|
ГЛАВА 22.
Шесть месяцев спустя (Январь 2007 года)
Разговор с воспитательницей Катю расстроил очень сильно. Алла Витальевна говорила с ней спокойно, пыталась убедить, что волноваться пока не о чем, но смотрела испытывающе и Пушкарёва из-за этого не могла найти себе места от беспокойства.
Прежде чем уйти, заглянула в группу и пару минут наблюдала за сыном, который с беззаботным видом играл с другим мальчиком.
В машине её ждала Юлиана. У них была назначена встреча, а Катя, из-за разговора с Аллой Витальевной, заставляла их опаздывать. Села в машину и вздохнула.
- Извини.
Виноградова разглядывала себя в маленькое зеркальце, потом закрыла помаду и убрала её в сумочку. Зеркальце отправилось следом. Посмотрела на Катю и в удивлении приподняла брови.
- А что случилось? Ты выглядишь расстроенной.
Пушкарёва кивнула.
- Есть отчего. Алла Витальевна со мной говорила и такое рассказала, что… я просто в шоке, Юль.
- Ого, - Виноградова завела мотор и аккуратно тронулась с места. – Ванька что-то натворил?
- Она предложила отвести его к психологу.
Юлиана от удивления даже рот приоткрыла.
- Ваньку к психологу? А у психолога что, проблемы?
Катя только вздохнула.
- Это у нас проблемы, Юль. Точнее у меня с сыном. А я об этом даже не подозревала, если честно.
- Да что случилось?
- Он в садике всем рассказывает про папу. Какой он у него замечательный, сильный, самый лучший и что скоро за ним приедет.
- Хвастается, что ли?
- Может и хвастается.
- Ну такое бывает. У детей порой бывает очёнь бурная фантазия. При чём здесь психолог?
- Притом, что Ванька придумывает. И Алла Витальевна говорит, что это происходит всё чаще и красочнее.
- Мальчишке нужен отец. Чему ты удивляешься?
Катя развернулась на сидении и выразительно посмотрела на подругу.
- Я не удивляюсь. Вся проблема в том, что он говорит об Андрее. Рассказывает всем про него.
Юлиана хмыкнула.
- Ты уверена?
- Мне об этом Алла Витальевна сказала. Со мной мой сын подобные вещи, знаешь ли, не обсуждает!
- Весь в маму. О самом важном предпочитает молчать.
- Что ты имеешь в виду?
- Ты меня прекрасно поняла.
Катя села нормально и вздохнула.
- Это просто кошмар какой-то… Что теперь делать?
- Я не совсем поняла, зачем вести его к психологу?
- Но меня-то он не слушает!
- А ты пыталась ему объяснить?
- Конечно, пыталась. Но Ванька вбил себе в голову, что Андрей уехал на работу и слышать и понимать больше ничего не хочет. Если честно, он сам никогда меня ни о чём не спрашивает, и дома не вспоминает… Я думала, что он забыл. А он…
- А он выбрал себе папу.
- Выбрал… Что значит, выбрал?
- А кто это должен был сделать? Ты? Ткнуть в подходящего пальцем и сказать – вот этот дядя хороший, тебе нужно его любить?
Катя потёрла лоб рукой.
- Это никогда не кончится.
Юлиана пожала плечами.
- Если честно, я не знаю, что тебе посоветовать, Кать. У меня детей нет, и папу я им никогда не искала.
- Я тоже не искала, - буркнула Катя. – Он сам как-то нашёлся…
- Ладно, не думай ты об этом, всё успокоится. Ну подумаешь, придумал ребёнок себе сказку. Появится другая кандидатура и про Жданова он забудет, вот увидишь.
- Какая кандидатура, Юля?
- Не знаю. Не будешь же ты вечно одна. А вот пока одна, вот такое и случается. Ванька же видит, что не только он ждёт…
Катя покачала головой.
- Я не жду. – Юлиана промолчала, лишь кинула на неё выразительный взгляд. А Пушкарёва вспыхнула. – Я не жду его. Даже не думаю о нём, всё давно прошло. Мне же не пятнадцать лет, Юль.
- Точно прошло?
- Ну конечно.
- Тогда позвони Жданову. И попроси его забрать Ваньку из садика.
Катя открыла рот, но потом лишь прерывисто вздохнула, не зная, как реагировать на эти слова.
- Как это – позвони?
- Очень просто, - пожала Виноградова плечами. – Если ты на самом деле успокоилась, то бояться встречи с ним совершенно ни к чему. А ты исполнишь мечту сына, и о психологе можно будет благополучно позабыть.
Катя кивнула и слегка язвительно проговорила:
- Да, и вспомнить о психиатре. Для меня.
Юлиана рассмеялась.
- А говоришь, что успокоилась. Врушка.
- Дело не в этом. Ты что, Жданова не знаешь? Я ему один раз позвоню, а потом никогда из своей жизни не выгоню!
Виноградова быстро глянула на неё.
- А мне Ванюшку жалко. Он его ждёт. Что просто невероятно.
- Невероятно?
- Ну… он же маленький ещё, сама говоришь, что при тебе ничего о Жданове не говорит. Выходит у него тайны какие-то свои… в этой маленькой головке. Он мечтает, скучает и понимает, кому и что говорить можно… а кому нет.
Катя приуныла.
- А я такая злая, что его мечте сбыться не позволяю. Так?
- Ты его мать, тебе лучше знать.
- У Жданова жуткая манера привязывать к себе людей, - в лёгком возмущении проговорила Катя. – Вот почему Ванька его никак забыть не может? Я не понимаю… Андрей был с ним всего ничего.
- Ванька очень хотел папу. Он его нашёл.
- Андрей ему не отец!
Юлиана кивнула.
- А я тебе повторяю, ткни в Жданова пальцем и скажи – это не твой папа. Кать, мне ли тебя учить? В какой-то момент дети остро хотят знать правду. Ясности хотят. Ты Ваньке этой правды не дала, он её нашёл сам. Он выбрал себе папу, который его устраивает. И он будет его ждать… Сколько? Кто ж это знает?
Пушкарёва вздохнула.
Опять Жданов. Кругом и всюду Жданов.
За несколько дней он сумел перевернуть её жизнь с ног на голову, и даже его уход ничего не исправил. Он теперь живёт где-то далеко, своей интересной жизнью, а она продолжает сражаться с его тенью, которая неотступно следует за ней по пятам.
А теперь ещё и Ванька!..
Как она объяснит сыну, что Андрей Жданов не его папа? Что это просто дядя, который провёл с ним несколько дней и что, скорее всего, больше в их жизни не появится. Потому что ни к чему.
Потому что не нужен, потому что чужой.
Как она всё это объяснит пятилетнему ребёнку, если самой себе объяснить до сих пор не может? Потому что сама до сих пор плачет ночами, уткнувшись в подушку. Как сумасшедшая листает глянцевые журналы, надеясь увидеть там его фотографию, и зачем-то записала в телефонную книжку нового мобильного телефона его номер. Зачем, спрашивается, ей номер, если она никогда на него не позвонит?
Да и номер его до сих пор наизусть помнит.
Хотя, жаловаться ей грех. Всё-таки её новая жизнь сложилась. Катя создала её из ничего, наступив себе на горло и тем самым заглушив судорожные рыдания. Только первые дни после свадьбы Андрея ходила, словно в воду опущенная, никак не могла прийти в себя. Тогдашнее её состояние нельзя было назвать потрясением или разочарованием, которое она чувствовала после истории с Денисом, когда Старков её не просто бросил, а предал и растоптал.
Из-за Андрея она страдала. Она ни в чём его не винила, просто тосковала безумно, скучала так, что кричать хотелось в голос. Обижаться на Жданова было не за что, он ей никаких обещаний не давал, а вот расстаться с ним было сложно. Просто отпустить от себя, договориться с самой собой, что сможет со временем забыть и вспоминать об «их днях» с теплотой. И только. Очень сложно было смириться с тем, что они друг другу чужие люди, как раньше. Что всё вернулось на круги своя.
Наверное, это была любовь.
Наверняка утверждать это Катя не рисковала, зачем бессмысленно душу травить? Всё уже в прошлом, а теперь жить воспоминаниями, пусть и прекрасными, она не хотела. Нужно учиться смотреть в будущее и не оглядываться.
Работа у Юлианы Катю неожиданно затянула. Поначалу было трудно освоиться, было непривычно не заниматься чёткой и ясной работой, где цифры стояли в ряд, и их невозможно было изменить или поменять местами, чтобы всё не испортить. Цифры всегда Пушкарёву успокаивали. Цифры врать не могут. А Виноградова работала по вдохновению, по щелчку пальцев, по озарению, и поначалу Катя никак не могла к этому привыкнуть. Не получалось также, по щелчку, включаться в работу, ловить на лету идею и тут же выдавать свою. Со «своими» было труднее всего. Кате всё время казалось, что она говорит что-то не то и не так. И все смотрят на неё, слушают с недоумением и вот-вот засмеются, ведь, как ей казалось, предлагала она жуткую ерунду. Но никто не смеялся, наоборот, прислушивались, а когда одна Катина идея воплотилась в жизнь, Пушкарёва на самом деле запрыгала от радости. Было такое чувство, что снова диплом защитила. Появился азарт, хотелось работать и получать от этого удовлетворение. Хотелось всех удивить, доказать самой себе, что цифры это не всё, что она умеет, а аналитический ум может пригодиться не только в экономике. К тому же было очень интересно, у Юлианы было просто море идей и реализовывать их и потом радоваться результату было очень приятно.
А ещё Виноградова помогала ей войти в новую жизнь, гордо вскинув голову. Катя за её помощь цеплялась, потому что самой иногда ещё было страшно принимать важные решения. Требовался дельный совет, а порой и хороший нагоняй. Правда, нагоняи она теперь регулярно получала от родителей, но те пытались её именно ругать и отговорить, а Юлиана наставляла на путь истинный.
Очень трудно было избавиться от постоянного присмотра и опеки родителей. Они никак не хотели понять её желания жить самостоятельно и отпускать от себя не хотели. Раньше Катя очень боялась с ними спорить, огорчать их каким-то своим особым, отличающимся от их, мнением. Страшно было остаться непонятой, одной со своими мыслями и проблемами… В их семье принято было считать, что от её самостоятельных решений, проблемы придут непременно, и решать их придётся ей самой, а потом возвращаться в отчий дом, мучаясь угрызениями совести и стыдясь своей слабости и глупости. И поэтому решиться было очень трудно. Особенно на первый разговор. Нужно было постараться убедить родителей, что она, наконец, повзрослела, набралась смелости и готова рискнуть. Точнее, не рискнуть, это неправильное слово. Она начнёт жить. Сама, не оглядываясь назад и не обращая внимания на свои страхи.
Разговор с родителями вышел очень тяжёлым. Отец всячески пытался её вразумить, разубедить, даже запугать всяческими трудностями и грядущими проблемами. Пытался воззвать к её совести и просил подумать, если не о них, так хотя бы о ребёнке, которого она обрекает на голодную жизнь в чужой квартире. Намекал на своё давление и хватался за сердце. Но Катя упрямо стояла на своём. Хоть и не спорила, ногами не топала и не кричала, просто сказала:
- Мне нужно начать жить. Самой. Я уже взрослая.
Родители переглянулись и неловко замолчали.
Правда, потом отец осторожно попытался донести до неё истину, которую неразумная дочь никак не могла понять. Что одной ей с Ванькой не справиться. Катя ответила, что просто обязана попробовать. Просто обязана, потому что иначе будет чувствовать себя слабой и никчёмной.
На это у отца аргументов не нашлось, и вскоре Катя с Ванькой оказались в чужой квартире. То есть, не совсем в чужой. Теперь это был их с Ванькой дом, хоть и временно. Но зато отдельный, только их. Кате нравилось думать именно так. И даже не слишком презентабельный вид квартиры настроения не портил.
Снять квартиру в Москве было удовольствием дорогим. Но Кате повезло. Родители, приняв и осознав её решение, обзвонили всех знакомых и через дальних родственников и их знакомых, нашли ей жильё. В пятнадцати минутах ходьбы от их дома, правда, квартира была в панельном, старом доме и ей срочно требовался ремонт. Этим и занялись, и на это Катя истратила большую часть отложенных денег, остальные заплатила хозяйке, оплатив аренду на полгода вперёд. Небольшая двухкомнатная квартирка была обставлена мебелью, и от родителей Катя перевезла только Ванькин диванчик и его вещи и игрушки, без которых он не мог обойтись. Многое ещё надо было купить, пришлось попросить у Юлианы аванс, чтобы сделать новый дом хотя бы уютным и наполнить его разными бытовыми мелочами и не совсем мелочами.
Первым гостем была, конечно, Виноградова. Она приехала с тортом и бутылкой шампанского, прошлась по квартире, заглянула на маленькую кухню, к которой у Кати было особенное трепетное отношение, потому что это была именно её кухня и ничья больше. Потом осмотрела комнаты. Они тоже были совсем небольшими, проходными, но Пушкарёвой на тот момент съёмная квартира казалась дворцом, она стала символом новой жизни, свободы, от которой кружилась голова.
После ремонта, квартира выглядела мило, чистенько, Катя положила на пол дорогой палас, купила ещё кое-что, даже картину на стену повесила. Но главным достоянием была, конечно, стенка «Русь», которая досталась Пушкарёвой по наследству от бывших хозяев. Раньше этот предмет мебели был поводом для зависти, а теперь вот спокойно оставили на съёмной квартире, без всякого сожаления. Тёмная, полированная, раньше наверняка выглядела солидно, а теперь несколько нелепо и потёрто. Но дарёному коню, как известно… Ещё была мягкая мебель, так же старого образца, с потёртыми подлокотниками и уже не совсем «мягкая», но был диван и он раскладывался, хотя и со скрипом и некоторым усилием. Кате этого вполне хватало. Но зато детскую комнату она обставила по всем правилам, чтобы Ваня ни в коем случае ни в чём не нуждался.
Конечно, было трудно, особенно в первое время. Она старалась лишний раз не беспокоить родителей просьбами и своими проблемами, они и так регулярно забирали Ваньку из садика и спасали по пятничным и субботним вечерам. Вечера этих дней недели теперь непременно были заняты. В остальные дни Катя чувствовала себя свободнее, и ей удавалось больше времени уделять сыну и домашним заботам. Научилась планировать своё время так, чтобы успевать всё и делать всё не второпях. Ведь теперь не было мамы, которая всё брала на себя, и готовила, и убирала и всё кругом успевала. Кате оставалось только позавидовать её умениям, ей самой практики пока катастрофически не хватало. Мама рвалась помочь, готова была приезжать чуть ли не каждый день, но Катя неизменно отказывалась, ей хотелось, - правда, хотелось, - научиться всё делать и успевать самой.
Успевать получалось не всегда. И тогда отец сделал ей поистине королевский подарок – он решил отдать ей свою любимую «Волгу». Катя в первый момент опешила, стала отнекиваться, но он просто сунул ключи от машины ей в руку. Раньше только под своим приглядом позволял за руль сесть, когда на дачу ездили, а теперь давал свободу и в этом.
Вот так она стала водителем. Осторожным и аккуратным, но сам факт… Правда, она не пользовалась машиной каждый день, только по необходимости, берегла. Но когда садилась за руль, чувствовала себя очень сильной и уверенной. Супер-женщиной, которая может всё. Крутила руль и кидала на себя в зеркало быстрые взгляды. Она самостоятельная и взрослая. У неё даже машина теперь есть.
Работа у Юлианы, постоянное общение с людьми и вечерняя жизнь, наложила определенный отпечаток и на Катину внешность. Причём случилось это достаточно быстро. Юлиана на второй или третий день работы выдала ей кредитную карточку и отправила в магазин. Так и сказала:
- Чтобы твоих костюмов я больше никогда не видела. Избавь их от меня.
Пришлось подчиниться, протестовать было бесполезно. Да и с начальством Катя спорить не привыкла.
Начальные эксперименты по смене имиджа, Пушкарёва проводила, осторожничая. До того момента, пока не вмешалась Виноградова. Налетела как ураган, и спустя несколько минут в Катином шкафу не осталось почти ничего. Поневоле пришлось гардероб обновлять.
- Ну что ты зажимаешься? – вздыхала Юлиана, глядя на Катю в новом платье. Подошла и заставила её расправить плечи. – Всё замечательно. Подбородок выше!
Оказавшись в салоне красоты, куда её также затащила Юлиана и, посмотрев на себя в зеркало, Катя вдруг загрустила. Мастер, молодая девушка, расчёсывала её волосы, улыбалась, потом спросила, как волосы уложить.
- Может, уберём волосы наверх? Вам пойдёт.
Пушкарёва внимательно разглядывала себя, а потом сказала:
- А можно… обрезать? Я хочу стрижку.
Девушка нисколько не удивилась, окинула Катю чисто профессиональным взглядом, потом кивнула.
- Конечно. Я даже знаю, что именно вам пойдёт. Доверитесь мне?
Катя натянуто улыбнулась.
- Да, конечно.
Она внимательно следила за тем, как мастер щёлкает ножницами, как волосы падают на тёмный пеньюар и равнодушно соскальзывают на пол, остаются лежать невыразительными, непривлекательными кучками… А в зеркале отражается уже совсем другая девушка, с дерзкой, короткой стрижкой…
«Ты хочешь остричь волосы? Не вздумай… У тебя необыкновенные волосы. Они золотые на солнце, такого никакими красками не добьёшься».
Может, перекраситься? В блондинку или брюнетку, в рыжую. Без разницы.
Увидев её, Виноградова ахнула.
- Катя… Ты на себя не похожа. Мне очень нравится. Повернись.
Пушкарёва безропотно повернулась, пытаясь удержать на губах улыбку. Краем глаза наблюдала за тем, как уборщица сметает волосы с пола в совок. Сейчас выкинет в урну, не подозревая, что Катя уже раскаивается в содеянном.
Вот почему она такая вздорная и упрямая? Чем ей волосы-то помешали? Мысли и воспоминания они с собой всё равно не забрали.
Дни проходили за днями, недели за неделями и Катя не заметила, как пролетело несколько месяцев. За эти месяцы жизнь её поменялась кардинально, иногда казалось, что не осталось ничего от той прежней Кати Пушкарёвой. Прежняя Катя предпочитала отсиживаться в каморке и проблемы свои решать тихо и незаметно. Она вообще старалась быть всегда незаметной, а сейчас, порой шла по улице и останавливалась у какой-нибудь витрины, в удивлении разглядывая своё отражение. На самом ли деле это она? Стильно одетая, с непривычной стрижкой, на высоких каблуках и небольшим портфельчиком в руках. Деловая женщина, да и только.
Нельзя было сказать, что у неё прибавилось уверенности или нахальства, просто на собственные комплексы совершенно не осталось времени. Неловкость и смущение стали непозволительной роскошью. Теперь её работа заключалась именно в общении с людьми, и отгораживаться ото всех стеной стало невозможно. К вечеру, от людей, от постоянных разговоров, обсуждений и улыбок уставала настолько, что едва находила в себе силы поговорить с Ванькой и почитать ему перед сном. И сама валилась в постель, ощущая чуть ли не блаженство, когда закрывала глаза.
Она не думала о Жданове. Она гнала от себя любые мысли о нём. И пока вокруг были люди и своими проблемами занимали всё Катино время, ей это удавалось легко. Самое мучительное время, когда слёзы на глаза наворачивались при малейшем воспоминании, прошло. На место страданиям пришла тоска и печаль, но уже не столь сильная, как в первое время. Появились другие проблемы и заботы, которые не имели к Жданову никакого отношения, на них можно было отвлекаться и на время благополучно забывать и успокаиваться. Правда, когда оставалась одна…
Это было внутри, где-то глубоко в душе, подсознательное чувство трепета и тревоги, которое накрывало всегда неожиданно. Катя могла думать о чём угодно, даже заниматься делами, обдумывать очередной проект, но краем глаза, проходя мимо газетного лотка, неизменно пробегала взглядам по обложкам журналов. Не мелькнёт ли там знакомое, родное лицо или логотип «Зималетто». За эти месяцы посетила кучу приёмных разных фирм и компаний, и во время ожидания, если такое случалось, беседуя с Юлианой, пролистывала глянцевые журналы, которые держали специально для посетителей. Никогда их не читала, а теперь это вошло в привычку – просмотреть каждый.
Пару раз ей везло. Или наоборот не везло? Перелистывала очередную страницу и замирала, глядя на фото Жданова. Кровь ударяла в голову, руки холодели, и Катя испуганно журнал закрывала, словно это не она минуту назад судорожно его листала, надеясь увидеть именно это фото. Именно эти глаза и насмешливую улыбку.
Она продолжала скучать по нему, даже спустя месяцы и корила себя за это. Убеждала, что всё обязательно забудется и пройдёт, но время проходило, а Кате лишь удавалось глубже загонять в себя чувства и воспоминания, но не забыть. Днём было некогда, вечером слишком большая усталость, а вот ночью… Просыпалась, словно её кто-то толкал, а потом долго не могла уснуть. Крутилась с боку на бок и считала про себя до ста, потом начинала заново. Счётом пыталась перебить ненужные мысли. В такие ночи было особенно тоскливо. Вспоминались такие вещи, такие слова, такие подробности… становилось очень страшно оттого, что это больше никогда не повторится. Что ушло навсегда и больше не вернётся. И она не в силах ничего изменить.
Иногда отогнать мыли не получалось и Катя начинала думать о том, что сейчас происходит с Андреем, где он и с кем. Порой не знала, в Москве или нет. Но такое бывало редко. Обычно до неё доходили слухи, иногда сплетни, нелицеприятные, но Катя старалась их не запоминать, чтобы ещё больше не расстраиваться. Зачем ей это? Он чужой муж… вот пусть Кира и расстраивается. Если есть о чём.
Жданов к Юлиане никогда не приезжал, подсылал Малиновского, а Катя старалась и от Романа Дмитрича спрятаться или заранее вспоминала о каком-нибудь неотложном деле и из офиса перед приходом Ромки уходила. Даже документами «Зималетто» не занималась, делала вид, что в принципе об этой компании и её владельце ничего не знает и не помнит. Виноградова не спорила.
…Всё это называлось новой жизнью.
Всё это и было её новой жизнью. В ней было достаточно и радостей, и печалей. И жаловаться Кате было не на что. Всё у неё в последнее время получалось. С такой лёгкостью, с какой не получалось никогда. Только Андрея рядом не было.
Она жила в бешеном ритме, заботилась о сыне, старалась быть для него примером, делала карьеру, начав с нуля, меняла себя, больше не впадала в оторопь от комплиментов и похвалы… Она могла собой гордиться. Только поплакать было не с кем. Для всех она была сильной, и жаловаться ей было не на что. У неё ведь всё получается, ей везёт, о каких недовольствах может идти речь?
Всем нужно было бы объяснять своё состояние, открывать душу, потом выслушивать советы и наставления… Вытирать слёзы и благодарить за понимание. Обещать, что всё непременно исправит и плакать больше не будет. У неё всё будет замечательно. По-другому ведь быть не может.
А с Андреем… Ему ничего не нужно было объяснять. К нему можно было подойти, уткнуться носом в его плечо и поплакать. А он не будет успокаивать и спрашивать, что случилось. Просто обнимет, и будет укачивать, как маленькую, до последнего всхлипа и последней слезинки. И перед ним не будет стыдно за свою слабость, наоборот станет легко и просто. И всё останется между ними, станет ещё одной маленькой, их общей, тайной.
А теперь она снова была одна, плакала, уткнувшись в подушку, спрятавшись ото всех, потому что поделиться своей болью было не с кем. Потому что никто этой боли знать и видеть не хотел.
Катя снова была предоставлена сама себе. Это было очень тяжело, особенно сейчас, когда ей было что рассказать и чем поделиться, очень тайным и её беспокоящим, но о чём не должен знать никто посторонний. А в некоторых вопросах, посторонними были все, даже родители и Юлиана.
А вот Андрею бы она рассказала, поделилась с ним… Своими сокровенными мыслями и страданиями.
Рассказала бы, как она скучает, и что никак не забудет, и что продолжает просыпаться ночью от безумных, смущающих снов и как хочется кричать, зная, что не почувствует его прикосновения…
Она бы рассказала ему, что любит… рассказала бы это по очень большому секрету. И только ему.
…
- Катя. Катя!
Пушкарёва вздрогнула, нервно сглотнула и испуганно посмотрела на Юлиану. Та едва заметно усмехнулась, встретив её отрешённый взгляд.
- Приехали.
Катя пару раз растерянно моргнула, а потом уже по привычке широко улыбнулась.
_________________  - Расскажите о себе в двух словах.
- Всякое бывало 
Последний раз редактировалось Я-любимая 13 окт 2008, 21:00, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Жданов с Катей сами выбрали такой путь и время все расставит по своим местам.
Митинг стихийно продолжается (с)
будем реакцию Андрюши ждать)) Ох, как хочется увидеть её! 
