|
***
Катя жалась к двери, словно в испуге.
– Андрей, что с тобой? – тихо спросила она. – Почему ты…
Его снова захлестнула злость, в этот раз – на Катю.
– Почему? – воскликнул он. – Ты правда не понимаешь? Ты же была вчера со мной, ты все слышала – и не понимаешь? Оля умерла! Ничего уже не исправить! Все бесполезно, все!
Катя молчала, не делая ни шага к нему навстречу. Почему она молчит? Она же всегда находила такие правильные слова… Почему она так смотрит?
– Мне плохо, Кать, – с тоской сказал он. – Ты не представляешь, как мне сейчас плохо…
– Я должна вас пожалеть? – спросила она холодно. Жданов моргнул. Да, черт возьми, он ждал этого! Ждал, что она поддержит его – как всегда, пожалеет - как всегда.
– Я… – он растерянно замолчал.
– А по-моему, вы не нуждаетесь в моей помощи, Андрей Павлович, – сказала Катя, пристально глядя ему в глаза. – У вас это прекрасно получается – жалеть себя.
– Что? – он не мог поверить, что Катя – Катя! – так говорит с ним. – Ты что… думаешь, мне это нравится? Нравится, что со мной сейчас происходит? Да ты… ты ни черта не понимаешь! – заорал он. – Мне плохо! Мне так хреново никогда не было! А ты… вы все… вам плевать!
– Ну конечно, где уж мне понять! – крикнула Катя. – Никто не понимает всей глубины ваших страданий, да? Вокруг одни черствые, бездушные сволочи? И надо этих мммерзавцев с грязью смешать! Почему это я один страдаю, пусть всем вокруг будет плохо!
– Малиновского пожалела, – криво усмехнулся Андрей. – Добрая девочка. Прааавильно, меня-то чего жалеть, я получил по заслугам. А Малиновский у нас ангел с крылышками! – он опять сорвался на крик. – Да он такой же, как я, он еще хуже, он… почему только я расплачиваюсь? Почему? – Он схватил мышку со стола и со всего маху швырнул ее об стену. Катя слегка вздрогнула, но не двинулась с места.
– Каждый сам выбирает, как ему жить, – ответила она. – И отвечает за себя – сам.
– По-твоему, я сам выбрал ходить с такой рожей? – Андрей задохнулся от возмущения. – Ты же видела меня! Красавец, правда? А я этого красавца каждый день вижу в зеркале! Ты хоть представляешь себе…
Он начал громко и бессвязно жаловаться, и ждал, что сейчас Катя подбежит к нему, обнимет, скажет, что все будет хорошо. Но она молчала, не приближаясь к нему ни на шаг, и в ее глазах был страх и… отвращение? Нет, не может этого быть!
– Ты говоришь – каждый сам выбирает, – проговорил он уже значительно тише. – Но я такое – не выбирал! Это Скиталец выбрал за меня…
– Конечно, – медленно сказала Катя. – Конечно. Вы просто невинная… жертва… обстоятельств…
Она прошла в каморку и плотно закрыла за собой дверь.
***
И как она выдержала этот разговор? Как смогла смотреть в лицо Андрею, видеть его таким – и не закричать от ужаса?
Всю ночь Катя не спала. Она все пыталась придумать – как же можно помочь Андрею, но ничего не приходило в голову. Что тут можно сделать? Что сказать ему? Она вставала со своего диванчика, бродила по комнате, не включая свет. Сказать – все будет хорошо? Глупо. Ведь Оля умерла, и для нее уже ничего не будет хорошо.
Но что же делать? И хотелось обнять Андрея, гладить его по голове, как маленького, шептать ласковые слова. Стыдно признаться, но Олю ей было жалко значительно меньше, чем Андрея, хотя Оля умерла, а Андрей был жив, и у него была надежда - избавиться от проклятия, вернуть себе прежнюю жизнь. Может, это потому, что она не знала Олю лично – только по рассказам Андрея и той женщины, и Оля умерла, так и не успев стать для нее живой? А Андрей знал эту девушку, он страдал, мучился из-за ее смерти, и Катя не могла разделить это горе с ним в полной мере. Потому что жалела Олю, но отстраненно, как сожалела бы, узнав о смерти чужого человека. Для Андрея все было не так. И ребенок, его ребенок…
Так и получилось, что между ними возникло отчуждение, Катя не знала, как его преодолеть. Решила – как всегда, быть рядом, и с этим решением, с надеждой, что со временем все будет хорошо, она и уснула.
Но на следующий день, когда она стала свидетельницей сцены с Малиновским, все было забыто. Она видела Андрея, смотрела на его искаженное лицо – и не узнавала. Этот уродливый незнакомец, с таким наслаждением унижающий Малиновского, не мог быть ее Андреем! Когда она впервые увидела его… измененным, ей было страшно, но сейчас все было во много, много раз хуже. Тогда она не испытывала такого ужаса, как сейчас – ужаса прежде всего от самой себя. Потому что сейчас Андрей был не просто уродлив – он был гадок до омерзения, особенно, когда требовал, чтобы его пожалели. Тогда у нее не было времени все обдумать и осмыслить, слишком много чувств она испытала одновременно – и страх, и злость на Андрея – что же он делает с собой? И не контролируемое никакими силами отвращение... Хотелось зажмуриться, чтобы не видеть его, закричать, чтобы не слышать его голос, бежать, куда угодно – лишь бы подальше от него!
Он просто привык, что его все жалеют.
Ей послышалось? Или кто-то сказал это? Но никого в кабинете кроме нее и Андрея не было, и Андрей смотрел на нее, ожидая, что она бросится его утешать.
Нельзя. Пушкарева, нельзя! Ты все это время думала, что поддерживаешь Андрея, помогаешь, но от ее жалости – только хуже! Иногда жалость развращает. Но что же делать? Что теперь делать? А ничего, Пушкарева. От твоей так называемой помощи больше вреда, чем пользы.
– Конечно… Конечно. Вы просто невинная… жертва… обстоятельств… – вот и все, что она смогла из себя выдавить и быстро, пока не передумала, сбежала в каморку.
Она услышала, что Андрей выбежал из кабинета, хотела броситься за ним, уже вскочила на ноги – и опять уселась на место.
– Нет, – шептала она. – Нет! Не лезь, Пушкарева, лучше не лезь!
Прошел час, другой. Андрей не появлялся. Звонили поставщики, банкиры, важные клиенты… Приходилось врать, что у Андрея Павловича очень серьезное совещание и он обязательно перезвонит, как только освободиться. Да, да, всенепременнейше!
А что, если он не вернется? А что, если в таком состоянии он попадет в неприятности? А что, если…
Катя промучилась половину рабочего дня, надеясь, что хотя бы после обеда Андрей явится, но он так и не дал знать о себе. Еще неделю назад, она бы, не раздумывая, бросилась к Малиновскому, но после всего, что произошло: после этой странной сцены в конференц-зале, после того, как зло Рома говорил с Андреем, после того, как Андрей сегодня сорвал злость на друге… После всего этого идти за помощью к Малиновскому было… не совсем уместно. Катерина решилась позвонить Андрею сама – автоответчик сообщил, что в настоящее время абонент не может ответить на звонок.
– Кроме Романа Дмитриевича я могу рассказать об этом… – никому она не могла рассказать, иначе пришлось бы слишком многое объяснять. Набравшись смелости, Катерина позвонила Роману, он ответил на удивление быстро.
– Роман Дмитриевич… – Катя изо всех сил старалась говорить как обычно, словно ничего не произошло. – Вы не знаете, где Андрей Павлович?
– Понятия не имею, Катенька, – ответил Малиновский. – Но неужели Вы не в курсе его встреч? Вы, личный помощник? – он издевательски выделил слово «личный», но Кате сейчас было не до этого.
– Я не знаю… – тихо сказала она. – И он трубку не берет…
– Видимо, у него сейчас ну очень важные переговоры. – Кате опять почудилась насмешка в словах Малиновского, но она охотно извинила Рому. Как она и предполагала, ему было неприятно разговаривать с ней, невольной свидетельницей его унижения.
– Да, наверное, Вы правы, – сказала она. – Извините, спасибо.
Ничего не оставалось – только ждать и надеяться, что все будет хорошо.
– Он сильный! Он справится! Он обязательно справится! – уговаривала себя Катя, снова и снова набирая номер Андрея…
***
В первые минуты после разговора с Катей он не помнил себя от злости. Да как она могла так поступить с ним? Она такая же, как и все остальные – ничего не понимает! Не понимает, как ему плохо и тяжело! Никто его не понимает… Оля умерла, он подыхает, а всем все равно! Женсовет, галдящий на ресепшне, стал последней каплей. Он устроил им разнос, довел Тропинкину до истерики, но, вспоминая об этом не испытывал никаких угрызений совести – только злорадство.
В офис он сейчас возвращаться не собирался, но и домой ехать не хотелось.
Этот маленький бар он заметил случайно. Забегаловка так себе, третьесортная, в такие он даже Катю не водил, но сейчас Жданову было на все плевать. В баре из посетителей не было никого, кроме высокого парня в бандане, сидевшего на диванчике в VIP-зоне.
Андрей сидел молча, не поднимая глаз, и пил стакан за стаканом. Телефон, лежащий на столе, время от времени начинал вибрировать и трезвонить – Жданов не обращал на него внимания. Ему сейчас ни до кого и ни до чего не было дела. Кто бы ни звонил – Кира, Катя, родители, партнеры, друзья… – … к черту, – пробормотал он и залпом выпил очередной стакан.
Тишину нарушил шум шагов и заливистый смех. Жданов поднял голову, оглядел зал мутным взглядом. К парню на диване присоединилась компания – невысокий мужчина и две девушки.
– Санек, пиво тащи! – проорал тот, что в бандане. – На всех!
– Коля, мне коктееейль, – жеманно протянула одна из девочек.
– Сань, ты слышал? И коктееейль для дамы.
– Будет сделано, – весело откликнулся бармен.
Жданов не сводил с них глаз. Он смотрел, как они смеются, весело чокаются бутылками, явно отмечая какое-то событие. Как парни обнимают и целуют девушек. Смотрел и чувствовал, как из самых глубин, из самого нутра поднимается вязкая, темная злоба. Никогда и ни к кому он не испытывал такой ненависти, какую почувствовал сейчас к этим счастливым и беззаботным людям.
Парень в бандане что-то рассказывал, размахивая руками, потом вскочил, изобразил серию быстрых ударов. Девушки запищали, захлопали в ладоши. – «Боксер, что ли?» – подумал Жданов. Тот парень, что был меньше ростом, тоже подскочил, стал наскакивать на высокого, свирепо хмурясь, потом не выдержал и расхохотался. Они уселись на место, прозвучал очередной тост…
Жданов не выдержал – с грохотом отодвинул от себя стакан и направился к этой развеселой компании.
– Что, веселитесь, да? – выговорил он, сжимая кулаки. – Веселитесь, сволочи? Смех стих. Молодые люди с недоумением смотрели на него.
– Че те надо, урод? – парень в бандане сдвинул брови.
– О дааа! Я урод! – Жданов пьяно засмеялся. – Все вокруг такие прекрррасные, замеч-та-тельные люди! А я урод! Гнусный, мерзкий урод! Правда, милашка? – спросил он у блондиночки, сидящей рядом с боксером. – Вот скажи мне. – Он наклонился к девушке. – Смогла бы ты поцеловать такого, как я? Не стошнило бы?
– Да у него «белочка»! – крикнул невысокий парень.
– Коля, я его боюсь… – прохныкала блондинка.
– А вот не надо строить из себя целочку, – глумливо подмигнул ей Жданов. – Боююююсь… Поцеловала бы за милую душу, если бы тебе заплатили. Я тебя, шлюшка, наскво…
Закончить он не успел. Боксер в бандане соображал, может, и медленно, но бил – быстро. Нокаутированный Жданов отлетел к стене и мешком сполз на пол.
– Уррод, – проворчал боксер, потирая руку. – Сань, ты его знаешь? – крикнул он бармену.
– Нннет, – тот покачал головой. – Никогда его не видел. Не наш клиент.
– Сокол залетный, – хмыкнул подоспевший охранник.
– И чего это он? – удивился бармен. – Такой тихий был, сидел, пил, никого не трогал. И вдруг как с цепи сорвался.
– Точно говорю, «белочка», – авторитетно заявил маленький боксер.
– Эээй, осторожнее! – заорал охранник, который до поры до времени не считал необходимым вмешиваться.
Жданов медленно, пошатываясь, шел к ним.
– Мрази, – хрипел он. – Ненавижу… вас… всех…
– От урод! – с чувством сказал боксер в бандане. – И настырный какой! Тебе что, урод, жить надоело?- спросил с нотками жалости в голосе.
– А что, если надоело? – на удивление трезвым голосом спросил Жданов. – Надоело жить таким уродом и смотреть на вас. Вы что – лучше меня? Лучше? Да ни х…! Но вы – все в белом, а я… – и он замахнулся.
Но тут блондинка завизжала и стукнула Жданова по голове полупустой бутылкой с пивом.
Боксер склонился над бездыханным телом, попытался нащупать пульс.
– Все, готов, – заявил он. – Труп. Тяжелая у тебя рука, Дашка.
– Я его убила? – пропищала девица. – Коляяяяяя…
– Да шучу я, дуреха, – усмехнулся боксер. – Живой он. Слушай, Санечек, – он обернулся к бармену. – Ты же видел, этот придурок сам к нам полез. Девушку мою задел, мразь такая.
– Да, но… – пробормотал бармен.
– Ментов не надо, Санечек, – проникновенно сказал боксер. Шумиху устраивать не надо. Видишь, чувак живой и относительно целый. Проспится – про нас и не вспомнит.
Жданов завозился, слабо застонал.
– Во, уже в себя приходит.
– Ладно, - бармен махнул рукой. – Идите, давайте. Я вас тут сегодня не видел. Попробую этого красавца… реанимировать.
Эй, Жень, помоги-ка! – крикнул он охраннику. Тот перетащил Жданова на диван.
– Так, телефон у него есть? – пробормотал бармен. – О, вот он, на столе. Посмотрим… кому ты нужен, чудо в перьях.
Три пропущенных вызова от какой-то Кати и пять – от Киры. Имя «Кира» понравилось бармену больше, и он набрал ее номер.
Последний раз редактировалось Пален&Селина 06 июл 2010, 00:48, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
А вам удалось! Он просто "потерял лицо" (Извени за невольный каламбур (с))
Не на эту тему не надо думать...
