|
4
- Колька, миленький, ну пожалуйста, пойми меня!.. – Катя с отчаянием и надеждой смотрела на Зорькина. Они сидели в её кабинете уже второй час, но лишь сейчас она осмелилась сказать ему самое главное…
Коля в недоумении покачал головой.
- Я всё могу понять, Пушкарёва, - медленно проговорил он. – Я могу понять, что ты поверила Жданову, даже могу понять, что простила его, но такое!.. Да ведь ты опять всю жизнь свою ломаешь!..
Катя с досадой качнула головой.
- Нет… Нет! Я обдумала всё и приняла решение. И не боюсь ошибиться, потому что я нужна Андрею… Он нуждается во мне, понимаешь?
- Как когда-то…
- Да, как когда-то. И, как когда-то, я не могу не помочь ему. Он – всё для меня, неужели нужно это объяснять? Моя жизнь и есть он… и так всегда было… Ну, ты только подумай: что здесь страшного? Агентство полностью перейдёт к тебе, ты будешь спокойно работать на себя, а я…
- А ты – снова на побегушках у Жданова?
Она глубоко вдохнула.
- Называй как хочешь, суть не изменится. Я буду работать с Андреем, на фабрике в Ильинском. Я так решила и решения своего не изменю.
Он моргнул несколько раз, переваривая её тон и слова. Он иногда становится совсем прежним, хоть многое изменилось и в нём. В лице, в походке появилась мужественность, он всё чаще обдумывает свои слова, но вот в такие минуты словно проблёскивает прежний Колька – изо всех сил пытается перейти на её сторону…
- Звучит как декларация о намерениях…
- Говорю же: называй как хочешь, - улыбнулась она.
Он вздохнул.
- Но ты хоть хорошо подумала?
- Ну, а как ты считаешь?.. Да я уже два года только об этом и думаю… только не знала об этом, обманывала себя.
- Стой, Катюха: так ты вину свою загладить хочешь? – тихо проговорил Коля, внимательно глядя на неё.
- Нет. Я просто хочу помочь Андрею и быть с ним рядом. Я всегда этого хотела. – Голос был спокойным, почти безразличным – как всегда, когда решение было принято…
Коля в задумчивости побарабанил пальцами по столу.
- Ты знаешь, о чём я в последнее время часто вспоминаю? – вдруг сказал он, поднимая на неё глаза. – О нашем разговоре с тобой… в тот день, когда ты нашла инструкцию. Ты помнишь, что ты тогда сказала? Что ни о чём не жалеешь, что благодаря связи со Ждановым испытала много по-настоящему счастливых минут… Может быть, и сейчас… может быть, ты просто хочешь вернуть то счастье?
Катя поднялась, медленно подошла к окну. Обернулась, опёрлась о подоконник. Грустная улыбка была на её губах…
- Коль, ты знаешь, сколько я об этом думала? Вот и недавно с Таней про это говорили…
Зорькин побледнел, изменился в лице.
- Значит, и она?.. – глухо сказал он. – И она не верит… просто моментом пользуется?..
Катя сцепила руки, твёрдо покачала головой.
- Нет, всё не так… Уже всё не так. Она верит. И я поверила… И сейчас я задаю себе вопрос: смогу ли я быть счастливой полностью, так, как когда-то, даже поверив Андрею. А ты говоришь – не веря…
Коля изумлённо посмотрел на неё.
- Как… ты же сказала… что простила его…
- Да, да, я простила!.. Ты знаешь, я вот шла к нему и всё думала, как сказать ему об этом, как вернуться к нему… А у меня просто вырвались эти слова, сами, когда я и не собиралась их произносить!.. Видимо, что-то внутри меня знало лучше и раньше меня самой… И я обрадовалась, я так обрадовалась! Я готова была руки ему целовать за то, что удалось простить, удалось сказать!..
- Ну, так что же… - пробормотал Зорькин. – Что же теперь?
- А теперь я думаю, удастся ли всё забыть. Когда я с ним, всё кажется простым, понятным… пока, по крайней мере… но стоит мне остаться одной, я начинаю думать о его родителях, о «Зималетто», вспоминаю, как радовалась – искренне, Коля! – когда встретила Женю… И точно я знаю только одно: я люблю Андрея и больше никогда не заставлю его страдать. А сама… сама постараюсь… всё сделаю для того, чтобы забыть обо всём по-настоящему. Юлиана вот считает, что это возможно…
- Да она бодрится, намеренно упрощает всё, - поморщился Зорькин. – Уж ей ли не знать, что в твоей ситуации на всю жизнь можно было перестать людям верить…
Катя кивнула.
- Я знаю это. Да и она иллюзий не питает, будто я поверю, что она на самом деле так думает… Просто хочет поддержать меня, чтобы я не запутывалась ещё больше…
Они помолчали. Зорькин, нахмурившись, смотрел в одну точку.
- Вот чего я не пойму, Пушкарёва, - снова заговорил он, - так это того, почему ты его родителей боишься…
- Да не боюсь я их, Коля!.. – почти простонала она. – Ты этого никогда не понимал, и, наверное, и сейчас объяснить не удастся… Я же вижу: даже Павлу Олеговичу не по себе от того, что я снова появилась в их жизни. А про Маргариту вообще молчу, она и двух слов со мной не сказала… Подробности уже никого не интересуют, никто разбираться не будет, кто больше виноват. Осталось одно: им сделали больно, сломали им жизнь, и я участвовала во всём этом…
- Подожди, подожди, как это? – взвился Зорькин. – Как это – подробности не интересуют? Ты сейчас с их сыном, им придётся разобраться!.. Да он сам, первый, должен заставить их разобраться!..
Катя грустным взглядом смотрела на него.
- Думаешь?
- Ну, конечно, тут и думать нечего! – Раздражённое возбуждение овладело им, как всегда в тех случаях, когда речь заходила о той истории. – Как раз и настало время разобраться! Что же, они теперь вечно будут считать тебя виноватой, а ты будешь покорно смиряться с этим?..
Катя выставила вперёд руку, прикрыла глаза.
- Всё, всё, Коля!.. Не будем пока говорить об этом, ладно? Прости меня, но я не готова… я ещё ничего не знаю… и думать об этом пока трудно. Я полагаюсь на Андрея. Вижу, что он уверен, и мне легче. Я доверяю ему, понимаешь? И благодарна, что он не настаивает, не форсирует события…
- Ну да, и поэтому ты даже переехать к нему не можешь…
- Пока они остаются в Москве – нет. И Андрей понимает это.
- Значит, как школьники, ждёте, пока мама с папой на дачу… то есть в Лондон… уедут…
- Пусть будет так, если тебе так нравится, - вздохнула она. И вдруг неожиданно улыбнулась какой-то весёлой, счастливой улыбкой. – Ты даже не знаешь, насколько сейчас прав оказался! Только это не они, а мы уезжаем… на выходные…
- Куда это, интересно?
- Не знаю, - Катя снова улыбнулась. - Андрей говорит: сюрприз… Вот и живу этим всю неделю…
- А разве ему можно? Я думал, ему лежать надо…
- Можно, врач разрешила… Только без лишних нагрузок, конечно… Я буду заботиться о нём…
- А в Соловьиную Рощу больше не собираешься?.. Помнится, кто-то кого-то приглашал, - ворчливо проговорил Коля.
Наморщив лоб, она смотрела на него, вспоминая, о чём он говорит. Ах да, ведь они с Женей когда-то предлагали ему вместе с ними в деревню к родителям съездить… С Таней… Как это было давно. У него – Таня, у неё – Женя…
- Ну, не обижайся, обязательно поедем, позже…
- Так они уже и сами вернутся! Ты же говорила, в сентябре–октябре!..
- А разве тебе папа ничего не сказал, вы же созванивались?.. Они решили задержаться… из-за капусты. – Лукавая улыбка дрожала в уголках её губ.
- Из-за какой ещё капусты? – сдвинул брови Зорькин.
- Твоей любимой… квашеной… Вот наквасят целый погреб – и на зиму вернутся…
Коля недоверчиво смотрел на неё. Такой смешной… стоит речи зайти о еде, становится совсем прежним…
- Правда?.. Ну, тогда и подождать можно…
***
Таких озёр не бывает.
Забыв о страхе, она смотрела в иллюминатор, и на лице её застыло абсолютно детское удивление. Андрей улыбался.
Таких голубых озёр не бывает!.. Это только названия придумывают – из-за бирюзовых всполохов на водной глади в обманчивом закатном свете… Озеро может быть тёмным, свинцовым, может быть скучно серым, без единого оттенка, может быть светлым-светлым, почти белым, - но оно никогда не бывает по-настоящему голубым!..
И всё же это озеро было голубым. И отсюда, с высоты птичьего полёта, когда его можно было видеть целиком, полностью, словно фарфоровое блюдо на зелёной скатерти, оно было даже ярко-голубым…
Катя повернула к Андрею голову, и он, словно только и ждал этого, быстро поцеловал её в губы. Она улыбнулась.
- Андрюш… а зимой?
- Что, Катюнь?
- Ну, озеро ведь замерзает? Какого цвета лёд? Я сейчас готова поверить, что голубой…
- Ты знаешь, а я ведь никогда не видел этого озера зимой… Это идея!.. Малиновский, ты слышишь?
- Слышу, - отозвался от штурвала Малиновский. – На чём поедешь? На поезде? Для машины здесь зимой дорог нет…
- А самолёт у тебя на летней резине, что ли?
Роман возмущённо фыркнул.
- Поговори ещё… Просто самолёт беречь нужно, ты знаешь, сколько я за аренду плачу?
- Я – не знаю, а вот Катя тебе точно экономию подсчитает… - И, прижав её к себе крепче, шепнул на ухо: - Не слушай его, мы прилетим сюда…
Она вздохнула. В том-то и дело, что она была не уверена, сможет ли во второй раз войти в этот самолёт… А он улыбается, словно и забыл уже, как не на шутку испугался, увидев её бледное лицо. В тот миг, когда самолёт дёрнулся, отрываясь от земли, всё поплыло перед глазами… Это ведь не большой надёжный лайнер, вроде тех, на которых приходилось летать раньше. Утлое судёнышко, практически – плот… Малиновскому, конечно, она об этом не сказала. Что-то подсказывало, что ему это может очень не понравиться…
…Когда спускалась по трапу, вновь закружилась голова. Упала в руки Андрею, который ступил на землю первым. И долго ещё не проходило головокружение. Она едва видела машущего на прощание Малиновского, что-то проговорила в ответ пересохшими губами… Андрей с тревогой всмотрелся в её лицо.
- Тебе плохо?.. Ты постой здесь, я сейчас отнесу вещи и вернусь за тобой…
Она испуганно вцепилась в его руку.
- Нет, не оставляй меня… Я пойду с тобой… Медленно пойдём… И ты будь осторожен, тебе нельзя тяжёлое носить…
Пока шли до дома – маленького домика в тени деревьев, за смешным низеньким забором, – тошнота стала проходить. Андрей бросил сумки у входа, уложил её на какую-то узкую старую кровать, сел рядом… Нахмурившись, смотрел на неё.
- Катюнь, ну что? Лучше? Или поедем домой?
Она слабо улыбнулась.
- Ты что! Ты думаешь, я такая трусиха, да? Ерунда, это с непривычки… Сейчас пройдёт… уже проходит…
- Честно говоря, я совсем другое подумал, - серьёзно сказал он, беря её руку в свою.
- Что?
Он улыбнулся.
- А ты не понимаешь? Нет, правда?
- Андрюша, правда, не понимаю…
- Ну, ведь тошнота и головокружение не только от полётов бывают…
…Вот это неожиданность… И что это снова с ней? Как часто бывает рядом с ним, растеряна, смущена, как девочка… И столько мыслей, столько разных, противоречивых мыслей… Здесь и воспоминание о той ночи, от которого всякий раз опрокидывает в жар, и грустное сознание того, что то, о чём он говорит, - невозможно… Грустное? Но почему? Неужели она жалеет об этом?..
Она наконец набралась смелости и посмотрела на него. Покачала головой.
- В данном случае – только от полёта… Другого не может быть…
- Не может? Почему?
- Андрей, мне неудобно сейчас говорить об этом… Давай потом, хорошо? Здесь ничего особенного нет, просто как-то не хочется сейчас это обсуждать…
Он пожал плечами. И… обиделся? Или ей показалось? Вообще – откуда ей знать, о чём он думает? Но ей всё-таки показалось, что он огорчился…
…Наконец почувствовав себя лучше, поднялась, огляделась. Вошла в кухню. Он уже почти полностью разобрал сумки, открывает банки…
- Ну, как ты?
- Хорошо… Уже всё нормально. – Она взглянула на стол, заваленный продуктами. – Ты мне покажи, где переодеться можно, ну и вообще… обзорная экскурсия не помешает… а потом будем готовить, хорошо?
Он положил на стол консервный нож, быстро подошёл к ней. Обнял лицо руками, покрыл поцелуями волосы, щёки, губы…
- Хорошо. Хо-ро-шо!..
…Домик был совсем маленьким, но компактным и уютным. И в нём была даже вторая комнатка – Катя сразу поняла, что та узкая железная кровать, на которой она лежала в большой комнате, не предназначена для сна. Собственно, всего-то и было в этой второй комнате, что широкая, просто-таки огромная кровать… Катя растерянно обернулась к Андрею.
- Говоришь… рыбу здесь… ловите…
Он непонимающе посмотрел на неё, потом на кровать - и вдруг громко расхохотался.
- Катюнь, ты что?.. Это ведь две кровати… Малиновский вчера здесь был и сдвинул, я его попросил… Мы спим здесь, когда приезжаем…
Но она продолжала укоризненно смотреть на него, и он, обняв её за плечи, притянул к себе.
- Ты такая смешная, когда сердишься… Как маленькая… Ну всё, улыбнись… Кстати, я сумку с постельным бельём у кровати поставил, потом постелешь… А вообще-то – вот видишь? – здесь встроенный шкаф, сюда можешь свою одежду повесить… и бельё постельное, кстати, здесь тоже есть…
- Нет уж, спасибо… как-нибудь своим обойдусь…
…И опять хохочет!..
Потом он снова пошёл на кухню, а она переодевалась. Надела джинсы, рубашку, достала ветровку… По вечерам уже совсем по-осеннему холодно.
Вышла из комнаты и собиралась уже идти на кухню, как вдруг заметила в противоположной от входа стене дверь. Обычная такая, деревянная дверь, но комнаты-то в доме всего две! Кладовка?..
- Андрюш, а что это за дверь?
Он выглянул из кухни, улыбнулся.
- А это и есть самая главная дверь… Я думал, потом, после ужина, но ладно, пойдём…
…Небольшое крыльцо, и сразу от крыльца – деревянные мостки, ведущие в озеро… по краям мостков – камыши, высокая осока… И солнце. Бьющее прямо в глаза.
- Как красиво… А солнце, когда садится, прямо напротив, да?
- С тем и строилось, наверное, - улыбаясь, ответил он. – Не бойся, пройди вперёд, мостки крепкие…
…Как в кино… или на картине… Хочется замереть вот здесь, на самом краю, и не двигаться с места… Такое ощущение, будто плывёшь по воде… А дом этот – корабль…
И он обнимает её, держит крепко-крепко, и уже не кружится голова…
- Как ты думаешь, вода холодная?
- Думаю, да… Сентябрь… да и на улице не жарко…
- Но мы же сможем здесь посидеть?
- Конечно, сможем… Только бы ты не простудилась…
- Не простужусь…
- Я так рад, что привёз тебя сюда. Я так хотел, чтобы ты увидела всё это…
…Тоска стянула сердце. Когда? Когда он этого хотел? Пытаясь забыть обо всём, начать новую жизнь?..
- Ну, что? Что случилось?
- Ничего… Пойдём… а то останешься голодным…
…Она волновалась. А что, если получится хуже, чем у Ольги Вячеславовны?..
И, как назло, всё валилось из рук. Она вспоминала такой же первый ужин с Женей… Так же волновалась, на готовку ушло в два раза больше времени, чем обычно. Да и вообще, она уже заметила: когда готовишь одна, всё спорится и получается, но стоит прийти гостям – теряешься, суетишься, а толку – крохи… Руки деревянные, отказываются подчиняться… Это у мамы всегда, что бы гостям ни понадобилось, всё под рукой. А тут ещё и кухня чужая, и посуда чужая, и… И человек, ближе которого нет никого на свете. Ближе – и дальше. Как о госте о нём подумала… И от этого ещё тяжелее.
Он чувствовал её замешательство, скованность… Смех внезапно стал неискренним, шутки топорными… Лёгкость, которой они наслаждались эти две недели, куда-то исчезла. Он притих, сосредоточенно делал всё, что она просила. И лишь уже за столом, наливая ей сок, как бы невзначай бросил:
- Первый вечер?
Она вздрогнула. Конечно, это напряжение не могло не передаться ему… Она медленно кивнула.
Он накрыл ладонью её руку.
- Кать, не переживай. Всё будет хорошо. Ну, не может так быть, чтобы всё как по заказу… Ешь, остынет.
И – ушёл в себя. Казалось, его ничто в эти минуты не интересует, кроме еды. Даже глаза не поднимал. Она поняла, от чего это: он дал ей время успокоиться, почувствовать себя в безопасности. Меня здесь нет… ты одна… тебе ничто не угрожает…
Стыдно, неловко, больно. И из чувства протеста хотелось растормошить его, услышать его голос…
Он наконец поднял глаза, посмотрел на её тарелку.
- Ты совсем ничего не съела…
Глаза наполнились слезами… Конечно, этим всё и должно было закончиться.
- Прости меня, - всхлипнула она, закрывая лицо рукой.
Он запустил пальцы в волосы, сидел, опустив голову.
- Ну, что мне сделать, скажи? Чтобы тебе было легче?
Она замотала головой, глубоко вдохнула, промокнула глаза салфеткой в последний раз.
- Ты здесь ни при чём… Это я… мне стыдно, я боюсь…
- Ну, чего тебе стыдиться? А тем более – бояться?
- Я не знаю… А вдруг ты поймёшь, что я совсем не такая… не та, которую ты любил? Мне кажется, я всё делаю не так… и изо всех сил пытаюсь быть прежней… Но не чувствую в себе ничего, что было тогда!.. Я совсем другая, а какая – ещё не знаю…
- Ты забываешь одно обстоятельство, - спокойно сказал он. – Я влюбился в тебя заново, когда ни ты, ни я этого не хотели… При чём здесь то, что было? Ну, может, тебе станет легче, если я скажу, что люблю эту твою стрижку… потому что шея открыта… Я вообще, если хочешь знать, сначала в шею твою влюбился… когда разглядел тебя при свете…
- Что ты выдумываешь?!..
- Это правда… Ты мне снилась… с этой стрижкой…
- О боже, Андрей…
- Во-о-от, видишь, как сразу многое упростилось… Я тебе ещё много чего могу рассказать… в том же духе…
- Я люблю тебя…
- Я знаю… хотя тоже мог бы посомневаться… От президента «Зималетто» мало что осталось…
- Глупый… ты всё тот же… и через десять, и через двадцать, и через тридцать лет будешь таким же…
- Приятно слышать. Но почему бы тебе не подумать то же самое о себе? Я ведь тоже тебя люблю. – Он откинулся на спинку стула, взглянул на свою тарелку. – А рис-то не протушился… - И тихо засмеялся, глядя на её растерянное лицо.
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
*. И даже озвученная natally дважды мысль про закономерность ждановских страданий, не способна пробить железную логику.
А автор в цейтноте 
самой жутко стало 
