|
X
Машина съехала с шоссе на просёлочную дорогу и помчалась по ней в сторону дачного посёлка.
В последние дни тревога не отпускала Олега ни на минуту. Судьба подарила ему так мало счастливого безмятежного времени с Алёной, так коротка была гармония, наступившая в его жизни с её появлением в ней, что теперь он тосковал по этому времени и отчаянно надеялся, что ему удастся вернуть его вновь. Он так радовался тому, что Алёна вошла в его жизнь полностью, что она нашла общий язык с его родителями, и тем больнее было ему упасть с небес на землю и почти разбиться. Он чувствовал теперь неизбежность противопоставления своего чувства к Алёне - любви к матери, при том, что это было не в нём самом, что это пришло извне и претило ему, и всё его существо восставало против этого. И он верил, что сможет объяснить матери свои чувства, что она поймёт и поверит ему, и что, если и не восстановятся сполна тёплые отношения между нею и Алёной, то, во всяком случае, она не будет мешать и противиться им.
Он простил её, безоговорочно оправдал её поведение в тот страшный день в гимназии. С детства чувствуя своей чуткой душой разлад между родителями, он жалел их обоих в равной степени, и только иногда – одного больше, чем другого, как и в тот ужасный день. Когда первое потрясение от случившегося прошло, когда немного затянулась рана, внезапно нанесённая ему в тот миг, когда мать обозвала Алёну, а потом – и его самого, ему стало нестерпимо жаль её. Он понял, что она никогда не сделала бы этого, если бы её собственное сердце кровоточило меньше, чем те, которые она ранила. И мучительно хотел найти способ хоть немного облегчить её страдания, а значит, и страдания окружающих людей. Но что мог он сделать? Он чувствовал, что очень сложно, почти невозможно помочь ей. Это мог сделать только отец, но трудно было найти в эти дни человека, более далёкого, более чужого для неё, чем он. И Олегу оставалось только ждать и надеяться, что, возможно, они с Алёной узнают что-то, что поможет и им, и матери выбраться из тупика.
Когда она позвонила утром и рассказала об открытках и игрушках, найденных ею у матери, - с одной стороны, тревога усилилась, а с другой – он вздохнул с облегчением, подумав, что наконец-то эта сложная история прояснится для них. А позже обрадовался, узнав, что родители её уехали до утра и можно спокойно разговаривать у неё дома.
Вообще, его раздражала эта ситуация. Он не мог открыто встречаться с ней, должен был хитрить, таиться, приспосабливаться, в то время как ему хотелось на весь мир кричать о своей любви и делиться своей радостью с каждым прохожим! Они должны были изворачиваться для встреч, как будто встречи эти были чем-то постыдным, запретным, неправильным… А ведь ему хотелось каждую минуту своей жизни проводить с ней, смотреть на неё, целовать её, чувствовать её тепло и делиться с ней своим теплом… У него никогда не было недостатка в деньгах – была своя карточка, да и отец всегда обеспечивал его наличными, когда в них была необходимость, и он вполне мог бы снять квартиру для встреч с Алёной. Но ему претила эта мысль – мысль о том, что она, такая светлая, такая чистая, девушка, на которую он с первого мига знакомства смотрел, как на божество, будет, как тайная любовница, приходить к нему в эту чужую квартиру, на несколько часов, - и потом снова нужно будет расставаться, чтобы снова прятаться и лгать... Её любовь представлялась ему лучом солнца, чудесным подарком, и для того, чтобы она осуществилась в полной мере, нужно было заслужить это, распутать все узлы, решить все проблемы, чтобы ничто не могло омрачить их счастья.
Она встретила его на крыльце. Глаза её лихорадочно блестели, лицом было бледным, и только на щеках двумя яркими, чётко очерченными пятнами горел румянец. Была возбуждена, смеялась не весело, как обычно, а нервно, и в глазах её застыло какое-то страдальческое выражение… Сердце его зашлось от жалости к ней. Как эта история подействовала на неё…
Ему было неловко в этом чужом доме, неловко было сознавать, что он здесь – незваный гость, словно проник сюда тайком, как вор, чтобы украсть что-то. Алёна провела его по дому, громко рассказывала про экзамен, потом, потянув за майку, повела за собой по лестнице на второй этаж… Когда они оказались в её комнате, он привлёк её к себе и, глядя сверху вниз, спросил:
- Алёнчик, так что всё-таки ты узнала?
Но она почему-то отвела глаза и, высвободившись из его объятий, натянуто улыбнулась.
- Да ничего особенного. То, что мы и предполагали. Мама и твой отец любили друг друга.
- Но… ведь ты сказала, что это было уже при маме?
- Да, она была его невестой… - Как мучительно давалось ей каждое слово! Эти слова жгли её раскалённым железом, выворачивали наизнанку! – А потом всё-таки вышла замуж за твоего отца. Я… потом покажу тебе эти открытки, - предваряя его неизбежный вопрос, поспешно сказала она. – Сейчас не могу, мама закрыла ту комнату на замок, а у меня нет ключей. Твой отец… он хотел отменить свадьбу и остаться с мамой. Но почему-то не сделал этого. Я не знаю почему, в открытках этого нет.
- Странно... Почему же тогда моя мама, а не твоя...
Задумавшись, он стоял посреди комнаты и смотрел на неё, но она молчала, не в силах больше поддерживать этот лживый разговор. Он показал на кресло у окна:
- Можно я сяду?
- Ну, что ты спрашиваешь? –Она виновато улыбнулась. – Садись, конечно…
Он потянул её за руку и привлёк к себе на колени. Опустив глаза, она подчинилась ему.
- Ты очень расстроилась? – ласково спросил он. – Не расстраивайся, всё будет хорошо. Я поговорю с мамой, и она…
- Нет! – воскликнула Алёна, и в глазах её промелькнул страх. – Нет, Олег, не надо…
Он встревоженно посмотрел на неё.
- Почему?
- Сначала я… я хочу поговорить с моей мамой. Обещай, что, пока я не сделаю этого, ты будешь молчать… Так будет лучше! - и в глазах её была такая мольба, что он тут же согласился.
- Но всё же я хотел сказать тебе… Тебе не нужно бояться моей мамы. Она больше не причинит тебе зла… Верь мне, я хорошо её знаю.
Всё взорвалось у неё внутри от этих слов. Ей хотелось вскочить, крикнуть ему в лицо: ты ничего не знаешь! Ты не знаешь, кто твоя мать! Но она заставила себя промолчать и ничем не выдать своих чувств.
- А твой отец? - спросил он. - Что он говорит?
- Его нет… Он уехал. Но он, конечно, всё знает и тоже против тебя… против того, чтобы я встречалась с тобой.
И она вспомнила с горечью, как отец сказал матери в тот страшный вечер: «Я его посажу! Они не знают, с кем связались!»…
Он протянул руку и отвёл прядь длинных волос, упавшую на её лицо.
- Но это ведь всё неправильно, правда? И они все поймут это когда-нибудь…
Она вздохнула и прижалась лбом к его лбу.
- Когда-нибудь…
И на минуту привычно забыла обо всём, когда его губы нашли её губы и он поцеловал её… Но по мере того, как длился поцелуй, все переживания этого страшного дня возвращались к ней с прежней силой, и она снова и снова напоминала себе о необходимости сделать тот шаг, предпринять который она решила. И она обвила руками его шею и прошептала:
- Олег… ты останешься со мной сегодня? Останься…
И, увидев в его затуманенных от нежности тёмных глазах сомнение, недоверие, страх, вызванные её словами, снова поспешно прильнула губами к его губам, и гладила его шею, и прижималась к нему всем телом… Потом поднялась и, не разрывая объятий, повлекла за собой к кровати… Легла на покрывало и, лёгким движением выдернув свою майку из брюк, сняла её и отбросила в сторону. Несколько секунд он смотрел завороженно на белую кожу с розовыми кружками под чёрным кружевом и наконец обнял её, почти полностью накрыв своим телом. Она завела руки ему за спину и стала вытаскивать из брюк его майку. Он покрывал поцелуями её лицо, шею, грудь, уже освобождённую от белья его несмелыми руками…
- Ты так дрожишь… - прерывисто дыша, прошептал он. - Любимая… ты боишься?
Зажмурив глаза, она помотала головой и, снова обняв за шею, крепко прижала к себе. Всем телом ощущала она, как страсть с каждой секундой нарастает в нём, его движения становились всё увереннее, и вот у неё на теле осталась уже одна маленькая полоска ткани… и внезапно она почувствовала, как в ногу ей упёрлось что-то большое и твёрдое.
И вдруг со всей безжалостной ясностью осознала смысл происходящего. Ничего, ничего нельзя будет вернуть или изменить! Эта хитрость, этот обман всегда будет с ними! И если он узнает о том, что она знала о письме в этот вечер, он перестанет уважать её. Он поймёт, что в этот, такой важный для них обоих момент, она думала не о нём, не об их любви, а лишь холодно рассчитывала, как привязать его к себе... Она представила себе его лицо в этот миг… и внезапная дрожь пробежала по её телу с головы до ног, до кончиков пальцев.
Она положила руки ему на грудь и оттолкнула его. Он не понял сначала, что она хочет сделать, и только ещё сильнее прижался к ней, и она, почувствовав его сопротивление, испугалась ещё больше и оттолкнула его уже со всей силой, на которую была способна. Он замер над ней в недоумении, и она, воспользовавшись его замешательством, вывернулась из-под него, схватила свою майку и, прикрывшись ею, отползла в угол кровати и села спиной к нему, сжавшись в комочек. Она не издавала ни звука, но плечи её дрожали, и эти беззвучные рыдания напугали его больше, чем если бы она плакала в голос.
Чувствуя, как какое-то страшное предчувствие охватывает его всего, словно щупальцами, и всё ещё не в силах поверить в происходящее, он неуверенно дотронулся до её плеча и прошептал:
- Алёна… Что ты…
- Уходи, - каким-то чужим, сдавленным голосом сказала она, дёрнув плечом при его прикосновении.
Он задохнулся, как будто кто-то неожиданно ударил его. Несколько секунд он сидел неподвижно и смотрел на её голую спину, сотрясающуюся от рыданий. Потом всё же снова придвинулся к ней и обнял её за плечи. Она дёрнулась; вывернувшись из его рук, повернулась, и он увидел её залитое слезами, перекошенное страдальческой гримасой лицо.
- Уходи, понимаешь?! Твоя мать права! Я дрянь! - крикнула она.
- Алёна, да что с тобой?!
Дрожащими руками она пыталась натянуть майку… Потом вскочила, подбежала к столу и, выдвинув одну из полок, выхватила из неё письма и бросила ему. И, в изнеможении опустившись прямо на пол, снова залилась слезами.
Он смотрел то на брошенные ему листки бумаги, то на неё, и, наконец, отложив письма в сторону, встал с кровати, подошёл к ней и, наклонившись, с силой поднял её и посадил в кресло. Потом опустился перед ней на колени и взял её руки в свои. Она быстро подтянула ноги к груди и, вырвав у него руки, обхватила ими ноги и уткнула лицо в колени.
- Прочитай то, что я дала тебе, - глухо сказала она.
- Откуда у тебя это? - тихо, чтобы не спугнуть её снова, спросил он.
- Твоя мать дала сегодня утром. Она приезжала в гимназию.
И снова страх захлестнул его, и снова перехватило дыхание…
- Она… Что она сделала? Что она сделала ТЕБЕ?
- Просто дала эти письма… И сказала, что, если я не отступлюсь от тебя, она даст прочитать их тебе. И я… я просто хотела… хотела, чтобы ты был со мной. - Она замолчала, и снова плечи её содрогнулись от рыданий. Он попытался оторвать её руки, крепко стиснувшие икры, но она только сильнее прижала их, и тогда он просто наклонился и поцеловал её пальцы. Поднялся с колен, подошёл к кровати, сел, взял листки и начал читать.
Сквозь распахнутое окно в комнату вливался благоухающий аромат тёплого майского вечера. Если бы кто-нибудь в это время заглянул в окно, то увидел бы юношу, с голым торсом, с расстёгнутым ремнём на джинсах, сидящего на краю кровати с листками бумаги в руках, - и девушку, сжавшуюся в комочек в большом кресле…
Алёна приподняла голову и взглянула на Олега. Он читал, сосредоточенно сдвинув брови; на лицо его словно набежала тень… Она поднялась с кресла, подошла к кровати, взяла свои брюки и медленно надела их. Потом подошла к большому зеркальному шкафу, стоящему у противоположной стены, отодвинула одну из створок и, наклонившись, вытащила из шкафа зелёный пакет. Подойдя к кровати, вывернула его, и она кровать посыпались игрушки и открытки…
Олег, не глядя на неё, отложил листки в сторону и стал перебирать содержимое пакета, в беспорядке теперь разбросанное по кровати. Потом встал и впервые за всё это время посмотрел на неё.
- Я на минуту, - сказал он и вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Она вышла за ним и, подойдя к приоткрытой двери ванной, заглянула в неё. Он стоял спиной к ней, тяжело опершись на умывальник обеими руками; из крана хлестала вода…
Алёна вернулась в комнату и вскоре услышала, что вода в ванной смолкла. В коридоре послышались шаги, и Олег зашёл в комнату. Подойдя к кровати, взял свою майку, натянул её, заправил в джинсы, застегнул ремень. Сел на кровать, опустив голову.
- Я хочу, чтобы ты знала, - сказал он. - Я люблю тебя. Я никого в жизни не любил и не буду любить так, как тебя. И ничто на свете не сможет изменить этого. Но сейчас мне надо уехать. - Он поднял голову, и она увидела его глаза - в них было какое-то странное, никогда не виданное ею прежде, смешанное выражение нежности, боли, страха, стыда...
Он встал и пошёл к двери.
- Олег, останься… - тихо произнесла она.
Он покачал головой, уже стоя у двери.
- Я не могу... Прости, Алёнчик…
- Но почему? Почему?! Давай поговорим…
- Неужели ты не понимаешь?! - умоляющим тоном проговорил он. - Я не могу оставаться здесь! Мне стыдно!! - и руки его сжались в кулаки.
Что-то оборвалось у неё внутри от этих слов. Вот! Вот оно - то, чего она боялась!
Широко раскрытыми глазами, растерянно, как обиженный ребёнок, она смотрела на него.
- Ты… ты бросаешь меня?
После секундного замешательства он подошёл к ней, хотел взять за руку, но отдёрнул её… И, снова умоляюще посмотрев на неё, сказал:
- Нет, не думай так! Просто… просто сегодня мне надо уехать. Я позвоню тебе…
И, повернувшись, быстро вышел, почти выбежал из комнаты.
Она подошла к окну и смотрела, как он подходит к машине, садится в неё… Вот завёлся двигатель, вот машина тронулась с места… Растерянным, затуманенным взглядом она обернулась по сторонам, взяла со стола мобильный телефон и, крепко сжав его в руке, уселась на корточки между кроватью и столом.
А за окном в права вступала ночь - ночь поздней весны, ночь преддверия лета.
А она сидела и всё вспоминала тот миг, когда он замешкался и не сразу стал разубеждать её...
-------------------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
