю, я ошиблась, я все сделала не так. Ты прав – он не нуждается в моей жалости, но, ты понимаешь, Колька, я его люблю. Очень! Я не могу его бросить! Тем более сейчас…
– Дура ты, Пушкарева, – прямо сказал Колька. – Уж прости, но это так.
– Прощаю, – слабо улыбнулась Катя. – Но ты не понимаешь, Коль…
– Где уж мне, - проворчал Зорькин. – Конечно, он тебя повязал по рукам и ногам с этой Никамодой. Я уверен, что и мне помог только для того, чтобы ты не рыпалась и чтобы чувствовала себя обязанной ему. А это он тебе обязан, как ты не понимаешь!
– Да не в этом совсем дело, Коля. – Катя сидела, опустив глаза, и теребила бахрому на покрывале дивана. – Никамода – это ерунда…
– Ерунда? Пушкарева, во что он тебя втянул? – не на шутку испугался Колька. – Рассказывай немедленно!
– Ни во что, Коль! Это с бизнесом вообще никак не связано. Ну просто… это личное, не могу рассказать… и никакого криминала, честно!
– Ну-ка, посмотри мне в глаза, – подозрительно сказал Зорькин. – Никакого криминала?
– Никакого, – кивнула Катя.
– Ладно, поверю. Все равно, Катька – это не дело! – проворчал Коля. Тоже мне, наперсница выискалась… Ты пойми – нет у вас ничего общего. Сейчас ты ему нужна, из прихоти, а завтра…
Зорькин продолжал что-то тихо и возмущенно бухтеть, Катерина уже не слушала – склонила голову ему на плечо и устало прикрыла глаза. Колька вздохнул и обнял ее.
– Пушкарева-Пушкарева… – тихо сказал он.
***
Кира сидела над спящим Андреем, держа его за руку. За окном уже давно стемнело, но она не включала свет даже в других комнатах – только горел тусклым, приглушенным светом ночник. Хотелось пить, но она не вставала, не выпускала из своей руки его ладонь.
Что же сегодня случилось? Она узнала, что Андрей поссорился с Малиновским – из-за чего? Неужели он что-то заподозрил? А вдруг Рома проговорился? Было очень страшно, Малиновского она в этот момент почти что ненавидела. Вдруг Андрей действительно все узнал, и теперь бросит ее?
Кира глубоко вздохнула и приказала себе не сходить с ума. Возможно, все не так плохо. Как ей кажется, Андрей ни о чем не догадывается, а сегодняшнее ссора… да мало ли было скандалов, драк, попоек? И зачем тебе это нужно? – эта мысль возникла неожиданно и словно не ей принадлежала. Кира отмахнулась от нее, как от назойливой мухи. Нужно! Она любит Андрея! Выйдет за него замуж! Она будет счастлива, счастливее всех на свете!
От волнения она слишком сильно сжала руку Андрея, и он застонал, зашевелился.
– Кира, – еле выговорил он. Попробовал приподняться и, охнув, схватился за голову.
– Лежи-лежи! – зашептала Кира, надавила ему на плечи, мешая подняться. - Доктор сказал, что у тебя сотрясение, сейчас тебе нужно лежать…
– Доктор? – удивился Андрей.
– Ты не помнишь?
– Нет, я… – он потер лоб. – Сейчас который час?
– Не знаю точно… – Кира пожала плечами. – Начало деcятого.
– Как я оказался у тебя?
– Ты подрался в баре. – Кира нахмурилась. – Это тоже не помнишь? Тебя избили. Я привезла тебя домой, ехать в больницу ты категорически отказывался.
– Ни черта не помню… – Андрей прижал ладони к вискам.
– Я позвонила Вячеславу Семеновичу, он приезжал, осматривал тебя. Сказал, что сильных повреждений нет. Ты легко отделался, Андрей.
– О да! – он нехорошо улыбнулся. – Мне очень повезло…
Кира слегка вздрогнула.
– Но зачем ты… что случилось, Андрюш? Я слышала, ты поссорился с Малиновским? – Кира все пыталась заглянуть ему в глаза. – Что он тебе наговорил?
– Не хочу говорить об этом, – раздраженно ответил Жданов. – Ничего он мне не говорил… а что он должен был сказать? Ты о чем?
– Нет-нет, ничего, – Кира прижалась к нему, обняла, поцеловала в висок. – Ты прав, не будет сейчас об этом. Тебе нужно отдыхать… Господи, бедный мой, что они с тобой сделали! – прошептала она.
Что опять происходит? Сначала ей показалось, что Андрей тянется к ней, но в следующую секунду он напрягся.
– Кира… ну все, хватит, – он попытался высвободиться из ее объятий. – Ки-ра…
И Кира увидела, как он замер, уставился вперед застывшим взглядом.
– Андрюша, - заволновалась она. – Что с тобой? - Он молчал.
– Андрей! – Кира, уже по-настоящему испугавшись, затрясла его за плечи. – Андрей, ответь! Тебе плохо?
– Я... – пробормотал он.
– Что? – Кира всхлипнула. – Давай я Вячеслава Семеновича попрошу приехать. Хорошо?
– Не надо… – медленно ответил он, по-прежнему не глядя на нее.
– Но тебе же плохо, я вижу!
– Со мной все в порядке. – Он был ужасающе бледен. – Кира, я… я к себе поеду.
– Ты с ума сошел? – воскликнула Воропаева. - Андрей, тебе плохо, у тебя сотрясение мозга, а ты хочешь один куда-то ехать!
– Я вызову такси.
– Это глупо!
– Я поеду к себе! – заорал он. – Я хочу побыть один! Можешь ты это понять?
У Киры в глазах задрожали слезы. Почему он так себя ведет с ней?
– Я так тебе противна? – тихо спросила она.
– Нет, Кира, нет… Прости, я… я поеду, хорошо? – он бросил быстрый взгляд на стену, вздрогнул – и почти выбежал в коридор. Через минуту хлопнула дверь.
Кира закрыла лицо руками. Да что с ним такое происходит? И что его так испугало? Она посмотрела на стену – ничего ужасного: картина, которую сам Андрей ей и подарил, зеркало…
Последний раз редактировалось Пален&Селина 06 июл 2010, 00:55, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
), но в данном произведении, гм, я как-то вижу совершенно иных героев, чем в сериале, скажем так, и не жду, что в финале они выдадут коллективный бенц и обратятся в тех, которые привычные. любящие, прошедшие через горнило, вызывающие крепкое сочувствие и восхищение. ничего героического или хотя бы доброго... не, другое слово не подбирается, пусть будет "доброго" Андрей не совершил: жил себе не слишком морально устойчивый субъект, в шутку ли, всерьез претендовавший на наличие у него бессмертной и заодно прекрасной души. может, эта претензия и говорила о том, что в дядьке задатки мнэ, совести наличествовали, а может, он насобачился в школе оперировать разными эпитетами при написании сочинений, вызывающих одобрение учителя литературы 8 класса, и мусолил их дальше по привычке. ну наложили на него испытание соответственно претензии. пожалуй, что не прошел. ну ничего такого от души не сделал, все какие-то тактические шаги предпринимал - еще и не все от собственного ума. чего там Странник ему обещал, гармонии между внутренним и внешним, отражения внутреннего во внешнем? откуда это - "страданиями душа совершенствуется", не помню, у здешнего Андрея все какими-то корочками грязи покрывается (подозреваю, что я уже насочиняла нечто собственное, а вот, Авторы, это в вашу грядку. мож, правда, покаяться, да в монастырь? раздавши состояние на благотворительность, грехи замаливать. только ведь не поможет, если это как сделку провернуть: я вам средства на новый колокол, вы мне душевное спокойствие. а ежли, например, произойдет у него чистосердечное раскаяние, так на фига ему тогда будет красивая рожа, с другой стороны? ну, в любом случае, из уединения вреда больше никому не причинит, хотя и пользы от него не будет).
а хоть какое-нибудь? 
