|
5
С самого утра он «не находил себе места». Странное выражение… очень точное. Интересно, если он так и не приткнётся до вечера куда-нибудь, ну пусть не в желанное, потому что понятия не имеет, чего желает, но хотя бы терпимое, что тогда делать? Что делают те, кто так и не находит себе места?..
Катин телефон глух, как тетерев. Тётка-автоответчик своим ангельским голоском заговаривает его проблемы, как будто их можно заговорить. «Абонент в настоящее время…» От этого, оказывается, можно с ума сойти. Такая тишина – на преодоление.
И это после того, что она ему вчера сказала. Последний вечер в больнице, она уже была не так бледна, не так отстранённа… Но что мешало ей улыбнуться, он так и не понял. Уговаривал себя, что это болезнь даёт знать о себе, но так и не уговорил. Тревога о кредите, погасившись сообщением о том, что Шнайдеров не стал упорствовать, плавно перетекла в другую. А с этим-то никаких проблем быть не должно было. Он считал это самым простым, и тут:
- Я, наверное, не сразу уйду из банка. Доделать кое-что нужно, я не могу подвести…
Услышав эту набившую оскомину песню, он чуть не взорвался. Опять?! А он-то думал, что всё давно позади? Кого подвести? В чём подвести? Зачем ей этот вчерашний день, когда уже давно наступило завтра?..
Но тут пришёл Шнайдеров, и ему, Андрею, пришлось уйти. Не мог он диктовать ей свои условия, и расставлять все точки тоже сейчас не мог. Но внутри уже зажёгся красный огонёк. Чуть-чуть ещё. Немного. Пусть она выздоровеет, пусть эти пятна уйдут с её щёк. Пусть только улыбнётся – в первый раз, так, как когда-то, - он тут же прояснит ситуацию. Не будет никакого Шнайдерова. Не будет никакого банка. Будет только он и «Зималетто». Он и «Зималетто»!..
И сегодня он хотел слышать. Он хотел видеть. Он хотел знать, готова ли она к этому разговору. Время ещё есть, конечно, она будет дома ещё целую неделю, но потом… Даже думать не хотелось, что она вернётся в свой банковский кабинет. Придёт, как ни в чём не бывало, повесит пальто… Там, там, а не у него в приёмной! А он, как дурак, так и будет названивать…
Безуспешно в сотый раз повторив попытку, он сунул телефон в карман и подошёл к окну. Залито дождём, банальным таким осенним дождём. И ничего не видно, только тёмные пятна вместо домов и дорог, и то не везде.
Пришёл Малиновский. Скучающе сунув руки в карманы, не спеша уселся на стул, оглядел его с ног до головы.
- Звонишь?
- Звоню.
Малиновский помолчал. Наклонил голову.
- Зачем?
- Чтобы дозвониться, - угрожающе тихо проговорил Андрей.
- А зачем? Зачем, Андрюх?..
- Перестань говорить загадками и скажи, к чему клонишь…
- К тому, что такой компании, как наша, нужен финансовый директор. Нужен хороший постоянный специалист. А не девочка по совместительству, которая постоянно кому-то чего-то должна, только не нам…
- Тебе-то она что должна?
- Ух, взвился… Да успокойся, успокойся, когда я говорю «нам» - подразумеваю тебя. Я ж как самостоятельная единица не существую. – Роман усмехнулся.
Андрей посмотрел на него. Это ещё что такое? Грусть осенняя, сплин, меланхолия?..
- Ты хочешь сказать, что мы… мы должны отказаться от Кати и взять кого-то другого?
- Ну, если так пойдёт дальше, то да. Ты же видишь, она юлит, не говорит ни да, ни нет…
- Она давно сказала да…
- Сказать-то сказала, но это было давно и при таких обстоятельствах, ммм… когда чего только не скажешь. Не могла же она тебе в постели сказать нет…
Андрей только головой покачал. Что за чушь. И тут же её голос, её вчерашний голос отчётливо произнёс: я не смогу сразу перейти… И на «вы» называла. Почему? Почему вдруг? Морочила ему голову… но зачем?!..
Он вдруг почувствовал, что не может устоять на ногах. Срочно сесть нужно, а то свалится ещё, как барышня, дожился... Голова шла кругом. Малиновский… И он снова, но уже со всей силы тряхнул головой, чтобы прийти в себя.
- Ром, вот почему так всегда? Ты выдумываешь то, чего нет, накручиваешь меня, а я потом места себе найти не могу? – «Идиот, - пронеслось в голове. – Что в башке, то и на языке. И вроде же не пьяный»…
- Скажи лучше: подсказываю тебе правду раньше, чем ты сам её поймёшь, - спокойно отозвался Роман. – По полкам всё раскладываю. И на твоём месте был бы благодарен, между прочим. Кучу времени экономишь и серого вещества… Ну, помогла тебе с кредитом. И Шнайдерова уговорила помочь, когда сама не смогла. Спасибо, конечно, за то, что хоть здесь не врала. А вот с переходом я бы не был так доверчив… Она ведь тебе с самого начала сказала: не могу. Потом, конечно, любовь, все дела, Андрюша, я твоя во всём, но суть-то не изменилась. Работа – это не личная жизнь, Жданов. Ей в банке лучше, ежу понятно. Недаром она так радовалась, что туда устроилась, вспомни, сама тебе рассказывала… И так по лестнице пошла, почти сразу начальником департамента сделали… Нет, Андрей, здесь ей ловить нечего. Тем более… - Роман взглянул на него, как будто только сейчас вспомнил о чём-то. - …ты говоришь, Шнайдеров из больницы не вылезал? У них там дружба нежная? Так всё понятно, Андрюх, ведь и раньше она с ним «дружила»! И что изменилось? А я тебе скажу: всё только крепче стало. Он, на минуточку, на прошлой неделе президентом банка стал… И бросать эту дружбу она не собирается, что бы ты ни делал.
Андрей сидел, прикрыв глаза, помимо воли вбирал в себя каждое слово, каждый звук. Но на последних словах посерел, взорвался.
- Что ты вечно чушь несёшь! При чём здесь его президентство? Что ты вообще имеешь в виду?!
- Ну, я не знаю, тебе виднее, конечно, но я уже больше склоняюсь к мысли, что дружба там во всех смыслах. Лирики меньше, конечно, чем с тобой, но всё-таки этот вариант нельзя отметать. Уж больно она за это место держится. Вот и прикинь: карьера – раз, приятный во всех отношениях начальник – два. Да она сто раз подумает, чем бросать такое…
Он не смог ответить. Хотел снова возмутиться, даже выбросить этого логика доморощенного из кабинета – и не смог. Того, о чём говорил Малиновский, он боялся давно. С самого начала. Бесился от одного только упоминания Шнайдерова. Не верил ей, не верил, хоть верил во всём, во всём другом, что не касалось Максима… Теперь всё сходилось. Он хорошо помнит выражение её лица, её глаз, когда она смотрела на Шнайдерова там, в больнице. И раньше-то особой неприязни к нему не испытывала, тогда, на самом первом показе, тоже держалась с ним тепло, как с близким человеком… не он ли сам подумал тогда, что они могут быть близки?.. А теперь и ещё что-то в глазах появилось… но что?..
Чёрт, и зачем тогда вообще он затевал всё это? Чтобы стало ещё хуже? А куда хуже? И почему?!..
- Да, Андрей, - сочувственно покивал Малиновский, следящий за изменениями в его лице, - не удалось тебе её приручить… Может, не стоит больше и стараться?..
- Рома, можно попросить тебя об одолжении? Ну, просто выполни мою просьбу, я тебя умоляю: не говори мне ничего об этом… хотя бы сегодня. У меня мозги уже плавятся…
- Молчу, молчу, - легко согласился Малиновский. – И кто тебе сказал, что я собирался продолжать? И этого хватит… переваривай… Знаешь что? – Глаза его знакомо заблестели. – А давай рванём куда-нибудь? Сто лет уже нигде не были, ты со своей Пушкарёвой совсем с пути сбился… Синицкий! Точно, сейчас проверю в ежедневнике, но сто процентов – в «Аквамарине» сегодня новая программа презентуется!
…Синицкий?.. Ночной клуб?.. Новая программа?.. Слова из какой-то совсем иной жизни… Но это, похоже, то, что ему нужно сегодня!
- Иди проверяй. Позвони мне.
- Пулей, Жданов! Не успеешь опомниться!..
Дождавшись, когда за ним закроется дверь, Андрей достал телефон. «Абонент в настоящее время…» Ну, и пусть. А он тоже будет… недоступен. В настоящее время…
***
Да, это было то, что нужно. Лёгенькая музычка, девицы в перьях с «новой программой»… Только сейчас, полностью сменив обстановку, окунувшись в реальность под грифом «другое», Андрей понял, как устал. Во все ночи, когда рядом не было Кати, как старик, проваливался в сон, едва коснувшись подушки, и просыпался через полчаса в испарине. Совсем расклеился. И как противно всё… Противна «Зималетто», противен Милко, противен Меринар со своими брильянтами и даже Малиновский. При одной мысли о том, что завтра опять будет та же картинка – опротивевший кабинет с рассудительным Малиновским на стуле, на лице появлялась гримаса досады. А самое противное, что Малиновский говорит правду. То, что он сам прячет за десятью замками – авось, не сбудется - этот правдоруб выдаёт на-гора без зазрения совести. И никуда уже не спрячешься. И всё становится ещё противнее, потому что запутанней. Не любит? Любит, но обоих? Как такое может быть? Как можно одновременно смотреть ТАК в глаза двоим мужчинам? Так не бывает, тогда что? Принять бред Малиновского о её карьеризме? Это вообще за гранью... Катя… нет.
А он-то мечтал, как это будет, предвкушал, точно знал. Она позвонит, радостно засмеётся, приедет в «Зималетто» - навсегда… А что получил взамен? «Я не смогу сразу» и «абонент недоступен». Президент банка важней, чем президент «Зималетто»…
Но тут, устав кружить, мысли вновь вернулись к отдыху, и он без всякой связи со своей тревогой стал размышлять о том, как хорошо было бы уехать. С Катей. На неделю, нет, на две. Чтоб две субботы и два воскресенья, и ещё несколько дней, без мрачной тревожности в ожидании понедельника. Забыть обо всём, обо всём, как в те ночи, когда он возвращался от неё. Четырнадцать таких дней, четырнадцать таких ночей! Он отдохнёт на годы вперёд… куда? Где сейчас тепло? Крит? Ибица? Нет, уже недостаточно… А надо, чтобы было тепло, очень-очень тепло, и она тогда окончательно поправится. Изгнать из её и своей памяти эти мрачные зелёные стены и холодеющие руки. Фу, какая гадость. Разве можно вылечиться в таком кошмаре?..
- Андрей, привет.
…Какие люди!..
- Ты случайно не преследуешь меня?
- Рада видеть, что ты улыбаешься, да ещё так… Похоже, у тебя всё хорошо и ты счастлив…
- А что же, плакать, Сашуль? Жизнь не так ужасна, как тебе кажется… Кстати, а почему? У тебя что-то случилось?
- По твоей милости. И у тебя ещё хватает наглости спрашивать?..
О чём это она?.. Ах да, его маленькая месть. Забавно и поставило жирную точку… Ему даже странно теперь, что она об этом говорит. И помнит.
- Сашка, перестань. Что за комедия? Тебе всё понятно, мне всё понятно…
- Тебе, может, и понятно, а мне не очень. – Ах, какое милое, беззащитное сейчас у неё лицо. Совсем не такое, как тогда, - сперва обнажённо-страстное, потом испуганно-злое…
- Ну, что тебе не понятно? – снисходительно спросил он. Он сегодня добрый. Расслабленный. Объяснит, если что…
- Ты всё прекрасно понимаешь, Жданов. Ты поступил со мной, как последняя скотина…
Он скучающе посмотрел по сторонам. Сколько раз он слышал всё это. Им всё едино – получают своё или нет, ведут себя одинаково. И даже слова одни и те же, ну хоть бы немного творчества…
- Саш, ну поверь: это если б я сделал то, что ты хотела, был бы скотиной. Да я и есть скотина. Ну, зачем я тебе такой, а?.. У тебя ж мужиков – не сосчитать… Иди, веселись…
Её тонкие брови поднялись.
- Ты серьёзно? Это всё, что ты можешь мне сказать?
- А что ещё? По-моему, и так много…
- И ты не заберёшь меня отсюда? Не повезёшь к себе? Не попытаешься извиниться, загладить…
- Нет. – Он пожал плечами.
- Это что, всё? Всё, Андрей?..
Чего-то там шевельнулось в последний раз – и улеглось. Теперь уже навсегда – похоронено на дне её, как оказалось, очень нехороших глаз. Нежное личико, конечно, но то, что он увидел на мгновение в глазах, скрыть не удалось. То же, что видел там, на презентации, когда внезапно – обдуманно внезапно – отвёл её руки, расстёгивавшие ремень на его брюках. И свою руку убрал – оттуда, где и было средоточие всей её сущности. В какие бы наряды ни рядилась, какой бы талантливой журналисткой ни была… Внутри только одно – игра. И ни капли настоящей жизни. Её глаза были пусты, даже когда стонала… А ведь он предвидел всё это. Чувствовал уже давно. Но всё равно поразился тогда, содрогнулся. И ушёл, довольный тем, что оказался прав, что всё пошло по его сценарию, а не по её. Что не успел попасться, выскочил, спасся… Да теперь это уже и не важно. Теперь, когда он знает, как бывает на самом деле. И какие бывают глаза…
Когда Саша уходила, он видел: она отступает, но не смиряется. Неприятно, конечно, что не умеет проигрывать. Раз уж ввязалась в игру, будь добра… Но нет, она и здесь не дотянула. Что ж, придётся какое-то время терпеть это приложение. Совсем избегать её вряд ли получится, только если… И он опять расплылся в улыбке и, допив виски, поставил бокал на стол. Малиновский с лицом, полным удовлетворения, висел на какой-то даме… Вот и хорошо, все при деле. Вынув в тысячный раз телефон, задумался. Вот он сейчас почти счастливый, а если опять автоответчик ударит по мозгам? И по счастью в придачу… Но не звонить он не мог. Гудки! Благословенное, отрывистое, обещающее!..
И ничего он ей не скажет, ни слова упрёка, только одно, одно.
- Катюш, ну наконец-то, ты где?.. Слушай, я так соскучился! Можно я приеду?
- Я не дома. Я у родителей. И остаюсь здесь.
- Остаёшься? Ты плохо себя чувствуешь?
- Нет, всё хорошо. Просто ночую здесь сегодня. И завтра, наверное, тоже…
- Почему? Кать, почему?.. Я тебя совсем не слышу, здесь так шумно… Давай я приеду, и поговорим. Сейчас ещё не поздно, ты спустишься…
- Поздно. Уже поздно. Я ложусь спать. Я уже легла.
Он замолчал. Что сказать на это? Она слабая ещё, конечно, ей нужно отдыхать. Но почему, почему не дома, не с ним? Он бы помог, всё сделал, ухаживал бы не хуже родителей. Столько лет живёт один, многое умеет… Уложил бы её в постель, она бы спала, а горел бы ночник. И всё, как всегда. Как же захотелось этого, никогда ещё ничего так не хотелось. Саша, погоня за ней, его переживания кажутся совсем игрушечными…
Куда-то ускользает, а он не может удержать. И голос пропадает, и сама…
- У тебя весь день был отключён телефон, - беспомощно сказал он.
- Да, я знаю. Я уронила телефон… Максим что-то сделал, и заработало.
Нечеловеческим усилием он сдержался.
- Ну, хорошо. Ложись. Спокойной ночи… Завтра. Завтра я позвоню.
Максим… Заработало… Прилип намертво, не отодрать… А она не против. Она не против!..
- Андрей, ты куда?
- Отстань.
- Ну, куда ты!..
- Да отвяжись, я сказал!!!..
…Не нашёл места.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Даже слова не могу подобрать цензурного. 
Одна надежда на новую главу.
. Андрей... 
Не, ну у меня вот тут, на словах Мирады, руки потянулись к клаве, но я их отдёрнула:
