|
Х
Вот у него и получилось. Получилось то, чего он хотел когда-то, ради спокойствия и удобства всех. Когда-то. Сто жизней тому назад.
Теперь ему хотелось совсем другого. Хотелось откинуть одеяло, подняться и уйти. Сесть в машину, приехать, обнять… Но если этого нельзя, то хотя бы, отвернувшись к окну, сказать тихонько: я люблю тебя… а вдруг она услышит?..
Но и этого он не мог. Не имел права. Он теперь не имел права ни на что, чего хотел.
Чего захотел именно сейчас.
Но он всё-таки повернулся на бок, лицом к окну. Позволил себе хотя бы это. Тем более что Киры нет… В ванной шумит вода.
Прикрыл глаза. Под ресницами мокро и горячо. Отпусти меня…
Неужели в ней нет ничего человеческого, ничего женского? Женской жалости, женской гордости… Неужели она будет держать его, понимая, что их ничто больше не связывает?
Он не разглядел её лица, когда она поднималась с постели. Да она и отворачивалась от него. Теперь надо заново учиться смотреть друг другу в глаза. Да и надо ли это? Всё равно ведь не получится… Надеть солнцезащитные очки потемней – и всё на этом. Так и прожить всю жизнь в очках… СОЛНЦЕзащитных…
Так неужели она согласна на это?!..
Он пошевелился, поморщился от неприятного привкуса во рту. Такое ощущение, что весь вечер накануне пил какую-то дешёвую дрянь…
Ах да, поцелуи. Она ведь целовала его. Он с таким облегчением оторвался от её губ, когда дело дошло до главного, потому что в «главном» не участвовали губы, не участвовала душа… Но она как нарочно всё искала его губы, как будто требовала всё новых и новых доказательств. Прекрасно зная, что существует уже аксиома, которая в доказательствах не нуждается… По крайней мере – для него и для неё. Но ей нужны были подтверждения обратному. Подтверждения лжи.
В этом вся она. Она уже не может без этой игры, ей нужно, чтобы он подтверждал свою ложь. Как раньше: ты любишь меня?.. И он отвечал: ну, конечно, я люблю тебя, Кира. Ну, конечно, я скажу тебе это…
…Она вошла. Он знал, как она выглядит: в своём тёмном халате мужского покроя, губы крепко сжаты… Услышал, как легла рядом с ним, но не накрываясь, не тревожа его. Лежала неподвижно, тихо, словно её и не было. Даже дыхания он не слышал.
Впрочем, и своего тоже. И дышал ли он? Можно ли дышать в этих фиолетовых застенках? Как он приходил сюда раньше… Зачем приходил…
- Андрей, - необычно низким, сдавленным голосом произнесла Кира.
Он не отвечал, не двигался. Ещё чуть-чуть… одну минуту…
Минута закончилась. Он медленно перевернулся на спину. Они лежали, глядя в пустоту. Игра стала явной. Правду не скрывали, хоть и не произносили вслух.
- Мы должны решить, что будем делать дальше.
Он не смог удержать невесёлого смешка. Вот и всё. Ну, хоть бы раз она удивила его. Сделала бы ему и себе подарок. Но нет – она словно запрограммированный на тысячу лет автомат. Его так и подмывало предложить ей самому произнести все её последующие слова.
- Почему ты молчишь?
- Я слушаю тебя.
Она повернула к нему голову, но он не ответил на её взгляд. Продолжал лежать и смотреть в потолок.
- Про «Зималетто»… Когда я ехала сюда, я собиралась убедить тебя открыть правду акционерам. Но теперь этого делать не буду. Приму любое твоё решение. И поддержу тебя.
Нет, всё-таки что-то интересное в этом утре есть… Например, вот это великодушие.
Она долго думала. И не придумала ничего лучше, чем поступить так же, как Катя. Господи, какой-то цирк. Как скучно. Тоскливо. Душно…
Он не смотрел на неё, но знал: она смотрит выжидательно. С надеждой. Как будто есть какая-то надежда. Как будто никто не умер, а так, просто заболел… Но нет, это так только кажется со стороны. Она просто ждёт, поддержит ли он её игру.
Если нет – пойдёт к Кате. Пусть не тотчас же, как вчера, - но завтра, послезавтра, через неделю…
Чтобы и Катя умерла. Разделила…
Так что она там говорила о «Зималетто»?.. Он вспомнил, и захотелось рассмеяться. Коротко, громко и зло. Но он не мог.
- Андрей, почему ты не отвечаешь? – спросила она, и плачущие, требовательные нотки в её голосе тоже не были неожиданностью.
- Что отвечать?.. Я всё понял.
- И что ты будешь делать?
- Всё расскажу отцу.
На её лице ясно читалось разочарование. Не удалось исполнить ещё одну роль… Соратницы, сообщницы. Чтобы он в полной мере мог оценить её самопожертвование. А вдруг? вдруг бы получилось лучше, чем у Кати?.. Желание смеяться становилось нестерпимым.
- Теперь о Пушкарёвой.
Мозг взорвался и, треща искрами, рассыпался. Кровь отлила от лица, взгляд почти обессмыслился из-за внезапного мрака в глазах… Не ожидал, что будет так больно, не ожидал, что она заговорит об этом сейчас… Не может быть, чтобы она была такой жестокой…
- Она должна уволиться из «Зималетто». Я не знаю юридических тонкостей, но наверняка есть способ передать тебе управление этой подставной компанией… Я не хочу, чтобы она позорила «Зималетто».
Ему казалось – она душит его. Обхватив шею своими тонкими, с остро отточенными ногтями, пальцами… Мучила его своим голосом, своими словами, самим тем, что говорила о НЕЙ… Хотелось перевернуться и накрыть голову подушкой… Но он только вдохнул пару раз глубоко, словно хватал ртом воздух. И в голове была только одна мысль: ну, неужели вот этого бледного задыхающегося калеку она хочет видеть перед собой всю жизнь?!..
Кира вдруг быстро придвинулась к нему, прижалась всем телом, спрятала лицо у него на шее… Жалеет… Спасибо ей, что бы он без неё делал?..
- Ты пойми, я не для себя этого хочу, - глухо прошептала она, и её губы прожигали его кожу насквозь. – Я хочу, чтобы тебе было лучше… Ты решил рассказать всё Павлу Олеговичу… что ж, я поддержу тебя. Может быть, это правильнее всего… Но и… Катя… оставаться в компании не может. И из-за твоего решения – тем более…
Кровь вернулась и теперь бешено стучала в висках. И сквозь этот шум до него начал доходить смысл её слов… Ну что ж, это вполне разумно. Пра-виль-но… Всё равно в компании его тоже не будет. Но он ждал, что она скажет дальше.
- Я тебя ни к чему не принуждаю, - продолжала говорить она. – Ты представь только, как мне больно говорить всё это… Ты сам должен сделать выбор… Только ты можешь решать. – Она приподняла голову, приблизила к нему разгорячённое лицо, и взгляд её стал жёстким. – А Клочкова будет молчать. Я позабочусь об этом.
Впервые он всмотрелся в её глаза. Покрасневшие от лопнувших сосудов, опухшие от слёз и бессонной ночи… Случайно ли сразу же вслед за «только ты можешь решать» последовали уверения в молчании Клочковой?.. Нет, конечно. Только дурак мог бы думать по-другому. Это был всё тот же ультиматум. только в мягкой форме… Это была всё та же игра.
Она положила руку ему на грудь. Лучше бы она этого не делала. Ему снова показалось – железные обручи сдавили тело.
Провела рукой по груди, погладила… Да сколько же будет длиться эта мука?.. И словно кто-то шепнул на ухо: Жданов, если сам не расскажешь Кате – всю жизнь… Ну, или Клочкова расскажет… или тот, кому она расскажет… тоже вариант… Какой тебе нравится больше?..
Но ему – рассказать Кате! Самому, своими руками навсегда погасить её взгляд… р а з д е л и т ь с ней свою смерть!.. Если он останется с Кирой, она хотя бы будет знать, верить, что кто-то любил её… Будет открыта новому чувству…
Волна боли накатила и отхлынула, оставив в сердце ноющий надрыв. Руки, губы, глаза… Всё будет отдано другому.
Он снова закрыл глаза. Мокро, горячо.
Как это можно – одновременно найти и потерять?..
Кира наконец убрала руку. Тяжело вздохнула, снова просто легла рядом.
- Я не тороплю тебя… Я подожду. Столько, сколько будет нужно. Я хочу, чтобы ты понял наконец: я люблю тебя…
Он повернулся и даже с интересом посмотрел на неё. Да знает ли она, что такое любовь...
Он бы мог ей рассказать, но разве это имело для неё значение?
Она закинула руку ко лбу, прикрыла глаза:
- Но я тоже могу просить тебя о чём-то… И я не хочу, чтобы ты врал мне… Я так устала… и прошу только об одном: будь честным.
Намекает, что двойная жизнь больше не пройдёт… Что-то вроде «высоко сижу, далеко гляжу»… всё равно узнаю, что встречаешься с НЕЙ.
Наивная, смешная… Она, как всегда, опаздывает.
Как ни странно, почувствовал, что дышать стало легче. Ведь теперь можно наконец уйти. Все условия озвучены. Отпустила… хотя бы на время. Откинув одеяло, сел на кровати. С удивлением прислушивался к новому биению сердца – оно, казалось, огромным колоколом заполняло теперь всю грудную клетку. Как когда-то, с любимой. Только тогда это длилось всего несколько минут и ставило многоточие в наслаждении… И он был счастлив.
- Ты не будешь завтракать? – Кира удивленно смотрела на него, стоящего в дверях уже в пальто.
Он покачал головой.
- Поеду домой, посплю немного…
Она не стала настаивать. Сделка есть сделка, а партнёрам надо доверять.
- Я позвоню тебе позже, ладно?
- Зво-ни…
- Хорошо, что сегодня выходной, правда? Есть время отдохнуть, подумать…
Он помолчал немного, глядя на неё.
- Да, это очень хорошо.
Спускаясь по лестнице, поднял руку, посмотрел на часы. Всё тело ломит, каждое движение причиняет боль… Ещё совсем рано. До вечера есть время.
Она ждёт.
И вдруг так нестерпимо захотелось её увидеть, до головокружения, что он даже прислонился к стене. На той самой лестничной площадке, где умирал вчера. Ему надо было почувствовать её, услышать её голос, убедиться в том, что всё было не зря.
Что ВСЁ – было…
В последний раз, всего лишь один раз – чтобы она почувствовала, как сильно он любит её, теперь, когда он сам это понял.
Но у него не было этого раза. Никаких черновиков, только одна встреча – и сразу набело…
Ранить расставанием.
Убить признанием.
Выбор невелик.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Если бы сразу пошел, мож и поняла бы. А, вот сейчас...
