|
3
Сильный пронизывающий ветер дул над набережной. Гнал по небу облака, на земле сталкивал ослеплённых прохожих. Низко пригибаясь под порывами ветра, прячась за поднятыми воротниками, прохожие спешили укрыться под крышей, тенями скользя друг мимо друга… Эта холодная набережная им была не нужна.
Кате было всё равно, она не замечала ветра. Поняв, что в машине ждать не сможет, вышла из машины и подошла к парапету. Ветер гнал и первые опавшие листья по тёмной воде.
А ведь совсем недавно книжные строки о набережной рождали в ней совсем другие образы. Это было как молитва. Заклинание, что набережная, по которой она гуляла с Женей, и есть то, что ей нужно. Неужели это была она? И откуда брались силы на всю эту ложь?..
Теперь в этой воде она видит отражение только одного лица. И по-другому представить пространство вокруг себя уже невозможно… Но она снова в капкане. И если раньше на кону была она сама, то теперь ни рисковать, ни лгать нельзя. Появилось что-то более дорогое, более важное, чем собственные переживания.
…Человеку, которого она ждёт, ветер тоже не по душе. Подъехал к тротуару, заглушил двигатель. Она ещё не успела понять, что это он, как дверь открылась и она увидела его удивлённое лицо. Морщась от ветра, быстро подошёл, почти подбежал к ней. Да, этот кожаный пиджачок вряд ли спасёт его от холода…
- Катя, что вы тут стоите? – недовольно, почти требовательно спросил он. – Пойдёмте в машину, я жить хочу…
Она неохотно ступила на мостовую. Но он, повернувшись, уже быстро шёл обратно, и она, тоже ускорив шаг, пошла за ним.
…Захлопнув за собой дверь, глубоко вздохнула. Да, этот ветер отнял дыхание, теперь сердцу нужно время, чтобы прийти в себя.
Именно такая машина и должна быть у Малиновского… Светло-жёлтая кожаная обивка, стереосистема, под зеркалом заднего вида – парочка маленьких лохматых чертят. Но хозяин – необычно серьёзный, даже какой-то уставший… как будто не отсюда, не из этого интерьера.
- Роман Дмитрич, вы не нарушили своего обещания?
- Нет… Я ничего ему не сказал.
- Спасибо. Я хотела поговорить с вами, объяснить… Но сначала скажите, как он?
- А что за час могло измениться?.. Нормально. - Он отвернулся, с еле заметной улыбкой на губах посмотрел в окно. – А вообще это немного смешно, Катя… по-детски… Ты просто пойди и спроси… сама.
- Ты не понимаешь… Вот я и хочу объяснить.
Надо же… Это оказалось так просто и так легко – говорить этому человеку «ты». Его собственное «ты» коробит немного, но это с непривычки.
- Не понимаешь, не понимаешь… - Роман с сожалением посмотрел на неё. – Что вы всё заладили одно и то же?
- Значит, Андрей уже говорил тебе… что он говорил?
- Неважно, какая разница?
- Нет, это важно… Мне нужно знать. Не потому, что мне… ну, что я обижаюсь, что он всё рассказывает, а потому что… Роман… Роман, - словно на вкус попробовала она его имя… - …если я пойду сейчас к нему, всё начнётся сначала. Он никогда не поверит, что я пришла просто так… что я и без этого собиралась прийти.
- А ты собиралась?
- Собиралась… Ты опередил меня своим звонком на несколько минут. Как я жалею теперь, что не позвонила раньше!.. Но уже ничего не изменишь… Я не хочу, не могу врать ему, поэтому и позвонить после твоего звонка не могла… Потому что надо было делать вид, что я ничего не знаю…
- Но потом-то всё-таки позвонила…
- Да, позвонила. Он ничего не сказал, а я не спросила. Нельзя… нельзя было спрашивать.
- Да почему?!
- Я боюсь… боюсь, что он не примет меня, что подумает, что я пришла из жалости…
Роман фыркнул и снова отвернулся к окну. Помолчал в задумчивости.
- Я вот вроде и хочу понять… Но всё равно это странно, Катя, ну согласись! Вы же взрослые люди!.. Он глаз с телефона не сводит, в голове только одно, но тебе к нему идти нельзя, потому что он тебя прогонит!.. У него все, кому не лень, Кира из больницы не вылезает, а ты прийти не можешь… А он ведь бредит тобой. В прямом, не в переносном смысле!.. Хотя и в переносном тоже… Но пока везли в больницу, не узнавал никого, всё твердил одно: Катя, Катя…
Глаза наполнились слезами. Порцией меньше, порцией больше, какая разница. Она уже давно не сдерживает слёз.
- Я очень… очень хочу пойти к нему, - дрогнувшим голосом проговорила она. – Но потом он будет вспоминать об этом и думать, что я просто пожалела его. А я не хочу. Я хочу, чтобы он верил, что я действительно хотела прийти… что я действительно поверила… ещё тогда, до его отъезда…
Малиновский снова отвернулся, но она успела увидеть страдальческую гримасу, исказившую его лицо. Надо взять себя в руки. Любые слёзы – близкого ли человека, чужого ли – выводят из равновесия. В конце концов, она пришла сюда не для того, чтобы плакать.
- Ну, понятно, чистота эксперимента нарушена, - убедившись, что она успокоилась, сказал Роман. – Тем, что он сейчас в горизонтальном положении находится и силы не равны… Извини за грубость и цинизм, но я ведь прав, да?
- Можно сказать и так… Да, прав.
- Но ведь всё уже случилось. Ты сама сказала: ничего не изменишь. Так что, теперь так и будете друг от друга бегать? Только из-за того, что этот маньяк не вовремя ножом маханул? А если ещё что-нибудь случится? Нет, я действительно чего-то не понимаю…
Она молчала. Что говорить? От бессилия у неё дрожат руки… Они замёрзли, они совсем замёрзли.
Она бы очень удивилась, если бы узнала, какая мысль промелькнула сейчас в голове Малиновского. Взять бы сейчас эти руки и согреть их… Для Жданова. Для его рук.
Наконец он мягко произнёс:
- Ну, а о чём же вы тогда говорили, если не о том, что случилось?
- О работе. О фабрике. Он сказал, что пока не может заниматься ею, попросил, чтобы я помогла тебе… Елизавете… Он ещё перед отъездом сказал, что хочет поговорить… Вот это он и хотел сказать.
Роман легонько хлопнул себя по колену.
- Ну, Жданов, ну молодец! Просто не могу поверить! Лежит на больничной койке с дыркой в боку и с Пушкарёвой!!! о делах разговаривает!.. – Он вдруг осекся и побледнел. – Прошу прощения… не сдержался…
Катя грустно усмехнулась.
- Какое это теперь имеет значение? Упражняйтесь… если вам это доставляет удовольствие. – Она помолчала, не решаясь спросить. Но действительно какое теперь имеет значение хоть что-либо, кроме одного. – Так всё-таки: как он себя чувствует?
- Нормально, я же говорю, - пожал плечами Малиновский. – Просто большая потеря крови. Ничего серьёзного, повреждены только мягкие ткани, - явно с удовольствием повторил он слова врача.
- А этот… этот человек? Что с ним?
- Закрыли, - помрачнел Роман. – Что с ним ещё может быть?.. И всё-таки… - Он помедлил, глядя на неё в упор. - …всё-таки ты ведь пойдёшь к Андрею, да, Катя? Несмотря ни на что… Есть так, как есть, и по-другому не будет: ты знаешь, что с ним. Не сможем же мы вечно скрывать это.
Ей понравилось, как он это сказал: «мы»… И вообще говорил как о чём-то решённом, как будто имел право влиять на её решения… И хоть внутри всё сопротивлялось, всё равно что-то тепло дрогнуло, отозвалось. Как будто и не было обмана, как будто вернулось то время, когда они начинали работать втроём и доверяли друг другу… Идя сюда, она отдавала себе отчёт в том, что ей предстоит. И запретила себе даже допускать мысль о прошлом, в котором было столько его вины. И вот внезапно прорвалось, напомнило, но – неожиданной теплотой. Чего о себе ты ещё не знаешь, Пушкарёва?..
- Нет-нет, я не буду врать ему… не буду. – Произнесла и в который раз удивилась тому, как раньше не ценила всей сладости этих слов…
В глубине души она, конечно, знала, что так и будет. С той ночи она поняла, что ни в чём не сможет хитрить с ним, и такую радость доставляло открываться, говорить, что думаешь… Лицо, душа устали носить маску. Но теперь споткнулась. Это было слишком сложно, это касалось его… их вместе.
Но снова она повторяла про себя слова, которые говорила себе в то туманное утро: лгать немыслимо… Да и бессмысленно.
- Почему ты так смотришь? – с опаской спросил Роман, невольно отодвигаясь от неё.
Она улыбнулась.
- Завидую… немножко.
- Завидуешь?! Мне?!
- Ну да… Оказывается, есть люди, для которых всё гораздо проще.
- Ладно, ладно, ты это подружке своей скажи, - неожиданно как-то очень по-дружески пробурчал Роман. И напомнил ей Зорькина!.. Аж сердце подскочило… - Она-то как раз считает, что я всё усложняю…
- Не может быть…
- Может… Вчера звонила своему бывшему бой-френду… А я что, молчать должен?
…Да, Роман Дмитрич, вот в некоторых случаях вам точно надо бы молчать… Снова с досадой взглянул на неё… С досадой – на самого себя. Хорошо, что не надо ничего объяснять…
- Ну что, поехали?.. – Он протянул руку к ключу зажигания и вопросительно посмотрел на неё. – Здесь, в общем-то, и пешком пройти можно, но по такой погоде…
- А как же моя машина?
- А что с ней случится? Если успею, я тебя потом отвезу… Мне сейчас в аэропорт надо… Ждановых встречать…
***
…Ну, вот как ощущать себя с ним единым целым, когда столько чуждого, столько враждебного кругом? Ему-то это не чуждо, не враждебно… И эти холодные светлые глаза, устремлённые на неё, наверняка теплеют при взгляде на него, и не надо долго гадать, чтобы представить себе, что так же будет и с глазами его родителей…
И только у Милены сожалеющий и даже сочувственный взгляд.
Крепко сжав губы, Кира отошла к одному из окон больничного коридора - словно и не заметила её. Но Милена поднялась с дивана, на котором сидела, подошла к ней…
- Здравствуйте, Катя…
- Здравствуйте… К Андрею можно сейчас?
Она видела: прямая спина Киры вздрогнула при этих словах. Но она не обернулась. Так и продолжала стоять, глядя в окно.
И на том спасибо…
Милена вздохнула.
- Я пойду узнаю, если хотите… Но я только что была у него, он не спит… Я как раз собиралась уезжать…
- Как он себя чувствует?
- Хорошо… Нет, правда, хорошо… Он даже сидит сегодня… врач разрешила… Вы подождите минутку…
…Минутка – не минутка, а какое-то время всё-таки пришлось остаться в этом коридоре один на один с Кирой… Почему здесь так тихо? Почему нет больных, персонала? Хоть бы кто-нибудь прошёл… Да не всё ли равно сейчас?.. Она крепко сцепила руки, чтобы унять дрожь.
Милена вышла из палаты, прикрыла за собой дверь.
- Заходите, Катя… - Она замялась, нерешительно глядя на неё сверху вниз. – Только… только он очень волнуется из-за вас… Он не показывает, но это чувствуется… все чувствуют, - и она бросила мимолётный взгляд на Киру. – Так что вы… даже не знаю, как сказать…
- Я понимаю, - тихо сказала Катя. – Понимаю… Он не будет больше волноваться.
Милена отступила и пошла к дивану, где оставалась её сумка.
…Как она могла так долго оставаться без него?
Не видеть его, не слышать его голоса?
Не любить его, в конце концов… или врать, что не любит?
Это ведь ещё хуже, чем действительно разлюбить…
Застыла у двери, с сосредоточенной серьёзностью сдвинув брови… просто глядя на него… впитывая… вспоминая…
И он смотрит на неё. Никогда не думала, что он умеет так смотреть. Пелена в глазах есть, но она стала прозрачной… И это ещё пронзительней, чем если бы не было этой новой пелены…
- Как ты узнала?
- Малиновский…
- Ясно… Иди сюда.
Не подошла – ноги сами поднесли… Но этого мало. Смотреть – мало…
- Ну, поцелуй меня… если уж пришла.
Что-то тёплое взмыло к горлу – и проступило на глазах слезами. Наклонилась, прижалась щекой к щеке… гладкая, выбритая… Потёрлась легонько, поцеловала в краешек губ, услышала щекотное в ухо:
- Никогда не было сестры… Вот и узнал, как сестра поцеловать может…
Вырвался смешок… это нервное…
- Я тебе не сестра…
- Нет? Докажи…
- Тебе нельзя…
- Если могу, то можно…
…Что он делает, безумец? Он обнимает её! Не думая об осторожности, по-настоящему, лаская спину руками…
- Тебе больно… наверняка больно…
- Да, было. Когда тебя не было.
- Меня выгонят…
- Пусть только попробуют…
Обхватил лицо руками, крепкими ласковыми руками… На несколько мгновений задержал затуманенный взгляд… и наклонил к себе. Целует осторожно… как только что целовал глазами… лоб, веки, щёки… Какие сухие у него губы… нужно смягчить их… Уловила удобный момент и повернула лицо так, чтоб под поцелуями оказались губы. Вздрогнул… так же осторожно, словно пробуя на вкус, поцеловал… вобрал… сильнее… Оторвался, мягко провёл губами по подбородку, скользнул к шее… Вырвался стон… бывает, именно здесь, в этом месте…
Отодвинул от себя её голову, улыбнулся. Глаза блестят… победно… торжествующе…
- Вот видишь… я знал, что услышу это…
- Конечно… по-другому и быть не могло…
…И вдруг в глазах, в лице появилась боль. Одно мгновение – и скорбная складка между бровями на месте…
- Почему ты пришла?
- Ты же знаешь… потому что люблю… потому что не могу жить без тебя.
Убрал руки, выдохнул:
- Садись, тебе неудобно…
…Она выпрямилась, присела на краешек стула у кровати. Что же делать? Как вернуться к нему?.. И снова начинают дрожать руки…
- Что с тобой? Тебе холодно?
«Нет… Сейчас всё пройдёт», - по инерции хотела сказать она. Вот что она говорит ему, вот как ведёт себя с ним. Но почему же так трудно сказать правду? Почему только в ту ночь, только когда он целует её, правда переполняет и выплёскивается? Сколько можно защищаться?..
- Да. Мне холодно. Всегда, даже когда на улице жарко.
- А две недели назад? А вчера?
- Я не знала, что ты приехал вчера… Думала, что в понедельник… Хотела позвонить тебе. Это правда! – разозлившись на саму себя, вдруг почти выкрикнула она. – Я уже тогда… на вечеринке… не хотела отпускать тебя…
- Почему же отпустила?
- Тогда было бы ещё хуже… Ты бы поверил мне… после того, что я сделала? Ты бы мог подумать, что это просто порыв… из-за встречи… Вот как у тебя… сейчас…
Глаза его холодно сверкнули.
- Даже так?
- Да, так!.. Ты ведь просто так поцеловал меня… потому что соскучился…
- А ты?
- Что я?
- Ты почему меня поцеловала? Потому что я опять попросил тебя, да?
Она задохнулась – от обиды, от несправедливости… Именно когда она пришла к нему сама, потому что не могла иначе…
И всё же он имел право говорить так. Она сама дала ему это право, вложила в его руки оружие!.. И от этого обидней и больней ещё больше.
…В лице его дрогнуло что-то. Как тогда, в первую встречу, у её подъезда… Он понял, он не мог не понять!..
Прикрыл глаза, проговорил медленно, глухо:
- Катя, прости меня…
…И вдруг из глубины души вырвались слова:
- Никогда, никогда больше не проси у меня прощения! Ты ни в чём не виноват передо мной!..
…Он резко открыл глаза. На нижних ресницах дрожали слёзы… несколько слезинок…
- Что ты сказала? Повтори ещё раз…
…Закружилась голова от нахлынувшего воспоминания… Зимний морозный вечер, почти ночь… И слова, вот эти самые слова, только сказанные не им, а ею… И его ответ, тоже будто из самых потаённых глубин души: «Я люблю тебя»… Нет, она ему не поверила. Как и он не верил себе. А всё было так просто…
Но сейчас он не совершит такой ошибки. Он поверит. Как поверила она.
- Ты ни в чём не виноват… Я хочу, чтобы ты помнил об этом… всегда.
Лицо его просветлело – то ли оттого, что складка исчезла, то ли от улыбки счастливой…
- Ты веришь в это… Ты действительно в это веришь! – проговорил он.
Она тоже улыбнулась – и тоже сквозь слёзы.
- Ну, конечно, верю… Ведь я больше не вру себе. И тебе…
- Катя!.. Да ведь это же счастье… то самое…
- Да… И ни капли горя.
И они снова улыбнулись друг другу… И, не переводя дыхания, не раздумывая больше, - дальше, дальше, чтобы пропитаться этим счастьем, чтобы окончательно поверить в него…
- Что же мы будем делать, Катюнь?..
- Как что? Лечить тебя… Это в целом… а в частности – сейчас дам тебе воды… Тебе можно?
- Да, а почему нет?
- Не знаю… Я ведь пока ещё ничего не знаю… Вот Кира – знает…
- Ки-и-ира… Кто это?
- Вот есть всё-таки что-то, чего и ты не знаешь… Или забыл?.. А она ведь по-прежнему любит тебя, заботится…
- Ерунда… Она всегда мечтала о податливом брате… чтобы можно было его воспитывать… Сашка не подходит, подвернулся я…
- Это ты-то податливый?
- Правильно, обижай меня…
…Вдруг руки его сжались в кулаки, он в бессильном отчаянии стукнул ими по кровати, откинулся на подушку, подложенную под спину.
- Чёрт, хочу домой… - произнёс, глядя в потолок. Повернул к ней голову. – Ты не уйдёшь?
- Пока нет… Но потом… придётся уйти.
Она сказала это просто, без усилия. Он не может не понимать, что этот вакуум для двоих – временный.
- А если я попрошу врача отпустить меня?
- Ты же понимаешь, не в этом дело…
Она открыто смотрела ему в глаза. Есть вещи, которые уже не нуждаются в объяснениях. Он знает, о чём она: о его родителях, сидящих сейчас на заднем сиденье машины Малиновского…
- А я так хотел, чтобы ты ждала меня дома. - Тоже спокойно говорит, констатирует факт…
Она взяла его руку, разжала пальцы, погладила.
- Какая разница, где ждать?.. Всё равно я всегда с тобой.
- Но у тебя ведь так и будут дрожать руки…
- Нет. Разве ты не чувствуешь?.. Они уже совсем-совсем тёплые.
- И ты ничего не боишься?
- Нет… Даже того, что ты передумаешь и прогонишь меня, - улыбнулась она.
…Наливая ему воду из электрического чайника, она взглянула в окно. Ветер не унимался. Всё так же трепал верхушки деревьев, срывая ослабевшие листья с ветвей… И всё же что-то изменилось, стало немного светлей. То ли туча превратилась в облако, то ли невидимый солнечный луч всё-таки пробился сквозь плотную массу, застилавшую небо. Конечно, ведь солнце есть. Как есть небо.
Его любовь…
--------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Этот придурок всё равно возник бы... И Андрей кинулся бы помогать Милене... 
как же хорошо дома... 
juliy, ну как же без неё? Глава почти написана, постараюсь завтра выложить. 
