|
23
Когда дверь за Андреем закрылась, Катя снова повернулась к Жене. Лицо её было белым, как мел, и она всё никак не могла унять дрожь.
Они стояли так, друг напротив друга, молча, потом он повернулся и пошёл к двери.
И откуда взялись силы пойти за ним? И не просто пойти – побежать… Схватила за руку, потянула назад…
- Женя, подожди…
Он остановился, взглянул на её руку, удерживающую его. Потом поднял глаза на неё. Глаза уставшие, в тёмно-розовой сеточке лопнувших сосудов.
- Сколько? – тихо спросил он.
Она опешила, в растерянности смотрела на него.
- Что сколько? – прошептала наконец.
- Ждать?
Она убрала руку, отступила. Но он остался стоять на месте.
- Я тебе всё объясню, - хрипло сказала она.
- Ты сможешь объяснить всё так, как будто ничего не было?
- Да, да!.. – И вдруг глаза потухли, лицо стало жёстким, она отвернулась. – Нет. Не смогу. И это не нужно.
И снова подняла на него глаза. Но почему же, почему она совсем не чувствует его? Ведь вот он, вот, стоит перед ней – так почему же у неё такое чувство, что если она шагнёт вперёд, то сможет спокойно пройти сквозь него, как по воздуху?.. Ах, да. Он ведь тень. Всего лишь тень. Сквозь тень так и ходят – ничего не чувствуя. Но как заболит всё внутри потом, когда она всё-таки пройдёт сквозь него и останется по ту сторону тени…
…Но и у тени есть глаза. И тень может испытывать боль. Как он побледнел, сжался весь, словно от удара… Неужели ждал, что она будет оправдываться?.. Конечно, ждал. В глубине души всегда живёт надежда. Это последнее, что умирает. Безумная, глупая надежда. И такой же безумной и глупой была её собственная.
- Не смотри так… Пожалуйста, успокойся… Я хочу… хочу попросить тебя… - Она суетливо, нервно и в то же время растерянно оглянулась по сторонам. – Где же моя сумка… моя сумка…
- На полке, в столе, - подсказал он.
Она остановила на нём взгляд.
- Да, да…
Неверными шагами подошла к столу, наклонилась, потянула за ручку сумки… И кровь внезапно хлынула в голову, краска стыда залила лицо… Каждое движение напоминало о расстёгнутом белье… Застали… застигли за прелюбодеянием, как какую-нибудь… Он хотел увидеть её в свадебном платье, а видит в свитере, под которым – болтающийся лифчик… Слёзы душили её, сжимали горло железными тисками.
Она подошла к Жене, подняла глаза.
- Поедем. Пожалуйста, я прошу тебя. К тебе или ко мне…
Вот теперь она точно видела в его глазах нерешительность. Да, он надеется… И в голове его точно промелькнула мысль, что она хочет уехать отсюда не просто для разговора. Она приучила его, да, выработала у него рефлекс: всякое двусмысленное объяснение между ними заканчивается постелью. И он готов пойти на это?! Сейчас, когда видел её – истерзанную нежностью к другому мужчине?!..
Заставила себя проговорить:
- Мне нужно рассказать тебе… объяснить.
Он вдруг поднёс руку к лицу и с силой провёл ею по нему.
- Поехали… - Решительно повернулся и пошёл к двери.
…В машине она сидела, сжавшись в комочек, вдавив себя в угол… Тонкий джемпер прожигал грудь насквозь… Боже, если бы у неё была хотя бы минутка, она смогла бы привести себя в порядок, вернуть уверенность…
Но где же взять эту минутку, если он рядом и ждёт её слов. Любых… Да, теперь она знала, что он согласен, слушать её, что бы она ни сказала. И она не знала почему, но чувствовала, что было бы лучше, если б он просто отвёз её домой – и ушёл. Вот сейчас, в эту минуту, когда она вышла из машины – он должен остаться за рулём… Но он не остался. Ну, неужели же он совсем ничего не почувствовал, не понял?..
…А может, в этом всё-таки есть какой-то смысл? В конце концов, у неё дома остались его вещи…
- Иди на кухню, я сейчас приду. – Так привычно прозвучали эти слова, и тем больней было сознавать, что привычке конец.
…Всё же вырвалась на свободу. Влетела в комнату, захлопнула дверь, прислонилась спиной… Постояв минуту, остервенело принялась снимать с себя одежду… Побросала на диван, открыла шкаф… Вздохнула с облегчением, только когда полностью переоделась. Пол-но-стью… Да разве в одежде дело.
Взгляд упал на джемпер, валяющийся теперь на диване с вывернутыми рукавами… Вдруг так захотелось хотя бы взять его в руки, чтобы загладить своё минутное предательство, ведь впустила в мысли прежнее малодушие… Поднесла джемпер к лицу, вдохнула запах… Всё, нет времени, совсем не осталось. Он ждёт. Андрей ждёт.
Ах, ещё платок… Небрежно сорванный с шеи, отброшенный в сторону - лёгкий, воздушный бледно-голубой платок. Его подарил Женя. Машинально подняла, расправила, набросила на плечи. Ну, просто классика расставания. Чтобы смягчить удар…
Подошла, села за стол напротив него. Положила на стол небольшую бархатную коробочку. Он вздрогнул, побледнел ещё больше.
- Это всё? – Полувопрос, а ещё больше – утверждение…
- Да. Прости меня.
- Это из-за него?
- И да, и нет… Ты ведь знаешь – я встретила его недавно.
- Ты хочешь сказать, что всё равно не вышла бы за меня?
- Не знаю… Я хочу сказать… - Ну, зачем он заставляет её говорить это… - Я хочу сказать, я не смогла бы полюбить тебя. Даже если бы больше никогда не увидела его.
Женя моргнул… раз, другой… растерянно смотрит на неё.
- Но почему? Почему ты так думаешь?
- Я не думаю, я знаю. И всегда знала… Вот в чём я виновата перед тобой.
Он покачал головой недоверчиво.
- Это не ты говоришь. Я не слышу тебя… тебя нет в этих словах. Что с тобой… кареглазая?
Волна отвращения вдруг подступила к горлу. Как же ей всегда не нравилось, когда он её так называл… Теперь понятно. И с этим отвращением нужно было бы жить всю жизнь.
- Всё наоборот, - выдавила из себя. – Это с тобой… ну, когда я была с тобой… меня не было. Это действительно была не я. А теперь я настоящая…
Что это? Он почти улыбается…
- Кать, да это он внушил тебе, что ты настоящая. Вот увидишь, пройдёт время, и ты поймёшь…
- Уже. Время уже прошло. И я поняла…
Глухое раздражение зашевелилось в ней. Он ещё будет объяснять ей?.. Да он совсем не знает её. Она тоже была для него тенью!..
Ошеломлённая этим открытием, она смотрела на него. Да как же она раньше не поняла…
И всё же было в нём что-то родное, близкое. Даже теперь – несмотря на то, что кажущееся внешнее сходство с Андреем отдалило его от неё… Да, для него было бы лучше, если б он не имел с Андреем ничего общего. И всё-таки было, наверное, ещё что-то, что привлекло её когда-то. Теперь уж не узнать…
Как странно. Казалось – она с ним уже целую вечность, а вспоминает их встречу, как будто она случилась вчера. И хорошо бы забыть о ней уже завтра…
- Я знаю, что ты не любила меня. Ведь ты не врала мне. Но и его… его ты тоже не любишь.
И тоже не спрашивает – утверждает…
Вдруг стало как-то очень скучно, ведь речь идёт не о ней. Или скука – бравада, а на самом деле страшно?..
Страшно, что он окажется прав. Ведь её любовь действительно стала другой. Но от этого она не перестала быть любовью!..
- Это не так.
- Нет? И ты сказала ему, что любишь?
…Она внезапно улыбнулась. Вот и ответ. Как всё легко. Он действительно не понял. Думает, что те слова она никому не могла бы сказать.
- Жень, давай не будем говорить о нём. Я не могу… не хочу говорить об этом с тобой. Я только хочу, чтобы ты простил меня… и вспоминал без злости, без обиды. Как я буду думать о тебе. Ты очень хороший, ты самый лучший, ты…
Лицо его вдруг дёрнулось, глаза стали почти чёрными…
- Ты и Мишке то же самое говорила…
Катя похолодела.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю… Я всё знаю. Я торжествовал, я даже смеялся над ним… - Жалкая улыбка скривила губы. – А был для тебя, значит, таким же, как он…
- Нет! Нет. Это не так. С ним… с ним было по-другому… Я не могла…
- Понимаю, не продолжай. Он не был похож на того, а я был…
…Она сидела, низко наклонив голову. Снова, как тогда в машине с Колей, пространство стало наполняться болью. Неужели везде, где она, - боль?.. И тому, ради которого всё, ради которого она живёт уже несколько лет, тоже больно. И неизвестно, сколько раз она ещё причинит ему боль. Нет, этого не может быть. Можно всё исправить, больно больше не будет!..
Она поднялась, вышла из кухни. Вошла в свою комнату, открыла шкаф. Где же, где… Ведь она точно помнит: здесь была его ветровка.. и спортивный костюм… и футболка… Если сейчас кто-то не сжалится над ней и не даст ей всё это найти, она просто больше не войдёт в эту комнату. Ничего не должно остаться. Ничего…
…Всё нашлось. Негнущимися пальцами она пыталась расправить вещи, сложить их аккуратно. Коряво вышло, рукава ветровки то и дело свешивались наружу. Ну и пусть. Пусть. Быстрей избавиться от этого груза, он жжёт ей руки…
Когда она вышла из комнаты, Женя уже стоял в прихожей. Волна облегчения затопила её. Она невольно бросила взгляд на кухонный стол – кольца не было… Протянула ему одежду:
- Вот, твои вещи… возьми.
Он не пошевелился. Пристально, даже с какой-то жалостью смотрел на неё.
- Возьми, Женя… - Она тряхнула одеждой в протянутой руке.
Он качнул головой.
- Сейчас… сейчас возьму. Я хочу попросить тебя…
И вдруг протянул к ней руку… Она инстинктивно отшатнулась от него, но он всё же дотронулся до платка у неё на груди. И снова криво улыбнулся.
- Ты боишься меня? Не бойся… Можно я заберу это? – И, не дожидаясь ответа, потянул за край платка. Платок медленно, плавно соскользнул с шеи, с плеч и остался в его руке.
Слёзы, душившие её всё это время, прорвались. Ей внезапно стало холодно, этот платок, оказывается, согревал её!.. И, ощутив холод, она заплакала. И тут же прикрыла рот рукой, с силой прижала её к губам… Но так было ещё хуже – ведь она не могла вдохнуть, чтоб прервать рыдание!..
Он взял из её руки вещи, шагнул к ней. Но она, решительно покачав головой, отступила. Он замер на секунду и, повернувшись, нажал на ручку двери. Быстрей. Быстрей! Ничего не должно остаться!..
…Всё. Она слышала его шаги на лестнице. Ничего не осталось.
Она осталась одна.
Как когда-то. Когда надеялась и искала. Выплывала, выживала. Она вернулась в отправную точку.
Вошла в комнату; свернувшись в комочек, легла на диван. Сейчас. Сейчас она встанет. Всего лишь несколько минут. Долго она не сможет лежать вот так. Воспоминание о том времени, когда была одна, невыносимо. Не хватило сил…
Поднялась. Слёзы всё ещё текут по лицу. Она ничего не видит, очки в руке… На ощупь в сумке отыскала телефон.
Мёртвый экран. Ещё в офисе забыла зарядить телефон и там же забыла зарядное. Поэтому Женя и не дозвонился ей… Второе зарядное нет времени искать; пока зарядится, нет времени ждать… И зачем звонить? Ведь понятно: он ждёт её… Где бы ни был. А если он не дома, она подождёт его там.
…Только бы не было пробок. Нет, лучше пусть будет пробка. Это даже хорошо – она успокоится. Из-за слёз не видно дороги, рыдания неожиданно прорываются, и она не может остановить их…
Но пробок нет. Один зелёный свет, попала в «зелёную улицу»… Быстрей. Быстрей! Она доедет, и слёзы не смогут помешать ей…
…Въехала в посёлок, самонадеянно повернула в другую сторону... Петляла по улицам, упиралась в тупики… Но всё же нашла!.. Вот он, его дом, почти в самом конце улицы.
…Долго в оцепенении смотрела на калитку с кодовым замком. Звонка нет. Стучать? Колотить в эту дверь?..
Нажала на кнопку звукового сигнала. Сначала робко, коротко, потом длиннее – задержала руку дольше. Тишина. Улица пуста. Дом пуст. Куда, к кому она приехала?!..
Нет, не может быть. Не может быть. Она ведь помнит его голос, его руки. Он целовал её, он говорил, что любит. Это было. Это было ещё сегодня!..
С упорством, до боли в ладони жала и жала на кнопку сигнала. Слёзы заливали лицо, капали на одежду, на руки… Уронила голову на руль, завывала от рыданий… Как за забором залаял Джим, как из калитки выскочила перепуганная Ольга Вячеславовна, подбежала к машине, открыла дверь – не помнила… Отрывала её руки от руля, пыталась поднять её, вытащить из машины…
***
- Сейчас Андрюша приедет, Катюша, успокойся. – Войдя в столовую, Ольга Вячеславовна опустилась на стул и с нежностью посмотрела на Катю. Та, обхватив обеими руками огромную чашку с чаем, сидела в кресле у дивана. – Ему Алёша позвонил, пришлось по работе куда-то ехать…
- Он… он не захотел говорить со мной?
Ольга Вячеславовна удивлённо рассмеялась.
- Да ты что… Он сразу же отключился, только крикнул, что сейчас освободится и приедет. Он тебя так любит. – Глаза доброй женщины довольно сияли.
- Откуда вы знаете, Ольга Вячеславовна?
- Знаю… Давно знаю. Он ведь из-за тебя с этим… Дмитрием Сафроновым поссорился.
- Что вы говорите, Ольга Вячеславовна? Это не из-за меня…
- Из-за тебя, Катюш, он разве не говорил тебе?.. Он тогда пил сильно… очень сильно. Его кто-то настроил против Дмитрия, рассказали ему, что Саша с ним имел какие-то дела… А Андрей тогда очень зол был на Сашу. Из-за «Зималетто»… - Ольга Вячеславовна вздохнула. – Ну, он пошёл к нему, стал кричать… Разговор и тебя коснулся. Тоже из-за «Зималетто»… - Ольга Вячеславовна отвела глаза, но тут же снова посмотрела на Катю. – Катюш, ты, может, думаешь, что мы обижаемся на тебя. Может, ты думаешь, что виновата. Я тебе ещё в прошлый раз хотела сказать: ты ничего такого не думай. Глупости всё это. Сашка из-за своей дурости «Зималетто» потерял… ну, и жадности. Он и в детстве всегда себе на уме был… Ты знаешь, ведь он давно хотел забрать свою долю. Это мне Кира рассказала… Кира тоже была зла на тебя. За то, что ты не поверила Андрею. Потому что она-то его простила, а ты не смогла… Только за что, не знаю.
Катя молча смотрела на неё. Что ей известно? Что о плане Малиновского не знает, понятно… Но неужели знает, что она была его любовницей?..
- Мне Кира рассказала, что Андрей изменял ей с тобой, - как будто услышав её, спокойно продолжала Ольга Вячеславовна. – Ох, и удивились же мы, долго в себя прийти не могли… Эта история здОрово подкосила Киру. Но она всё надеялась, что Андрей останется с ней. Честно говоря, и я… мы все тоже думали, что так и будет. Они ведь были такой хорошей парой. Но когда он ушёл от неё, я поняла, что он действительно тебя любит. Это потом уж Миленочка появилась… - Ольга Вячеславовна вдруг осеклась и испуганно взглянула на Катю. – Ты не переживай из-за Милены, Катюш. Андрей ведь мужчина, и долго не мог один быть… Но он мне сказал недавно, что больше не будет с Миленой. Потому что ты появилась. – Глаза её снова тепло блеснули. – А когда ты к нам приехала, я сразу же поняла: неспроста это… Не может вот так всё закончиться. Ведь ты его любишь?
Катя слабо улыбнулась.
- Люблю, Ольга Вячеславовна…
- Ой, как хорошо, Катюш… Как же это хорошо. Вам вместе быть надо.
- Мы тоже хорошая пара? – улыбаясь, спросила Катя.
Ольга Вячеславовна озадаченно посмотрела на неё.
- Ой, нет… Это совсем другое. Это – очень большая любовь… Ты что это, снова плачешь? Не надо, Кать… Не плачь больше, нельзя. Такой любви радоваться надо…
Катя провела рукой по лицу, глубоко вдохнула. Допила чай, протянула чашку Ольге Вячеславовне:
- Спасибо… Я не буду плакать, правда.
Ольга Вячеславовна улыбнулась, взяла у неё чашку.
- Вот и хорошо, Катюш. А ты, может, кушать хочешь? У меня почти всё готово, я принесу.
- Нет, я подожду Андрея…
В кухне зазвонил телефон. Ольга Вячеславовна встрепенулась, пошла к двери: «Я сейчас вернусь»…
Катя обвела взглядом столовую. Неужели это её новый дом? И она будет видеть эту комнату ранним зимним утром, осенним хмурым днём? Стирать пыль с этой мебели, убирать разбросанные вещи, смотреть на огонь в камине?..
Пока ничего внутри не откликается. Снова заморозка. Слишком много потрясений для одного дня. Да и без него она всё равно ни во что не поверит. Даже в этот дом.
…Ольга Вячеславовна вернулась. Принесла тарелки, вилки, салфетки. Катя приподнялась было, чтобы помочь ей, но та замахала на неё руками: «Нет-нет, не надо, сиди!». Расставив посуду, села снова, улыбнулась.
- Ольга Вячеславовна, вы говорили… Андрей поссорился с Сафроновым из-за меня…
- Ах, да-да, забыла!.. Ну, Сафронов же не знает ничего толком, слышал звон, да не знает, где он… Вот и сказал про тебя что-то такое, в том смысле, что ты молодец, что дала распродать компанию, ловко, мол, дельце провернула… Ну, Андрей не сдержался и то ли ударил его, то ли просто напугал до полусмерти… В общем, в этот день он вернулся трезвый, но очень хмурый, подавленный. А я ведь только что переехала, ещё даже вещи не успела распаковать… Ну, он говорит: «Вы зря приехали, Ольга Вячеславовна, я, наверное, не буду жить в этом доме». И глаза тоскливые-тоскливые… Я спрашиваю: почему? Он и рассказал мне, что Дмитрий этот наотрез отказался ему фабрику продавать. Мне так жалко его стало, ты не представляешь! Он ведь и квартиру продал, и во всём себе отказывал, чтобы только фабрику эту купить и всё сначала начать. И мы с Маргаритой надеялись, что он сразу же пить перестанет, когда это случится. А тут всему конец и как жить дальше – непонятно. Хорошо хоть пить действительно бросил… Это когда с Кирой окончательно расстался… У них сейчас хорошие отношения, очень хорошие, она жалеет его. И вот недавно он пришёл счастливый, просто светится весь: с Кирой только что разговаривал. Она, говорит, Ольга Вячеславовна, сегодня Катю видела, на какой-то презентации. Я начала расспрашивать про тебя, он ответил, что Кира неохотно рассказывала, он понял только, что ты очень изменилась и теперь ещё лучше стала, чем была… Ведь тогда такие слухи про тебя ходили, чуть ли не про пластическую операцию… А теперь Кира говорит - и фирма у тебя своя, на ногах стоишь крепко. И вы представляете, говорит, Катя с Сафроновым работает, ну, с тем самым, у которого я фабрику хотел купить!.. Как же я обрадовалась, Катю-ю-юша!.. Сразу же подумала: как было бы хорошо, если бы вы встретились, и помирились, и вдруг всё-таки удалось бы ему и с Сафроновым через тебя помириться!.. Ведь как бы ни жили мы теперь хорошо, а ведь всё равно я вижу, что это не то, о чём он мечтает… если вдруг в разговоре упомянет кто-нибудь «Зималетто» или эту фабрику, он сразу мрачнее тучи становится и опять глаза тоскливые… Катюш, может, можно ему помочь всё-таки? Ведь вы теперь вдвоём можете Сафронова этого уговорить… Да куда ты, Катюш? Сиди, я подам, если что нужно!..
…Где же её сумка? Что же она сегодня целый день сумку свою найти не может?..
- Мне сумку… где я её положила? – пробормотала она, озираясь.
Глаза Ольги Вячеславовны встревоженно блеснули.
- Да вот же она, на комоде возле двери… там, за вазой…
…Да, вот она!.. Она быстро подошла, взяла сумку. Сделала вид, что что-то ищет там, наконец подняла глаза на Ольгу Вячеславовну.
- Ольга Вячеславовна, вы не беспокойтесь, у Андрея будет эта фабрика. Я уже всё сделала… Андрей ездил сегодня туда, разговаривал с Сафроновым. Так что вы правильно Андрею сказали…
- Что я сказала? - Ольга Вячеславовна растерянно смотрела на неё. – Я ничего ему не говорила, решила подождать до поры до времени… Думаю, он и сам всё понимал, поэтому и счастливый такой ходил… И вот права оказалась: вы всё-таки встретились, и, видишь, фабрика… Да куда же ты, Катя?!
Катя уже открыла дверь и стояла на пороге.
- Ольга Вячеславовна, я вспомнила… - Болезненная улыбка исказила её лицо. – У меня ещё очень важное дело сегодня… Очень важное… Я не могу сейчас остаться… Мне ехать нужно… срочно.
Ольга Вячеславовна оцепенело смотрела на неё, и вдруг в глазах её что-то вспыхнуло. С неожиданной для своей комплекции быстротой она подошла к Кате и, ловко потянув её за руку, тут же встала у двери на её место.
- Нет, Катюш, ты не уйдёшь. Вы уже достаточно наделали глупостей. Сядь. – Катя в нерешительности стояла перед ней, и она уже громче повторила: – Сядь!
- Ну, что тебя так напугало? – мягко спросила Ольга Вячеславовна, когда Катя снова опустилась в кресло, крепко сжимая в руках свою сумку. – Что случилось-то? Можешь ты мне объяснить?
…Объяснить. Ей. Нет, слишком долго пришлось бы объяснять… Себе бы объяснить для начала…
Полутёмная, сумеречная комната… «А разве Кира тебе ничего не говорила?» – «Кира?.. Да вроде нет… не помню» - и убегающий взгляд, и призванные на помощь отвлекающие слова…
Если б не эта неожиданная случайность – нашёл бы всё равно. Придумал бы что-нибудь. «Вы встретились, и фабрика…»… Да, наверное, он думал и о ней тоже. Да, наверное, он любил и её тоже. Как и свою мечту о фабрике… И всё это время помнил о фабрике тоже.
Это просто такая игра!..
«Монополия» называется. Бросаешь фишку – покупаешь фабрику. Фишку при этом можно тоже любить, дорожить ею, беречь.
Ведь она приносит счастье.
… Ольга Вячеславовна с тревогой наблюдала за ней.
- Катя! – с отчаянием произнесла она. – Ну, что случилось-то?.. Что ты молчишь?.. Ну, хорошо, можешь не объяснять, если не хочешь… Но я не отпущу тебя. Ты приехала к Андрею, он знает, что ты здесь, и едет к тебе. Уж не знаю, что ты услышала в моих словах зазорного, но я хочу вам только счастья. И Андрея мне жалко. Хватит, он уже и так намучился.
Катя отвернулась, безучастно смотрела в сторону. Сидела молча, покорно. И слёз больше не было. Они все остались там, на игровой доске…
- Ольга Вячеславовна, я хочу домой… к родителям. Пожалуйста, отпустите меня. Я не могу здесь оставаться, мне нужно разобраться… Я позвоню Андрею, объясню ему, почему я ушла.
Ольга Вячеславовна долго смотрела на неё, наконец повернулась и, спустившись по ступенькам крыльца, пошла к калитке.
…У калитки Катя обернулась и ещё раз посмотрела на дом. Потом вышла на улицу.
Улица снова пуста. Это хорошо. И ещё хорошо бы найти тот тупик, в который она сегодня заехала, и стоять, стоять там, уперевшись в высокую бетонную стену…
Не всё ли равно куда ехать, куда бы ни приехала – тупик… Но надо выбрать самое тёплое место, самое безопасное место, если уж нельзя остаться здесь!..
Да, она поедет к родителям, недаром у неё вырвались эти слова… Хватит самостоятельной жизни, от неё – только боль, море боли, океан боли… Должно же быть хоть какое-то место, где боли нет… или, по крайней мере, меньше. И там тоже любовь… другая, но всё же любовь. Прислониться, отогреться…
Как всё знакомо. Всё это уже было… Она когда-то уже была одна…
-------------------------------------------------------------------------
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Необходимость в разговоре с Женей возникла именно тогда, когда она к нему не готова. Она и так чувство вины испытывает. а теперь ее еще на горячем застукали, так сказать 
]
