|
21
Подъезжая к дому, Катя включила мобильный – три пропущенных звонка, все от Жени. Позвонив сама, долго слушала длинные гудки, наконец в трубке раздался его голос.
- Катя, ну где ты? Почему не отвечаешь? – Голос какой-то отчаянно-нетерпеливый, волнующийся... Что-то случилось?
Но как заставить себя спросить… и вообще заговорить с ним? Она обнаружила, что каждое слово причиняет реальную боль, совершенно непонятно, как она будет говорить с ним, глядя в глаза. И всё же надо заговорить.
- А почему ты так долго не отвечал на звонок?
- Да мобильный под кучей одежды…
- Какой одежды?
- Обыкновенной… Моей… Опять сумку собираю… Надо было утром не выкладывать…
- Что-то в Питере случилось?
- Ну, не то чтобы случилось… Кать, ты сможешь приехать? У меня уже совсем нет времени…
Она молчала. Вот он, шанс. Шанс совершенно законно и достойно, без трусости и малодушия, избежать разговора. Всего-то и стоит сказать, что устала. Тем более, что это правда.
Но он просит. Он забрал её машину, звонил ей целый день, а теперь просит приехать… И отказать ему нельзя, просто невозможно.
Какая ирония. Если б он знал, для чего она едет к нему, не стал бы настаивать.
…Она зашла в притихшую квартиру, прислушалась. Такие родные, знакомые запахи, звуки… На столе – неубранные с утра чашки с чаем. Они с Колькой едва успели позавтракать: телефон разрывался, Сафронов с Мышаковым наперебой назначали встречи… Зорькин хмуро исподлобья поглядывал на неё: «То любовь у неё, то тут же бизнес»… Вообще-то правильно, Колька, но только не на этот раз. Не совсем «то любовь, то бизнес», так скажем…
Не спеша помыла чашки, убрала сахарницу со стола. Вазочка с печеньем осталась на своём законном месте, ну и соседка с вареньем рядом… Надо же, совсем новая соседка, а прижилась… Вот и сейчас захотелось чаю с вареньем.
Наливая воду в вазу для цветов, Катя улыбнулась дрогнувшими губами. Всё пройдёт. Всё останется позади, и она, вернувшись на эту кухню, сядет пить чай.
И вдруг вспомнилась другая кухня, вернее, столовая… Какие же уютные вечера, должно быть, проводят там Андрей с Ольгой Вячеславовной зимой… А на Новый год и Рождество, наверное, приезжают Павел Олегович с Маргаритой – как всегда, бодрые, несломленные… Она внезапно нахмурилась. Вот ещё одна целая снежная лавина… Рано об этом пока думать, не всё сразу.
…И цветы. Цветы тоже будут стоять вечером на своём месте… Едва войдя в квартиру, она сразу же увидит их на кухонном столе.
…Но вот странно: разговор с Женькой вселил в неё уверенность. Как-то незаметно для себя во время разговора она вошла в привычную колею их общения… Как удивительно и в то же время понятно. Ведь кардинально ничего не изменилось, не произошло ничего такого, что изменило бы её отношение к Жене. Она хорошо относилась к нему – но не хотела за него замуж. Так было всегда. В какой-то момент захотелось упростить всё, поставить между двумя утверждениями знак равенства. Хорошо отношусь – стану женой… Перепутала, намеренно. И ведь знала в глубине души, что придётся платить, но внушила себе, что надежда превратится в реальность…
А он? Просто ждал. Тех слов, которые она никогда бы ему не сказала. Но он не знал об этом.
Теперь узнает.
…Ну почему, почему она отказалась от помощи Андрея? Знай она, что он где-то рядом, ей было бы намного легче. Но тут же она прогоняет эту мысль: правильно сделала. Слишком разное у них к Жене отношение. Андрей ненавидит его, вот так, просто, без причины, а причина ему и не нужна. Женя подарил ей кольцо – этого достаточно, чтобы он стал его врагом. И как бы ни объясняла она ему, как бы ни напоминала, что она-то кольцо приняла, - бесполезно, он не услышит.
И не надо ничего объяснять. Она сама с этим должна разобраться.
И такие противоречивые чувства борются в ней. С одной стороны, она хочет увидеть Женю, поддержать, ведь ему сейчас трудно… Просто потому, что дружеская близость между ними – закономерна и естественна. Так легко, без страха, она едет к нему. Да так всегда было, что же могло измениться?.. Она ведь не разлюбила его. Она его не любила...
Но вот ещё одна удивительная вещь. В течение нескольких месяцев она встречалась с ним почти каждый день, делила с ним постель, готовила ему еду, знала всё о его родителях, родственниках, друзьях – но сейчас понятия не имела, как он будет реагировать. То ли мозг выставлял защиту, то ли чего-то важного она не поняла, не почувствовала в нём – воображение молчало. Она не знала, к чему ей нужно быть готовой…
Неприятно, горько признавать, но скорей всего дело в том, что, общаясь с ним, она в первую очередь решала какие-то свои, внутренние задачи… А он был на заднем плане, как декорация, оттеняющая её борьбу с самой собой. Да, он был тенью. Как больно. И как, должно быть, больно Андрею сознавать это…
…В квартире – всё вверх дном, свет включён со всех комнатах и коридорах одновременно... Она озадаченно рассматривала груду вещей, вываленную из шкафа на пол.
- Жень, а что случилось-то? – почти шёпотом спросила она.
- Да куртку ищу, помнишь, кожаную, - озабоченно сказал он, небрежно целуя её в щёку. И не заметил, как напряглась она, как глубоко вдохнула…
- Ну, помню… Да зачем она тебе? Она же тёплая…
- Ну, ты даёшь! Конечно, тёплая! А ты знаешь, какой холод сейчас в Питере? Вчера ночью заморозки были, я из ресторана ехал – в деда Мороза превратился…
- Ну, объясни наконец, зачем тебе опять в Питер?!
- Борщов продаёт рестораны. Окончательно. Днём позвонил. А ещё вчера вечером молчал!.. Хочу поехать, уговорить его подождать. Ты ж знаешь, я деньги не могу так быстро… - Он наконец сконцентрировал на ней взгляд, словно приходя в себя. Такое непривычное возбуждение владеет им в последнее время…
Она подавила в себе желание погладить его по руке. Улыбнулась только.
- Успокойся. Всё нормально будет. Хо-ро-шо… Выкупишь «Лаэрт», будешь управлять «Мармеладовым» и «Гинеей»… он же московские трогать не будет?
- Кать, ты так спрашиваешь, как будто его не знаешь, - раздражённо откликнулся Женя. – Теперь уже надо привыкнуть: в любой момент может выкинуть что угодно… И честно говоря, - он повернулся и продолжил поиски на полке в шкафу, - честно говоря, я не горю желанием работать на него по-прежнему… Я устал от него… Это не выход, надо искать что-то другое… - Наконец откуда-то из глубин он вытащил нечто, похожее на чёрную кожаную куртку. Встряхнул, расправил, оглядел. Поверх куртки взглянул на неё, и они невольно улыбнулись друг другу.
…Нет, не станет она ему сегодня ничего говорить. И не потому, что боится. В конце концов, другой страх – страх потерять себя и Андрея – посложнее и посильнее будет… Но нельзя вот так, походя, стоя на груде вещей на полу, за два часа до самолёта, переворачивать жизнь человека на девяносто градусов… или с ног на голову… или какие там ещё штампы людьми придуманы. Пусть, пусть летит в свой Питер, спокойно решает свои дела. А разговоры по телефону между ними ничем не отличаются от разговоров двух друзей… в последнее время. Он распутает свой неожиданно запутавшийся жизненный клубок – и тогда, возможно, ему не будет так больно, как если бы она сейчас добила его.
Что-то смутно знакомое шевельнулось в памяти. Ну, конечно, её любимый шекспировский сонет… Оставь меня, но только не теперь – теперь, когда весь мир со мной в раздоре… Будь самой главной из моих потерь, но только не последней каплей горя… А когда-то она вспоминала его совсем по другому поводу.
…И вдруг воспоминание ожило, заиграло красками, заполнило пространство, так, что даже жутко стало… «Не бросай меня, Катя… Пожалуйста, помоги мне… Я прошу тебя… Ты мне нужна сейчас как никогда»… Долгая, мучительная пауза. Он ждал… И, не дождавшись, встал и пошёл к двери. Рванулась на стол не с криком – с выдохом души, его именем…
Бледная, растерянная, она смотрела на Женю.
Как же мелко то, что происходит здесь и сейчас.
…Но именно потому, что всё-таки происходит нечто подобное, нужно на время лишиться того… с красками, жизнью, горячим пульсом. И именно поэтому всего этого хочется ещё сильнее. Как же она жила всё это время?.. Да так и жила: весело и отчаянно предпочтя вот это – тому…
…- Ты не провожай меня, не надо, - говорил Женя, пока она помогала ему складывать вещи. – Сейчас ураган каждый вечер, ещё застрянешь где-нибудь на дороге…
Она не стала ему говорить, что сегодня урагана не будет. Ну, не связаны с ним ураганы… Это там, во вчерашнем дне, предгрозовым дыханьем шелестит листва придорожных деревьев.
***
Андрей сразу понял, что в доме гости. В это время Ольга Вячеславовна обычно хлопочет на кухне, и свет в столовой ещё не включён…
Какая идиллия… Малиновский лежит на диване, на подлокотнике – подушка, наверняка принесённая заботливой Ольгой Вячеславовной; на полу у дивана – Джим; уютно так в углу шумит своим неповторимым набором звуков телевизионный футбольный матч… Хоть бы позвонил, что приедет. Н-да… Телефон-то он включил, только подъезжая к дому, - и только ради Кати. Теперь всё – только ради Кати.
И почему-то хочется расцеловать весь мир, даже Малиновского… Ну, это он, конечно, загнул, а вот холодный мокрый нос подбежавшего Джима – запросто…
Вскинув и тут же опустив на пол ноги, Малиновский сел на диване. Физиономия довольная, тоже рад его видеть…
- Андрюха!.. Вот ехал мимо, думаю – заскочу, давно не был… А у тебя телефон отключён…
Андрей благодушно улыбнулся.
- «Ехал мимо»… Из соседнего леса?
- Да ладно тебе… От Лёшки с кольцевой съехал…
- А… А как же Таня?
Рома озабоченно прищёлкнул языком.
- У нас сегодня угрызения совести. Мало того, что женишок бывший пьющим оказался, так ещё и на меня вынужден работать…
Андрей внимательно посмотрел на него. Что за этой бравадой? Только бравада или всё-таки что-то бОльшее?.. Ответ, как ни странно, не заставил себя долго ждать. Такое уж настало удивительное время…
- Вот скажи ты мне, Андрей, - задумчиво проговорил Роман. – И что им надо? Нет большого и светлого – плохо; на, бери, пользуйся – плачет и убегает… Вот что это такое, а?
- Может, недостаточно большое и светлое? – улыбнулся Андрей.
- Не-е-ет, ведь именно поэтому убегает… - покачал головой Роман.
…Ну, что тут ответишь?.. Даже сам не знает, насколько прав.
Он ведь просто так сказал про «недостаточно», кому как не ему знать, что это не так…
- Надо потерпеть, - просто сказал он.
- Ну да, - кивнул Малиновский. – Только третьего размера знаешь на свете сколько?.. И она знает… И всё равно убегает.
- Наверное, знает, что уже не в третьем размере дело…
- Ты серьёзно?
- Абсолютно.
…Главное – сдержаться и не улыбаться так явно. Ведь он – как ребёнок, в свои тридцать с немаленьким хвостом… И он сам когда-то был таким же девственным идиотом. Да не так давно, можно сказать – недавно… Но неужели это происходит с Малиновским? Точно время чудес… так и снег может пойти, а зимой, наоборот, - каштаны зацветут…
Но надо тему поменять, для одного вечера достаточно. А то и спугнуть можно. Сам же Малина себя и спугнёт. Так хорошо разок поговорили – привыкнет постепенно, потом можно и увеличить дозу… И всё-таки хорошо, что он приехал. Можно даже рискнуть и кое-чём своим с ним поделиться.
И вдруг он вспомнил свой недавний разговор с Малиновским в офисе и помрачнел. Роман ещё не готов верить тому, что между вчерашней ночью и сегодняшним днём нет никакой связи… Так о чём же рассказать? О ночи или о дне? О фабрике в любом случае Роману надо знать, но и мысль и том, что все считают его прежним, невыносима. Он готов хоть объявление в газету дать о своей любви, но вот она… В сердце кольнуло, и тут же оно забилось как бешеное. Как насчёт объявления для Жени… Вот кому первому знать необходимо. Вот о ком мысль невыносима.
Он взглянул на часы. Рано… ещё рано.
- Ты чё, торопишься куда-то? – удивлённо спросил Малиновский.
Андрей мотнул головой.
- Нет, конечно. Мне тебе сказать кое-что надо…
- Ну, говори, я слушаю.
- Только предупреждаю сразу: к Кате это не имеет никакого отношения… - Он сделал внушительную паузу, в упор глядя на Романа. – Сафронов предлагает мне купить фабрику.
Малиновский присвистнул.
- Что, правда?
Андрей кивнул.
…Теперь настала очередь Малиновского в него всматриваться. Хорошо, что он предупредил его: будет обдумывать каждое слово. Он ведь сейчас как натянутая струна, из-за малейшего намёка или скабрезности может не сдержаться…
- Он что, звонил тебе?
…Вот удивительно: из всех вопросов, которые наверняка роятся сейчас у него в голове, он выбрал именно этот. Значит, чувствует что-то… про Катю…
- Нет, я сегодня встречался с Катей. В кафе. Она позвонила, попросила приехать. Сказала мне о фабрике. – Главное – говорить спокойно, выдержанно. И дальше, чтобы не дать воображению Малиновского расцвести махровым цветом: - Сафронов и её фирму нанял для того, чтобы проконсультироваться по продаже фабрик. Он новую собирается строить. В Кунцево.
Малиновский, не отводя от него взгляда, задумчиво кивнул.
- Ну, понятно, и он ведь знает, что вы знакомы… - И дальше, без перехода: - Андрюха, это шанс. Надо им воспользоваться. Я знал, что долго мы в охране не задержимся… - И вдруг глаза его блеснули. – Лёшка?
Андрей кивнул.
- Ну да. Пусть выкупает у меня агентство, и дело с концом.
- «У меня», - вскинул брови Роман. – Не понял…
- Ну, у нас, у нас… Только это надо срочно делать: деньги нужны. И вообще, с завтрашнего дня готовься крутиться. Если всё получится, это действительно будет шанс.
Глаза Малиновского возбуждённо заблестели, и даже румянец проступил на щеках.
- Самолёт… - мечтательно сказал он.
Андрей тепло улыбнулся.
- Во-о-от… И не только самолёт, Малиновский. Но до этого ещё, прости за каламбур, - как до неба. Ты хоть представляешь себе сумму?
- Я, конечно, понимаю, что ты где-то меня держишь за кретина… Но на это моего соображения хватает, можешь не сомневаться.
- Ты чё такой обидчивый стал, Малиновский?..
- Долгий разговор, потом как-нибудь…
…Какая муха его укусила? Раздражился, помрачнел… Но времени разбираться нет: чудо в виде имени «Катя» высветилось на экране мобильного. Андрей широко улыбнулся.
- Подожди, я скоро приду, хорошо?
Роман пожал плечами и снова откинулся на подушку. Хорошо хоть обижаться долго не умеет…
Он вошёл в комнату, присел на край кровати и долго не мог унять стук сердца. Интересно, это теперь каждый раз так будет, когда он будет заходить в эту комнату?..
…- Андрей, как ты?
- Нормально… Хорошо… Нет, Кать, не хорошо. Я скучаю…
…Ну, вот сейчас она должна сказать, что тоже скучает... Но она не сказала. Вместо этого:
- Андрей, мне не удалось поговорить с Женей.
Если бы она ударила его или он внезапно бы ослеп, это не потрясло бы его больше. Дурак… Что он опять придумал? Разве он имеет на неё право? Только из-за того, что она обнимала его… и шептала ему...
- Почему ты молчишь?
- Что я должен говорить? По-моему, всё ясно…
- Нет, не всё… Я не смогла, не было времени: он срочно улетал обратно…
- Кать, давай ты не будешь мне рассказывать о ваших встречах, хорошо? И вообще, ты мне ничего не должна…
- Ты думаешь, я делаю это ради тебя?
…Интересный вопрос. Сколько здесь всего, сразу и не объять. Меньше всего ему хотелось, чтобы она делала что-то только из-за него. Это ведь всё равно что заставлять её улыбаться, когда ей хочется плакать. Нет уж, пусть плачет, если хочется…
Но почему всё-таки не поговорила? Да, стыдно и глупо не верить ей, но вдруг он ошибся, вдруг она сама не понимает, что именно остановило её?..
Но тогда ведь это – конец. Тогда всё теряет смысл, и он тем более ничего не может требовать от неё…
- Нет, я не хочу… не нужно делать это только ради меня. Делай так, как считаешь нужным. Если ты пожалела его – хорошо, я пойму… потерплю… Но если он всё-таки нужен тебе, то…
- Ни то и ни другое, поверь… Ты ведь знаешь, что это не так!.. А пожалеть его – значит, наоборот, всё рассказать… Но ему сейчас трудно, у него неприятности. Когда он прилетит в Москву, я поговорю с ним.
- Хорошо.
- Ты не злишься?
- Нет. Ты сейчас где?
- Дома…
- А где именно? Что сейчас делаешь?
- На кухне… Чай пью… И смотрю на твои цветы…
- Это твои цветы…
- Да, мои цветы…
- Ты плачешь?! Катя!..
- Нет, я не плачу… Тебе показалось..
- Если ты будешь плакать, я приеду… сейчас же…
- Но я не плачу, не плачу!.. Это от радости…
- Значит, всё-таки плачешь… Родная моя, я приеду…
- Нет, не надо… Я спокойна, правда… Мы увидимся завтра утром… Я приеду в «Вереск».
…Утром… Утром… Как нескоро.
Он упал навзничь на кровать и провёл рукой по покрывалу. Ночь, вернись… Вчерашняя, за окном ненастная, а здесь… С бабочками и сладким нектаром в расцветшей горькой траве.
Но неужели он снова лишь будет перебирать подробности этой ночи, добавив их к предыдущим двум, как бедняк, у которого в кошельке каким-то чудом сохранились три золотые монеты?.. Нет, не может быть.
Он всё-таки станет богатым. Эта ночь была нужна, и она закончилась. Впереди ещё много ночей…. Таких же и других. Дождливых, жарких, душных, с листопадом, с метелями, с яркой луной… Разных ночей с ней. И рассветов! С ней…
И пусть Малиновский ухмыляется – не страшно. И пусть этот черноволосый «сорбит» летит сейчас в самолёте и ни о чём не догадывается… Не страшно.
Можно ведь снова позвонить и сказать…
- Я люблю тебя…
И услышать:
- И я тебя… Не забывай, Андрей: я тебя люблю…
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
