|
Глава 15.
Сцена первая.
Сколько она провела времени в президентском кабинете, минуту, час, вечность? Катя сидела в полной темноте перед мерцающей поверхностью монитора и не могла отвернуться, не смела, оторвать от него глаз. В какой-то момент ей даже стало казаться, будто хищный экран вбирает ее в себя, всасывает и там внутри расчленяет, ломает на части. Она в ужасе зажмурила глаза, закрыла их ладонями и тут же перед ее мысленным взором предстала выученная наизусть страница.
- «КВАЗИМОДО - вот, что он обо мне думает, 1,2,3,4,5,6 - вот, чего он хотел от меня!»
Больше у нее не было сомнений, больше не было всех этих неразрешимых - почему, этого не может быть! Все было ясно, все встало на свои места, и все было до тошноты отвратительно и гадко. Верность, уважение? Их нет, есть только вранье и лицемерие. Порядочность, честность? Их тоже нет, есть расчет и притворство. А как же любовь? Какая любовь? О чем вы, господа? Его любви никогда и не было, а ее… Катя пыталась понять, что она сейчас, в эту минуту чувствует к Андрею. Ненависть? Нет, ненависти не было, а что же было? Ничего…, пустота.
- «Значит, моя любовь умерла?! Да», - равнодушно и даже как-то отстраненно, будто это происходит не с ней, а с кем-то другим думала о себе Катя. - «Вот она, видите? Холодный и бесчувственный труп».
Если все чувства умерли, значит, пора браться за дело разуму, и, подобно патологоанатому исследовать все, что когда-то было таким живым и таким горячим. Ее мощный аналитический ум, получив лицензию на анатомическую операцию, мгновенно отбросил в сторону все безумные иллюзии, и стал холоднокровно и трезво открывать перед ней то, что она все это время предпочитала не замечать. В какое-то мгновение, тоненький голосок чувства, правда, попытался ему возразить, попытался напомнить о себе, но был тут же убит разумом-палачем, Катя расправлялась со своей жизнью, со своей любовью безжалостно и жестоко, какие сомнения, какие оправдания, вот он ее приговор, перед глазами и обжалованию он не подлежит.
Смотри, Катя, смотри! Представь себе, как он сидит за этим столом, как, ухмыляясь, ни разу не дрогнув, ни одним мускулом, ни на секунду не засомневавшись, набирает эти скупые и такие безжалостные строчки! Вспоминай, Катя, вспоминай, как он претворял в жизнь, свой дьявольский план!
Почему она была такой слепой? Как она могла поверить в добрые чувства этого холодного, расчетливого эгоиста? Ничего не было, ничего, ни любви, ни нежности, даже дружбы и уважения – не было. Только расчет…
- «Как же больно, Господи, как же больно умирать!»
Но видимо не так-то просто, убить любовь, иначе как понять, вдруг вырвавшиеся на свободу горькие слезы, как объяснить щемящую тоску, леденящее сердце отчаяние? Словно поблекшие листья с деревьев, срывались с ее души надежда, вера, и уносились слезным потоком в небытие, как замерзающий на морозе прекрасный цветок погибала любовь... Глупая, глупая, Катя Пушкарева, поверившая в сказку.
- «Слепая идиотка, влюбленная дура», - проклинала она себе и чувствовала, как безысходное отчаяние уступает место злобе и решимости. Нет! Она больше не будет плакать, она вытрет слезы, она забудет, уничтожит, выбросит их памяти все воспоминания о нем.
- «Все, хватит! Поревела, отвела душу и все», - приказала она сама себе. - «А теперь действовать, только действовать и больше ничего».
1. Написать заявление об уходе, о делах волноваться не стоит, Светлана Федоровна во всем разберется.
2. Поехать домой, хотя нет ни домой, это теперь не так называется, это не твой дом Пушкарева, это то место, где тебя распяли и убили, а теперь тебе надо пойти туда и уничтожить все следы твоего пребывания.
3. Позвонить Кольке, попросить его приехать за ней на квартиру Жданова.
4. Переночевать у него, к родителям сейчас идти нельзя, а завтра решить, где жить и как быть.
Сцена вторая.
- Кат, объясни, я так и не понял, почему ты приехала в такую рань в Зималетто, что случилось-то?
Андрей, широко распахнув двери своего кабинета, остановился, улыбаясь, на пороге и с замиранием сердца смотрел на сидевшую за его столом серьезную, нахмуренную жену. Также широко, как распахнутые двери, была открыта сейчас навстречу этой маленькой и всесильной женщине его душа. «Люблю, люблю, люблю», - пела она и Андрей, даже если бы и захотел, не смог бы заставить ее замолчать, как ничего не мог поделать со счастливой улыбкой поселившейся на его лице, как не мог серьезно отнестись к проблемам, которые видимо, возникли в компании, раз его жена вместо того, что бы провести вместе с ним в их доме восхитительное утро, предпочла вызвать его из аэропорта прямо сюда, в Зималетто. От одного только осознания, что он видит и через несколько секунд почувствует в своих объятьях любимую женщину, все в нем пело и переливалось какой-то немыслимой симфонией музыки и цвета, он был так счастлив, он был на таком высоком седьмом небе, что странный звонок Кати и ее сообщение, что она ждет его здесь на работе, ее хмурый, неприветливый вид, не смогли выбить из него этого безоблачного благодушия, в какой-то момент он вроде бы и почувствовал неясную тревогу, но потом сам же отбросил ее. Ну что могло произойти? Какой-то сбой в работе? Подумаешь, ерунда, какая, сейчас он разберется во всем, все решит, конечно, жаль, что не удалось провести это утро с Катей дома, он так мечтал об этом, ну что поделаешь, если у него такая ответственная и деловая жена. Ничего, у них еще все впереди.
- Кать, - он, продолжая искренне улыбаться, сделал несколько шагов вперед, - что ты такая хмурая, неприветливая, рассказывай уже, что стряслось?
- Сядь, Андрей, - тихо произнесла Катерина, и у него в первый раз закралось сомнение, а с работой ли связано это странное настроение жены? Продолжая по инерции улыбаться, он сел в кресло и попытался поймать ее взгляд, но Катя только на мгновение, подняла на него глаза и тут же отвела их в сторону. Этого короткого мгновения ему хватило, чтобы почувствовать страх, ледяным холодом заползающий в сердце.
- Что случилось, Катя? – повторил он уже серьезно.
Катерина взяла в руки какие-то бумаги.
- Вчера утром, - начала она и Андрей сразу понял, что жена очень расстроена и очень волнуется, хотя и пытается это скрыть, - я получила по почте несколько фотографий.
Она выложила перед ним снимки, распечатанные на простой офисной бумаге.
Андрею было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что это за снимки и кто на них изображен. Кровь бросилась ему в лицо, перед глазами поплыл туман, и он на мгновение оглох, ослеп и потерялся в пространстве, но тут же, усилием воли справившись с неконтролируемой паникой, заставил себя сконцентрироваться и попытаться найти выход из этой смертельно опасной ловушки. Он стал внимательно рассматривать лежащие передним фотографии. Ничтожная деталь, часы на его руке, он не носил их уже больше года, подсказала выход.
- Катенька, - он тут же обрадовано вскочил, - так это давно снято…
- Подожди, Андрей, - перебила его жена, слегка повысив голос и прямо взглянув ему в глаза, - сядь, - уже тихо добавила она, - я еще не договорила.
Она подождала, когда Жданов вернется в покинутое кресло, сняла очки и тыльной стороной ладони потерла переносицу. Андрей успел заметить, что веки ее глаз сильно припухли и покраснели. Он замер, приготовившись к самому худшему, от ощущения надвигающейся катастрофы, хотелось вжаться в кресло или нет, лучше схватить Катю, прижать ее к себе так сильно, чтобы она забыла обо всех фотографиях на свете, а потом закрыть ей рот поцелуем… Но поздно, слишком поздно.
- Когда я увидела эти фотографии, я не поверила им, я хотела уничтожить письмо и не рассказывать тебе о нем, но я подумала, - она криво усмехнулась, - что такое же письмо могло прийти и на твой адрес, и решила заглянуть в твой компьютер. Письма в твоей почте я не нашла, но я случайно наткнулась на другой документ. Катя взяла со стола еще один лист и пододвинула к нему.
Когда-то, еще, будучи мальчишкой, ему довелось наблюдать, как сносят старый панельный дом. После оглушительного взрыва, дом вздрогнул, затих на мгновение, будто задумался, а потом покачнулся и стал падать, разваливаясь на ходу. Что-то похожее сейчас происходило и с ним, он как тот старый дом, разрушался, разваливался на части, на куски.
- Скажи мне, Андрей, - голос Кати дрогнул и ей, видимо, пришлось сделать над собой усилие, чтобы успокоиться, - я хочу знать, ты мне изменял с этой женщиной?
Тело обмякшее, расплывшееся в кресле было сейчас не подвластно ему, но мозг работал с лихорадочной скоростью.
- «Соври!» - тут же «крикнул» он, - «Это твой единственный шанс остановить разрушение, сохранить Катю! Соври! Ну что тебе стоит?!»
Он сглотнул тугой вязкий ком, застрявший в горле, одно только слово «Нет!» и у него появится шанс, но что-то в нем мешало сказать это слово, что-то, что было выше разума, больше чувства самосохранения, что-то, что не позволяло ему лгать этой женщине. Одна за другой утекали спасительные секунды. Одна, другая, третья…
- Ясно, - глухо произнесла Катя, и резко поднялась из-за стола, – это мое заявление об уходе, - она положила на стол еще одну, последнюю бумажку и не глядя на него, молча пошла к выходу.
И все-таки он не дал ей уйти, в два прыжка догнал, оттолкнул, потом закрыл дверь и тяжело привалился к ней спиной.
- Андрей, отпусти меня, - все также, не глядя ему в лицо, попросила Катя.
- Неет!
Лицо его подергивалось, мышцы, непроизвольно сокращаясь, заставляли его гримасничать, говорить из-за сведенного судорогой рта получалось с трудом.
- Нет, Катя! Ты… ты должна выслушать меня, я… - он задохнулся, - я прошу тебя выслушать меня.
Она стояла, низко опустив голову, отрешенная, безучастная, будто заледеневшая и ему опять захотелось прижать ее к себе, растормошить, пусть она закричит, пусть заплачет, пусть закатит ему истерику, накричит на него, надает пощечин, пусть все, что угодно, только не это мертвое молчание.
- Катя, посмотри на меня, пожалуйста, посмотри, - взмолился Андрей. В ответ она лишь молчаливо покачала головой. Тихий, отчаянный стон, вырвался, будто из самого его сердца.
- Кать, - он набрал в грудь побольше воздуха, будто собираясь нырнуть на самое глубокое дно, самого глубокого озера, - я виноват, я знаю, и мне нет прощения, но Катенька, неужели ты не заметила, как все изменилось, неужели не заметила, как изменился я? Разве ты не видишь, что я люблю тебя, - он протянул к ней руку и тут же уронил ее безвольно.
- Я люблю тебя, Катя.
Она не ответила, только подняла голову, но посмотрела не на него, а куда-то в даль за окно, и в тоскливом ее взгляде читалось только одно желание, она хочет вырваться на свободу, она мечтает улететь далеко далеко от всех бед и несчастий и… от него.
Андрей, наконец, сделал то, о чем мечтал, чего хотел все это время. Он схватил ее за плечи, прижал к себе и стал судорожно целовать в лицо, в шею, в волосы, повторяя, как одержимый.
- Люблю…, люблю…. люблю…
Все бесполезно, все напрасно, она не отвечала, не реагировала на его поцелуи, даже попыток вырваться не делала. Андрей, продолжая удерживать Катю за плечи, отстранился, вглядываясь в ее помертвевшее лицо, в стеклянные сухие глаза, он отчаянно пытался найти в них хоть какую-то живую искорку.
- Катя, почему ты молчишь? - сделал он еще одну попытку вернуть ее к жизни, - почему ты не хочешь мне поверить?
Она, вздохнула, будто от усталости или от сожаления, что что-то кому-то еще нужно объяснять.
- Отпусти меня, Андрей.
- Почему, Кать? – никак не хотел понять он неизбежное.
- Потому, что в этом нет никакого смысла, - она сбросила с плеч его отяжелевшие руки. – Потому, что нет смысла понимать, нет смысла прощать, потому, - она на секунду запнулась, перед вынесением смертного приговора, - потому, что я не люблю тебя.
- Этого не может быть, - выдохнул он некогда бывшую ее заклинанием фразу, и Катя невольно усмехнулась. – Может, Андрей, может. Все перегорело, понимаешь? – произнеся самые главные слова, она бесстрашно, даже с вызовом смотрела сейчас ему в глаза.
- Когда перегорело? – отчаянно выкрикнул он.
- А вот сейчас, - Катя махнула рукой назад на его стол, - и догорает, - потом просто подошла к нему, просто отодвинула в сторону и ушла…
Сцена третья.
Все напрасно он не смог ее остановить, и она ушла, оставила его и ушла. Она не любит его больше, и он не знает, как вернуть ее любовь. Андрей машинально открыл ключом дверь своей квартиры, вошел и, не раздеваясь, стал ходить из комнаты в комнату, на кухню и опять в комнату, будто искал что-то потерянное или пытался что-то забытое вспомнить… Вдруг он, будто споткнувшись, замер на пороге гостиной и уже осмысленно стал оглядываться по сторонам. Полетело на пол мгновенно сброшенное с плеч пальто, туда же, в неизвестность, отправились ботинки, он стал лихорадочно осматриваться по сторонам, потом начал заглядывать во все шкафы, во все полки, зачем-то заглянул в ванную и только когда вбежал в спальню и открыл большой стенной шкаф, руки его беспомощно повисли вдоль тела и он замер, пораженный открывшейся картиной. На полке в футлярах были аккуратно сложены украшения, рядом коробочки с парфюмерией, на вешалках и другой полке новые нераспечатанные пакеты с одеждой, она забрала все, с чем пришла в его дом, оставив ему его подарки.
Обессиленный, он опустился на пол около кровати рядом с ее изголовьем, слезы потоком полились из глаз, это растерзанная, раздавленная горем и такая сейчас беззащитная душа его плакала навзрыд. Трясущимися руками он гладил подушку, на которой еще недавно лежала ее голова и, вгрызаясь зубами в край одеяла, пытался остановить рыдания, заглушить рвущиеся из груди отчаянные крики. Рука нащупала что-то маленькое рядом с подушкой, он вытащил это на свет и расправил ладонь. Заколка, маленькая железная заколка из ее волос, вот и все, что у него осталось. Он вскочил, почувствовав как отчаяние, неотвратимо сменяется дикой злобой. Почему, ну почему она не захотела выслушать его, почему не поверила его оправданиям? Аккуратно как стеклянную, положил заколку на прикроватную тумбочку и, тут же схватив первое, что попалось в руки – лампу, с силой швырнул ее об стену, в следующее мгновение в стены, об пол полетело все, до чего он мог дотянуться, брызги стекла, куски дерева с шумом разлетались по комнате, Андрей неистовствовал, громя вокруг себя все подряд и только когда от удара кулаком разлетелось на мелкие осколки и осыпалось на пол огромное зеркало в шкафу, остановился, тупо разглядывая свою пораненную окровавленную руку. Странно, но он совсем не чувствовал физической боли, он умирал от душевной.
Она предала его, она сама одна все решила, он еще ни о чем не догадывался, а она уже вынесла ему свой приговор.
- «Зачем же тогда был нужен этот разговор, зачем эта встреча? Чтобы побольнее всадить нож в спину? Убить словами: - «Я больше не люблю тебя», и насладиться зрелищем агонии?» - хлестанула его по мозгам и по израненному сердцу жестокая мысль. – «Что ты несешь, Жданов, Катя не такая, она сама умирала там у тебя на глазах. Почему, ну, почему она не дала мне возможности оправдаться?» - он опять задал себе этот отчаянный вопрос и тут же сам на него ответил.
- «Потому, что ты виноват, Жданов, и для тебя нет оправдания».
.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
, уже пора и продкой порадовать! 
