|
Глава 16.
Сцена первая.
Хоть и на четвертые сутки, но Роман все-таки нашел его, задался целью найти и нашел. Сначала он обзвонил всех знакомых, потом объездил все места, где Андрей хотя бы теоретически, но мог появиться, в конце концов, стал методично проверять те, где даже теоретически он появиться не мог, и вот в таком вот месте и нашел, в одном маленьком «ресторанчике» на окраине Москвы, где они вместе, как-то раз, побывали в поисках экстремальных ощущений. Здесь еще имелся небольшой мотель, для приезжих автомобилистов, вот сюда от родных, друзей и знакомых и спрятался господин президент модной компании Зималетто.
- Андрюха, елы, палы, - заметив в глубине крошечного зала знакомый силуэт, бросился он к другу, дернул его за плечо, разворачивая к себе, и Жданов как тряпочный, мотнув головой, повелся за его рукой.
Андрей видимо не ожидал ни того, что его кто-то узнает в этом богом забытом месте, ни такого фамильярного обращения, и не успел «выставить защиту», зато Роман сразу успел заметить какой у него бессмысленный и жалкий как у побитой собаки, взгляд.
- Ты пьяный, что ли, Жданчик? – предположил Малиновский.
- Нет, не пьяный, - лаконично ответил Андрей, резким движением освобождая плечо и отворачиваясь.
Роман уже и сам понял, что Андрей абсолютно трезв и это понимание стоило ему еще нескольких седых волос. Это что же должно было случиться, если другу уже и алкоголь не помогает?
- Привет, - запоздало поздоровался он и уселся рядом на неудобный пластиковый стул.
- ЗдорОво, - ответил Андрей, криво усмехнувшись и сменив выражение лица. Теперь вместо побитой собаки Роман видел перед собой бешенного бездомного пса, только и ждущего на кого бы наброситься с голодухи.
- «Тааак, сдается мне, Роман Дмитрич, ты сейчас огребешь по-полной», - вдохнул он. - «Ну, где наша не пропадала».
- Что ты здесь делаешь? – задал он самый первый и самый важный вопрос.
- Что надо, то и делаю, - незамедлительно последовал ответ.
- Кому надо? – сознательно полез на рожон Малиновский.
- Слушай, - тут же, как Роман и предполагал, взвился друг. – Ты чего сюда пришел? Я тебе звал?
- Мимо шел, дай думаю, зайду, местечко уж больно классное, - не уступая другу в темпераменте, тут же парировал Роман. – Андрюх, - попытался он, касаясь плеча, упрямо отворачивающегося и недовольно сопящего Жданова, направить их разговор в мирное русло, - ты не кипятись, там же, - он кивнул головой куда-то за окно, - все с ума посходили, твои из Лондона прилетели.
Он почувствовал, как Андрей, после его слов вздрогнул и как-то весь обмяк.
- Плохо мне, Малина, понимаешь, плохо, - проговорил он, не отрывая взгляда от замызганной, грязно-серой поверхности стола.
Роман только молча похлопал его по плечу. Незачем лезть в душу, ненужно задавать лишних вопросов, Андрей сам, когда захочет, все расскажет, главное, что он теперь рядом и уже не оставит друга одного.
Сцена вторая.
Ее «тайное убежище» было рассекречено почти сразу, и этого следовало ожидать, возникшие вопросы заставили сотрудников Зималетто в поисках Катерины, обратиться к ее родителям, а те, узнав сногсшибательную новость, что она уволилась из компании, провели небольшое самостоятельное расследование и тут же догадались где, вернее у кого может находиться их дочь, если ее нет ни на работе, ни дома. Таким образом, ее местопребывание было обнаружено буквально на следующий день. Катя, увидев на пороге Колькиной квартиры, своих родителей такому развитию событий не удивилось, ее сейчас уже ничего не могло удивить, ей только показалось странным, что ее родители совсем не одобряют ее поспешного решения и бегства от Андрея. Странно, она думала, что они будут ругать ее, говорить: - «Вот видишь…, мы же тебя предупреждали…, где были твои глаза…» и всячески поносить Андрея, а они наоборот, вроде бы даже сочувствовали ему… Странно.
Если у отставного военного, Валерия Сергеевича Пушкарева и было желание крепко поговорить с дочерью, то оно сразу пропало, как только он увидели Катю и понял, своим чутким родительским сердцем, в каком состоянии она находится, и дело было даже не в том, что она подавлена и очень сильно расстроена, Катя вдруг, в одночасье, изменилась до неузнаваемости и эти странные, сразу же замеченные им изменения, остановив, в первый момент, его справедливые родительские упреки, в последующие дни и вовсе лишили Валерия покоя и сна. В Кате изменилось буквально все, и то, как она двигалась, как говорила, и то, как смотрела. В ее движениях, в жестах появилась несвойственная ей резкость, в речи теперь постоянно присутствовали слова: во-первых, во-вторых, пункт первый, пункт второй, и вообще счет, цифры стали неотъемлемой частью ее лексикона, но самые страшные изменения произошли с ее глазами. Глядя в дочкины глаза, Валерий не видел в них больше удивленной радости, мечтательности, не замечал пытливого любопытства, всего того, что так гармонично сочеталось с его нежной и доброй девочкой. Перед ним теперь были в лучшем случае глаза умудренной опытом, лишенной иллюзий взрослой женщины, а в худшем - робота, механического бездушного автомата, не имеющего не только эмоций, но и какого-либо желания когда-нибудь в будущем испытывать эти эмоции. Валерий Сергеевич знал человека, совершившего это страшное злодеяние, убившего в его дочери доброе сердце и трепетную душу и если вначале он и поддался настроению жены, осуждающей скоропалительный дочкин поступок, то теперь, был полностью на ее стороне и мечтал только об одном, придушить этого мерзавца своими руками.
Сцена третья.
- И что ты собираешься делать?
Они привычно сидели и разговаривали в президентском кабинете, Андрей уже третий день работал, и как показалось Роману, он понемногу стал приходить в себя, во всяком случае, «вышел из подполья» и даже приступил к выполнению своих прямых президентских обязанностей.
- Не знаю, Ром, пока не знаю, - покачал головой Андрей. – Ты думаешь, я сдуру от людей прятался? Нет, мне нужно было побыть одному, подумать, разобраться во всем и решить, как быть дальше.
- Ты с ней пытался разговаривать?
Андрей вздохнул.
- И не один раз. Все бесполезно.
- Она не хочет тебя слушать?
- Наоборот, Ром, она слушает, а потом говорит, что нет никакого смысла разговаривать, потому… - он вдруг замолчал и низко опустил голову.
- Почему, потому? – вынужден был задать вопрос Роман.
Андрей выпрямился, на его лице явно читались следы сильной душевной муки.
- Потому, что она не любит меня больше, - выпалил он на одном дыхании, потом резко встал, оттолкнул кресло и прошел к окну.
- Мне никто не нужен кроме нее, понимаешь? Мне ничего не нужно, если ее нет рядом, если я не вижу ее, не слышу ее голоса.
Роман молча наблюдал за Андреем, даже со спины было заметно, как он волнуется, он оперся руками на оконное стекло, потом вдруг резко отстранялся от него, сорвал с лица очки и, запустив пальцы в шевелюру, взъерошил волосы на голове, потом прижал ладонь ко лбу и замер в этой странной позе.
- Если, я ее не верну…, если потеряю…
Телефонный звонок прервал его и не дал закончить последнюю фразу.
- Да, Жданов, слушаю.
Роман видел, как по мере разговора меняется выражение лица Андрея, как на нем проступают красные пятна, какими вдруг жесткими становятся его губы и как он зло прищуривает глаза.
- «С кем он разговаривает?» - пытался понять Роман, сам, испытывая сейчас сильное и неприятное волнение.
- Нет, этого никогда не будет! – неожиданно закричал Жданов.
Видимо собеседник пытался его в чем-то убедить. На губах Андрея появилась змеиная усмешка, вены на шее набухли, она страшно покраснела, а лицо задергалось так, будто с ним сейчас случится припадок.
- А я сказал, что не дам ей развода, слышите, так ей и передайте, она моя жена!
Этот крик потряс и испугал Романа сильнее, чем все предыдущие слова друга, не зная, что сейчас может произойти, он вскочил и замер в ожидании. Андрей несколько мгновений непонимающе смотрел на издающий короткие писки телефон, потом лицо его исказилось, он размахнулся, и в следующую секунду трубка с грохотом полетела в стену, туда же пока Роман огибал стол и пытался, обхватив Жданова за плечи, остановить его яростный припадок, отправилась и массивная стеклянная пепельница. Безвинные предметы, еще остававшиеся на президентском столе, Роман от гибели спас, но остановить Андрея не смог. Легко как пушинку отбросив его в сторону, Жданов схватил со стола ключи от машины и выбежал из кабинета.
Никакие крики, никакие увещевания быть благоразумным, неуклюже пытавшегося подняться с пола Романа, не были им, по-видимому, даже услышаны.
- «Жданов, Жданов, что же ты творишь!» - проводил взглядом взбешенного друга Роман.
Сцена четвертая.
Кто вызвал наряд милиции, так и осталось не выясненным. Во всяком случае, это были не Пушкаревы, их на тот момент просто не было дома, Валерий Сергеевич, пытаясь хоть как-то развеселить дочь, повез свою семью в цирк, наивно полагая, что веселое представление обрадует дочку, как это происходило с ней когда-то давно в детстве. Поэтому ни Катя, ни ее родители, понятия не имели какое «представление» разыгрывается в это же самое время у них дома. Андрей, приехав первый раз, сначала долго звонил в дверь, потом сидя то на ступеньках лестничного пролета, то на широком подоконнике подъездного окна, терпеливо ожидал хозяев, так и не дождавшись ушел, а, где-то через час, вернулся, уже сильно выпивши, и стал колотить в дверь кулаками, ногами, и неистово орать:
- Катя открой, нам нужно поговорить!
Этот «концерт» продолжался довольно долго и был прерван двумя бравого вида сержантами, вежливо поинтересовавшимися, по какому поводу гражданин нарушает покой мирных людей и какого черта он ломиться в закрытую дверь. Ответ на поставленные вопросы, причем в выражениях, не подлежащих огласке, последовал от разъяренного Жданова незамедлительно и явно стражам порядка не понравился. Далее события разворачивались быстро и жестко. На требование милиционеров прекратить дебош и проследовать за ними, они услышали еще одну непереводимую и очень витиеватую фразу, которую с натяжкой все-таки можно было понять как: - «А пошли вы…». В ответ на это безобразие, естественно была предпринята попытка применить к хулигану и матершиннику законную силу, в результате чего один из патрульных чуть не полетел головой вниз через перила, а второй чудом не сломал себе шею, кубарем скатившись по лестнице.
Две соседки, только что занявшие свой излюбленный пост на скамейке у подъезда, были страшно напуганы и ошеломлены развернувшимися перед их глазами событиями. Подъездная дверь с грохотом распахнулась и трое стражей порядка (к двум патрульным присоединился вызванный ими на подмогу водитель милицейского уазика) буквально выволокли на улицу крупного мужчину, награждая его при этом крепкими ударами дубинок. Мужчина, соседки тотчас узнали в нем мужа Кати Пушкаревой, был явно оглушен и деморализован, он даже не мог самостоятельно стоять на ногах и милиционеры тащили его под руки, при этом их взъерошенный и измочаленный вид свидетельствовал о том, что им пришлось несладко, пока они смогли утихомирить этого богатыря.
Сцена пятая.
- Катя, Катя, - бросились две кумушки к только что вышедшей из отцовской машины Катерине. Все-таки женская интуиция это удивительная вещь. Простодушные и не очень-то добрые соседки Пушкаревых, каким-то образом ведь поняли, что необходимо рассказать Кате, о том, что случилось в ее отсутствие, и не просто рассказать, а так, чтобы это не дошло до ушей ее родителей. Они дождались, пока Валерий, ревностно следивший за всеми, кто общается с его дочерью и видимо не ожидавший от соседских теток никакого подвоха, развернул машину, на которой только что привез жену и дочь, и уехал в гараж, поздоровались, с нежаловавшей их Еленой, дождались, когда она скроется в подъезде и только после этого стали наперебой рассказывать Кате о случившемся в их дворе происшествии.
- Кать, - после того, как их красочный рассказ закончился, обратилась к ней тетя Зоя, - побеспокоилась бы ты, а то знаешь, как бывает, менты они же не церемонятся. Да, да, - закивала головой ее подружка, - дядю Сашу из третьего подъезда знаешь? Он когда по пьяни в метовку попал, они его там так отделали, что он бедолага потом месяц ходил, охал, а твой-то с ними по всему видать еще и в драку полез.
- «Почему у нее так дрожат ноги? Почему вдруг пересохло горло? Какое ей до него дело? Сам виноват, пусть сам и разбирается», - крутились лихорадочно у нее в голове мысли, а руки уже доставали из сумочки телефон и трясущиеся пальцы неловко отыскивали нужный номер.
- Роман Дмитрич! Ало, это Катя. Роман Дмитрич, у нас беда.
.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Ты энное время прожила с человеком, узнала очень близко - должна уже как-то чувствовать его!
Feed Me!
