|
6
Они сидели в машине, и за окном завывал ветер. Совсем как в тот вечер, о котором она хотела забыть. Но как забыть, когда столько примет во времени и пространстве, а самая главная примета – она сама. Можно примириться и с ветром, и с запахом кофе, и даже с похожим голосом, если она вдруг такой услышит, - но как примириться с самой собой, допустившей всё это? Со своими руками и губами, со своей кожей, помнившими всё это?..
- Ты не расскажешь ему? – спросил Максим.
- Нет. Начнётся новая ложь. А я не хочу больше ни лжи, ни правды. Ничего. И он просто должен понять, что ничего нет. Меня нет.
- Но как? Как он это поймёт? Ты собираешься скрыться из Москвы, уехать? Ведь где-то ты есть?
- Да. С тобой.
Он невесело усмехнулся.
- Я буду твоей не-Москвой? Ты хочешь использовать меня как орудие?
- Я – нет. Он сам использует. Я теперь понимаю, что он придумал себе то, чего нет, пусть в этой же реальности потеряет тех, кого использовал. И я не буду его разубеждать.
- И я, - иронично улыбнулся Максим. – Да мне и не хочется. – И он серьёзно встретил её усталый взгляд.
- Спасибо тебе за всё – за всё, - сказала она.
- Катя, не надо. Давай не будем об этом говорить. Перевернём страницу. Я тоже, знаешь ли, вёл себя не как ангел с крылышками…
- Перевернём, - поспешно сказала Катя. Несмотря на всё, что случилось позже, его разочарованное лицо до сих пор стояло перед ней. Теперь, когда она ненавидела ту, в ком он разочаровался, его раскаяние было лишним.
- Ну… я пойду? – взглянула с улыбкой.
Максим замешкался, и она подумала: «Только не это». Такой приметы она уже не выдержит, и придётся с жестокой правдой встать лицом к лицу: не так-то просто саму себя перевернуть. Сколько бы ни лелеяла своё собственное раскаяние.
Но он ничего не сказал. Улыбнулся только: до завтра. Она кивнула и вышла из машины. Тяжёлым был этот первый рабочий день.
В последний раз Андрей позвонил, когда они уже стояли во дворе. Максим отвёз её домой – впервые за всё это время, которое она провела у родителей. Не будет она заложницей, и бояться ей нечего. Ну, придётся какое-то время потерпеть. Ведь Жданов так долго был уверен; теперь ему нужно время, чтобы разувериться. Разуверься во мне, Андрей, я не любила тебя. И в «Зималетто» работать тоже не собиралась.
Осталось немного. Сегодня он уже спросил, обманывала ли она его. Она ответила так, как нужно было, ни да, ни нет, но это должно было означать для него больше да, чем нет. Пусть. Только бы ушёл из её жизни, навсегда.
Войдя в квартиру и не включая света, она вглядывалась в своё смутное отражение в зеркале. Почему? Почему она подумала, что Максим захочет подняться к ней? Неужели что-то сдвинулось с мёртвой точки и она верит в то, что может быть нужна кому-то? Это странно. Это нелепо. «Сдвинул», стало быть, Андрей. Своим розыгрышем, не испытывая ни капли из того, о чём говорил. Так вот что такое самовнушение. И даже её маленькая смерть не разрушила этой обретённой однажды веры.
Минуту за минутой, секунду за секундой она вспоминала их с Максимом разговор, пытаясь разгадать, откуда взялась эта мысль. Он смотрел, говорил, вёл себя так, что вполне логично было ей подумать то, что подумала… Но он-то не врал ей о чувствах, был самим собой. И – подумалось.
Как он помог ей. Что там, спас. Одно дело родители и Колька, которые любят, несмотря ни на что, и другое – человек, переставший доверять и снова доверившийся. Это как воскресение. Он скрепил, склеил, собрал её – помогая, оставаясь рядом, улыбаясь, наконец. И даже сделал то, из-за чего и разочаровался. Только чтобы помочь ей, только поэтому. Рискуя своим будущим, к которому шёл столько времени. Конечно, теперь он был её другом, с большой буквы и без допущений.
…С каким удовольствием она прислушивалась к звукам тишины в своей квартире – таким привычным, уже родным. Только её, собственная тишина. Капанье воды из крана, тиканье часов, даже телевизор у соседей… Всё это было её тишиной. Провела ладонью по кухонному столу, дотронулась до занавески. Нет, она не одинока.
Звонок… В дверь… Кто-то отнял тишину.
Господи, помоги мне. Катя скользнула рукой по стене, щёлкнула выключателем. Консьержка, конечно, пропустила его. Ну, почему она ей не сказала?!..
К соседям, чтобы открыли общую дверь, он звонить не будет. Ну, это глупо и неприлично. Постоит-постоит и уйдёт.
Переливы дверного звонка смешиваются с мелодией мобильного. Там номер без имени, много-много безликих цифр. Она закрыла уши руками.
Когда всё затихло, ушла в комнату и расстелила постель. Включив ночник, легла с блокнотом в руках. Но не успела ещё перевернуть страницу, как снова зазвонил телефон. Страх смыла волна облегчения – мама.
- Катенька, а что ты трубку не берёшь?
- Как не беру? Я же с тобой разговариваю.
- Так знакомый твой звонит нам, Жданов Андрей Павлович. Говорит, ты с ним работала и у него срочное дело, а ты к телефону не подходишь…
- Мама, ну я сплю уже. Не слышала, наверное.
- Да? Ну да, конечно… Да и поздно уже, что за дела ночью? А если ещё позвонит, что сказать?
- Так и скажи, что поздно. А вообще, мам, отключи телефон. И сами ложитесь. Все срочные дела до утра подождут.
Так вот вы как, Андрей Палыч. Вы и до родителей моих добрались. Катя стиснула зубы и стала листать блокнот, иногда задерживаясь на страницах, фамилиях…
…- Коль, что скажешь о Юхновиче?.. А Бурденко?.. А Анжела Колёсина нашла работу, не знаешь?.. Коль, чего молчишь? Что с тобой?
Обиженно сопит в трубку… В дверь кабинета постучали, Лариса, секретарь Максима, заглянула. «Одну минуту», - шепнула ей Катя, и та скрылась за дверью.
- Ко-ля…
- Не ожидал я от тебя, Пушкарёва, - прорезался Зорькин. – В «Зималетто», значит, вакансия, а я до пенсии порошки продавать буду… И тебе даже в голову не приходит…
- Кооолька, - улыбнулась она, - так вот в чём дело… Ну, конечно, как же я не подумала…
- Вот-вот, ты обо мне никогда не думаешь…
- Да нет, не в этом дело. Просто я… я не хочу иметь ничего общего с «Зималетто». А ты – общее. Ты – моё общее, ты же не будешь спорить?
- Да что он натворил такого, что ты его даже видеть не хочешь?..
- Неважно, Коля. Сейчас это неважно. Просто пойми, что тебе там нельзя показываться, иначе конца-края не будет… Мне замену найти надо, раз они сами искать не хотят. Но такую, чтобы со мной не было связано, понимаешь?
- Вот слушай, везёт же некоторым! Вообще-то в таких случаях компании специальным агентствам платят, а они на всё готовенькое!..
Катя вздохнула.
- Ладно, Коля. Если не можешь помочь, до свиданья. Мне работать надо…
- Хорошо, - пробурчал, - я подумаю. Если надумаю или найду кого-нибудь, позвоню.
- Ура, ты настоящий друг! Всё, до связи.
Она улыбнулась с облегчением. Ну, может, всё-таки повезёт и хотя бы это будет решено. А то эти игры в кошки-мышки и затянуться могут…
Она поднялась из-за стола. Теперь он стоял не у окна, как прежде, а у стены – попросила переставить. Войдя в кабинет впервые после больницы, вздрогнула и инстинктивно хотела повернуть назад. То утро всплыло во всех подробностях, как живое, живее сегодняшнего дня. А теперь всё, что можно переставить, переставлено. И аквариум поближе к ней – на специальную полочку у стены.
- Кать, тебе нужен секретарь, - сказал ей Максим. – Вот и перебирайся в другой кабинет, этажом выше. И переставлять ничего не надо.
Она подумала и поняла, что так будет неправильно. Это какая-то важная, значительная уступка, а таких она не хотела. Мебель переставить, и дело с концом. А секретарь… Пока и Лариса справляется.
В приёмной было шумно, всё тонуло в телефонных звонках и голосах расходящихся сотрудников. Только что закончилось совещание, Максим собирал у себя рекламный отдел. Новый президент – новый банк – новые требования.
Она вошла, Максим перекладывал, разбирал папки. Поднял к ней глаза.
- Из меня хотят сделать фотомодель, - смущённо, как-то по-детски улыбнулся.
- Ого! Это как?
- Ну, фотосессия для бигборда и журнала. И интервью.
- Это здорово, - Катя победно тряхнула кулачком. - И правильно, наверное?.. Президент банка – на бигборде со слоганом… а слоган, кстати, придумали?
- В разработке. Градский очень воодушевлён.
Они улыбнулись. Градский, начальник рекламного отдела, давно чувствовал себя стеснённым и ждал случая применить свои творческие способности. Как хорошо, что хоть чьи-то мечты сбываются.
- Так ты уезжаешь?
- Да. Градский уже договорился с журналом, сделают пробы, встречусь с журналистом… И всю неделю так. Но рекламу нельзя недооценивать… А что, есть что-то неотложное?
- Да нет, справимся. Если что, я позвоню.
Губы сами растягивались в улыбку, когда Катя выходила из кабинета. Она может! Может вот так естественно, без напряжения разговаривать… Кто бы мог подумать, Максим Шнайдеров, недостижимый и непонятный, а теперь ей, как Колька. И всё к лучшему. Страшно подумать, что было бы, не услышь она эти стоны, не пойди искать Жданова. С Максимом – в вечной ссоре, с вечным грузом на душе, со Ждановым – восторженная марионетка, мечущаяся от его «хочу» до его «надо», что, в сущности, одно и то же, главное – «его». Только его, а своего – ноль, пустота.
И что страдать о том, чего не было. Это то же самое, что всю жизнь промучиться, что не стала Майей Плисецкой или ещё кем-то, кем бы всё равно не стала, никогда, ни при каких обстоятельствах. Несерьёзно это. По-детски. Хочу луну.
Позвонил Коля. Счастливый день!..
- Пушкарёва, дело в шляпе. Колёсина, как вернулась из-за границы, так нигде и не работала. Ну, конечно, она ж у нас теперь кандидат наук, привередливая. А услышала про «Зималетто», чуть не завизжала. Без денег сидеть устала, компания солидная… Короче, записывай её телефон.
- Зачем? Нет, не надо, Коль. Пусть сама позвонит Жданову, напрямую. Скажет, что я порекомендовала «Зималетто»… и его лично. В смысле, руководство.
- Так ты всё это ей и скажи… я-то не знаю всего, так и будем в испорченный телефон играть?
- Ладно, давай телефон, Зорькин…
Анжела была действительно очень рада. И слышать их, бывших однокурсников, и их предложению. В Италии, где она провела несколько лет, не то чтобы не сложилось, а перестало устраивать. И по дому скучала. А тут… просто сказочное предложение!.. Они попрощались, довольные друг другом.
И сразу же позвонила Лариса.
- Кать, там господин Жданов внизу, охрана спрашивает, может ли он подняться.
«Да вряд ли, Ларис», - так и хотелось ответить, когда Катя немного пришла в себя. Вряд ли он когда-нибудь уже сможет подняться… Как папа когда-то говорил, что выросло, то выросло. Но пришёл он кстати, этого не отнимешь. Только думает пока по-другому: что застал её врасплох, настиг наконец… А на самом деле визит деловой, про нового финансового директора узнает.
- Да, скажи, что можно. Я жду его.
Он вошёл, такой чужой, что даже страшно стало. Комната, кабинет, ветер напоминали, а он сам – нет. Значит, всё-таки в ней изменилось что-то. Без возврата.
- Ну, привет. Не ждала?
- Почему, ждала. Здравствуйте, садитесь.
- Ждала? А почему на звонки не отвечаешь?
- Когда?
- Вчера. Я звонил вечером…
- Я спать легла рано. Я сейчас рано ложусь.
Проблеск вины мелькнул в глазах.
- Как ты себя чувствуешь?
- Вы вчера уже спрашивали. Нормально.
Он помолчал.
- Кать, что случилось? Ты меня бросила?
Какой-то дурацкий разговор. Как и все их разговоры в последнее время. А у неё изобретательности может и не хватить. Но сказать… продолжить эту театральную постановку до бесконечности. И все эти мелодраматические объяснения «ты не так поняла», «мне никто больше не нужен»…
- Я не знаю, что ответить. Я не совсем понимаю.
- Не понимаешь?.. Я объясню: ты перестала отвечать на мои звонки, не открываешь мне дверь, когда я прихожу, и вместо «Зималетто» продолжаешь работать здесь. Что я должен думать?
- Я же сказала: я спала. И не слышала звонков. Мне очень жаль…
- Тебе жаль? Это всё, что ты можешь мне сказать? – Его пальцы, впившиеся в спинку стула (он так и продолжал стоять), побелели. Это почему-то очень поразило её. Она не могла отвести взгляд от этих побелевших пальцев.
- Я не знаю, чего вы хотите от меня… Я пытаюсь вам помочь, а вы обвиняете…
- Помочь? Ты издеваешься надо мной? – Он повысил голос, но смотрел как-то жалко, беспомощно. В этом контрасте, наверное, и была разгадка, но как именно расшифровать этот код лицедейства, она не знала… – Ты хочешь знать, чего я хочу? Хорошо, я скажу: я хочу, чтобы ты была со мной. Везде. Тебя такой ответ устраивает? Или опять что-то непонятно?
- Я не могу пока бросить «Атлантик-банк», я уже объясняла вам…
- Ничего ты не объясняла!.. – Стул с грохотом отодвинулся, и Андрей вплотную приблизился к столу. Навис над ней, она склонила голову к плечу. Назад почему-то не было сил отклониться. – Ты ничего не объясняла, - повторил он внешне спокойно. – Не можешь бросить банк? А меня? Меня можешь?.. И ты обещала, что будешь со мной… забыла? Забыла, как радовалась, что осталось совсем немного? А теперь – что-то изменилось? Я спрашиваю: что?!..
- Ничего не изменилось, - тихо ответила она, но справиться с голосом не удалось, он дрожал. Противно и так, как будто она не хотела ему возражать, а хотела совсем другого. И он это может почувствовать, а что тогда?.. Весь свой расчёт она строила на своей нелюбви, нельзя, нельзя, нельзя показать ему!.. А себе – в тысячу раз больше нельзя, как она будет жить после такого осознания?.. – Наоборот, я как раз хотела позвонить вам. Сказать, что я нашла себе замену. Временную, - выдохнулось само собой. Иначе он разозлится ещё сильней.
Андрей побледнел, выпрямился.
- Замену?..
- Да. Очень хороший специалист, кандидат экономических наук, автор работ по экономике. Несколько лет проработала в Италии, теперь в Москве, свободна и готова рассмотреть предложение «Зималетто». Я уже договорилась с ней, она будет звонить вам…
Одной рукой подтянув к себе стул, сел. Снял очки и так и сидел, с очками в руке и не поднимая головы. Наконец посмотрел на неё.
- Кать, я ничего не буду говорить сейчас. Иначе много чего могу наговорить. Думаю, что ты и так всё понимаешь. Как так можно, тоже не буду спрашивать… Скажи только одно: ты себя везде заменила? Ты врала мне? Я не нужен тебе?
- Всё не так, не так…
- А как? Я скучаю по тебе, можешь ты это понять?!.. Мне надоело жить без тебя, противно, мне тебя не хватает!..
Теперь она сидела, опустив голову.
- Почему ты молчишь? Почему ты опять молчишь?
- Я не знаю, что сказать…
Вскочил и скрылся за дверью – как будто и не было… И только дверь дрожит, так громыхнул… Она даже ещё какое-то время не поднимала головы, ждала, что вернётся… Поняла, что не вернётся, и заплакала. От напряжения, от слов этих, каких-то не таких, каких-то искренних… Это просто верх жестокости, такой талант… И почему ей, именно ей надо испытать всё это? Вспомнилось его довольное, явно не скучающее лицо, с которым он оправлялся после полученного удовольствия…
- Ничего, Андрей Палыч, - вслух сказала она, и голос её тоже показался ей жестоким. А слёзы высохнут. – Незаменимых – нет…
Вот только бы ещё себе самой объяснить это…
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Так бы и читала не отрываясь. 
Даже не знаю, кого стОит пожалеть больше:Катю или Жданова?!
