|
IX
С конвертом в руке Алёна стояла и смотрела вслед Кире. Когда та скрылась из виду, она задумалась в нерешительности. Ей очень хотелось прочитать то, что было в конверте, прямо здесь и сейчас, но что-то останавливало её, подсказывало ей, что лучше этого не делать. Надо немедленно, как можно быстрее попасть домой! Нет… лучше сразу ехать на дачу – ведь только что она договорилась с Олегом, что вечером он приедет туда. Да, она поедет на дачу, прочитает эти таинственные письма и будет ждать его, чтобы всё рассказать ему. Рас-ска-зать?! Да ведь только что его мать угрожала ей тем, что сама расскажет. Значит, письма могут навредить ему…
Всё ещё держа в руке конверт, она открыла сумку и стала лихорадочно рыться в ней, ища пластиковую карточку. Да где же она?! Ведь утром была в сумке, она точно помнит… И наличных нет… Как же ей вызвать такси?!
Алёна так была поглощена своими мыслями, что не сразу услышала, как кто-то окликнул её, ещё и ещё раз. Наконец она повернула голову в направлении звавшего её голоса и увидела Кирилла, стоявшего в нескольких метрах от неё у открытой двери машины. Он подъехал почти к самому крыльцу и теперь, улыбаясь, смотрел на неё.
- Кирилл… - растерянно проговорила она.
Улыбка сбежала с его лица, и со встревоженным видом он подошёл к ней.
- Алёна, с тобой всё в порядке? У тебя что-то случилось?
Встрепенувшись, она поспешно помотала головой.
- Нет, нет, всё нормально! Просто перенервничала на экзамене.
Он снова улыбнулся.
- Ну как, отличница? Сдала?
- Сдать-то сдала, да вот только до отличницы мне далеко… Кирилл… А ты просто так заехал?
- Ну, как тебе сказать… Хотел пригласить тебя в клуб. Поехали, посидим? Как раньше?
Изо всех сил пытаясь казаться лёгкой и естественной, Алёна сделала вид, что думает.
- Ты знаешь, я всё-таки не смогу сегодня. Вот только что договорилась с Мариной, что приеду к ней. Давай в другой раз, хорошо? Но… у тебя есть время, да? Ты можешь отвезти меня на дачу? Мне прямо сейчас надо, а то я ничего не успею…
Он недоверчиво посмотрел на неё, но ничего не сказал, и лишь кивнул головой.
- Конечно, отвезу. Садись.
Нарочито небрежно она положила конверт в сумку и, улыбнувшись, села в машину. Он захлопнул дверь с её стороны и, обойдя капот, сел на водительское место. Как только они отъехали, у Алёны зазвонил мобильный. На экране высветилось слово «Мама».
- Да?
- Алёнушка, это я. Ты можешь разговаривать?
- Да, мам, всё закончилось. Я еду домой… на дачу.
- Ну, как всё прошло? – в голосе Кати слышалась тревога.
- Думаю, что тройка, - с напускной веселостью ответила Алёна.
Катя помолчала.
- Хорошо, что сдала. Завтра расскажешь.
- Завтра? А ты что, на дачу не приедешь?
- Нет… Доченька, я сегодня останусь в городе. Надо решить дела в ресторане, и потом поздно будет ехать на дачу. Папа останется в Питере ещё на несколько дней... Ты голодная?
- Да нет, мам, ты что! Нас накормили до отвала.
- Правда? – с сомнением произнесла Катя. – В любом случае на даче полный холодильник. Разогрей обед, я утром всё приготовила… А ты где, в такси?
- Да нет… - нехотя ответила Алёна. – Тут… Кирилл приехал, он отвезёт меня.
- Кирилл?.. Ну хорошо. Звони мне – надеюсь, зарядки до завтра хватит, я зарядное дома забыла… Ну, и я позвоню тебе обязательно.
- Хорошо, мам. Целую.
Кирилл с улыбкой посмотрел на неё.
- Хорошо иметь таких демократичных родителей?
Снова задумавшись, Алёна откликнулась не сразу.
- Лучше не бывает…
- Слушай, о чём ты всё время думаешь? – не выдержав, недовольно спросил он.
- Я? Ни о чём. Так… Домой быстрее хочется, вот и всё.
- Откровенно. Хоть бы для виду сказала, что скучаешь…
Она промолчала. Да и что говорить? Так далёк от неё он не был ещё никогда.
Прощаясь у калитки дачи, он взял её за руку.
- Я надеюсь, что ты сдержишь своё обещание и всё же встретишься со мной. Я не хотел говорить сейчас, но всё же скажу. Мне надо поговорить с тобой. Позвони, когда будет время.
- Обязательно позвоню, - легко согласилась она. Слишком легко…
Всё в ней дрожало от нетерпения, когда она вбегала в дом. Крепко держа сумку обеими руками, в несколько шагов преодолела лестницу, влетела в свою комнату и, бросив сумку на кровать, захлопнула дверь. Как будто демоны гнались за ней… Некоторое время, переводя дыхание, постояла у двери, неотрывно глядя на сумку. Да что же она так боится, как будто там лежит бомба! Ведь это всего лишь какие-то листки бумаги…
Непослушными пальцами вытащила из конверта маленький листок, лишь покосившись на аккуратно сложенные большие. Несколько раз начинала читать, но быстро поняла, что, если хоть немного не успокоится, у неё ничего не выйдет. Держа в руках листок, подошла к окну и, повернув ручку, распахнула его полностью. Хорошо, что есть ветерок… Несколько раз вдохнула прогретый полуденным солнцем воздух и вернулась к кровати.
«Это письмо было написано близким другом Андрея Жданова, вице-президентом «Зималетто» – Романом Малиновским. В то время Ваша мать была помощником президента «Зималетто» - Жданова. Став президентом, Жданов совершил много непоправимых ошибок и привёл компанию к кризису. Из создавшейся ситуации он видел единственный выход – создать фиктивную компанию, которая якобы должна была поглотить «Зималетто», спасая тем самым от остальных кредиторов. Собственником этой фиктивной компании – «Ника-моды» - он сделал Вашу мать, которой доверял и которая, вкупе с Малиновским, была в курсе всего происходящего. Позже Жданов и Малиновский узнали, что Ваша мать приобщила к задуманной ими афере своего друга Николая Зорькина, сделав его финансовым директором «Ника-моды». Остальное вы поймёте, прочитав письмо Малиновского.
Оно случайно попало к Вашей матери в руки раньше Жданова. Но она вернула письмо, сделала вид, что ничего не знает, и отомстила ему позже – представив на Совете директоров реальный, а не подделанный финансовый отчёт о деятельности компании (как делала неоднократно раньше) и рассказав Совету правду о состоянии дел в компании и попытке президента спасти её. После этого Ваша мать уволилась, а Жданов потерял место президента компании. Спустя некоторое время он вернул себе это место, но это уже не относится к тому, что я хотела бы рассказать Вам. Возможно, Ваша мать посвятит Вас в подробности».
Алёна мало что поняла из первой части и почти ничего – из второй. Отбросив тщетные попытки вникнуть в смысл написанного, решила всё же прочитать большое письмо и потом вернуться к первому. Решительно вытащила из конверта, развернула листки и начала читать…
«Мой дорогой друг и президент! Поскольку ты с детства страдаешь редкой формой склероза, я снова решил прийти тебе на помощь. Первую часть плана по укрощению нашего монстра ты уже выполнил, за что тебе от лица трудового коллектива огромное спасибо. В некотором смысле ты даже герой – потому что спать с такой женщиной, как Пушкарёва, нормальный мужчина может только под наркозом. Но, несмотря на всё твои заслуги, расслабляться рано. Поскольку меня не будет рядом, чтобы напоминать тебе об обязанностях в отношении нашей страшилы, я подготовил таблицу, что-то типа меню - твои действия на завтрак, обед, ужин и… ночь. Ночь с Пушкарёвой - это самое трудное, но ты уж постарайся... Здесь у тебя открытки, а также игрушки, шоколадки и куча всякой дряни, которую ты будешь кидать в железную пасть своей ненаглядной. Писать открытки было сложно как никогда, потому что, если поначалу мы могли сослаться на первую ночь и наплести всякую чушь про звёзды, сейчас всё стало сложнее – женщины не любят повторений. А писать про то, что ты жаждешь новых поцелуев с Мисс Железные Зубы, я не могу – потому что могу себе представить, какое отвращение вызывают у тебя эти поцелуи! Впрочем, как и всё остальное... Почаще делай комплименты её внешности. Начни с ушей – это единственная часть тела Пушкарёвой, к которой у меня нет претензий. Но! Катя должна пребывать в уверенности, что она - Мисс Вселенная, иначе все наши усилия пойдут прахом. Сегодня вручишь ей зайца, открытку номер 1 и шоколадку. Пусть портит себе зубы – всё равно хуже уже не будет. Потом скажешь ей, что вечером будешь занят, так как, сам понимаешь, Кира будет звонить тебе домой и проверять. А завтра можно повести её на вечеринку к Волочковой – вряд ли кому-то придет в голову заподозрить вас в связи. Это просто смешно! Там ты зарядишься небольшой порцией допинга. Жданов – НЕБОЛЬШОЙ! Полюбуешься на моделей (их прелести возбудят тебя больше, чем пушкарёвские) и после этого повезёшь её на сеанс любви, прости Господи. Ко мне больше не вези, а то я уже не могу слышать шуточки консьержа по поводу твоей прелестной подружки. Как только вы останетесь вдвоём, отправь её в ванную и прими ещё одну порцию виски, чтобы к тому моменту, как вы начнёте делать ЭТО (могу себе представить, как тебя сейчас перекосило)… в общем, ты уже дошёл до кондиции и тебе было всё равно и всё по барабану. Когда этот ужас закончится, можешь спокойно заниматься своими делами – вряд ли она будет требовать продолжения банкета каждый день. Хотя от неё можно всего ожидать. Говорят, страшилки в этом вопросе ненасытны. Короче, посмотришь по ситуации... Но не забывай, что каждый день ты должен появляться в её каморке с презентами и открытками как штык! Я понимаю, что тебе приходится наступать себе на горло, но дело того стоит. Не забывай, что коварный Николай Зорькин жаждет нашей крови и ждёт не дождётся, когда мы совершим неверный шаг. Тогда «Зималетто» уплывёт к нему, а мы с тобой пойдем побираться... Как только мы вырвемся из ямы, расплатимся с долгами и вернём компанию, твои мучения закончатся, и ты сможешь смело послать Пушкарёву куда подальше, а пока придётся пострадать! Таков страшный оскал бизнеса – извини за невольный каламбур! Помни: своими смелыми действиями ты приближаешь тот сладостный миг, когда «Зималетто» снова будет наше. Пусть эта мысль греет тебя каждый раз, когда ты будешь ложиться в постель с Пушкарёвой. Надеюсь, ты будешь делать это как можно чаще, потому что нет в мире более счастливого человека, чем некрасивая женщина после занятия сексом. Крепись, старик, и помни: это не надолго. Обещаю, как только этот кошмар закончится, я лично организую тебе такой мальчишник, что ты тут же забудешь обо всех ужасах. Иветта, Лизетта и Мюзетта и далее по списку уже подтвердили своё участие, так что готовься!
Жму твою мужественную руку. Твой верный оруженосец.
P.S. И ещё. Андрюша! Не забывай дарить ей цветы! Сто раз тебе напоминал, и всё как об стенку горох! Вот теперь – точно всё... Удачи!»
Ощущение нереальности преследовало Алёну всё время, пока она читала письмо. Какая-то мистификация, недоразумение, из-за которого в письме без конца повторяется мамина фамилия… Это написано не о ней, это написано о какой-то уродливой дурочке, попавшей в жернова чудовищной аферы… Ну, а дядя Коля? Коварный и жестокий! Жаждет крови! Он - мягкий, добрый, безобидный человек - тоже жертва мистификации?..
Когда она перечитала ещё и ещё раз оба письма, жестокий и беспощадный смысл написанного постепенно стал проникать в сознание и отравлять его. То, что имелась в виду именно её мать, не оставляло сомнения. Но за почти восемнадцать прожитых лет Алёна так привыкла считать свою мать самой красивой женщиной в мире, так привыкла к поклонению отца перед матерью, к вниманию к матери других мужчин, что просто была не в состоянии поверить, что письмо некоего Малиновского было написано о ней. Мисс Железные Зубы… Железная пасть… Бреккет-система для исправления прикуса? «Впрочем, как и всё остальное… Начни с ушей… единственная часть тела…»… Да что же это такое?!
И вдруг вспомнилось, как дедушка однажды искал старые фотоальбомы… Он рвал и метал, перерыв все шкафы, все полки… Но ничего не нашёл, и пришлось ему довольствоваться теми фотографиями, что дала ему мама. На этих фотографиях была запечатлена обычная девочка и девушка – ну, может быть, в немного нелепых очках, в немного нелепой одежде… Но Алёна всегда невнимательно рассматривала эти фотографии, делая скидку на сильно изменившуюся моду и вообще со свойственной юностью насмешливой снисходительностью относясь ко всему, что было давно, до её собственного появления на свет.
Она поднялась и одеревеневшими ногами вышла из комнаты. Спустилась на первый этаж, зашла в гостиную, подошла к большому книжному шкафу. В нём было несколько незастеклённых полок. Открыв одну из них, Алёна взяла в руки лежавший сверху альбом. Она помнила: это был самый первый их семейный альбом. Открыв первую страницу, долго вглядывалась в фотографию, запечатлевшую её молодых родителей среди высоких пальм, недалеко от берега моря. Мама – ещё в очках, в бирюзовом платье… Длинные густые волосы, заколотые сзади, красивая стройная фигура… И рядом – счастливый отец, ещё без того затравленного взгляда, который появился на более поздних фотографиях. Алёну поразило теперь, как она раньше не замечала этой бросающейся в глаза разницы…
Пролистав остальные страницы, она с тяжёлым вздохом закрыла альбом. Она ничего не найдёт… И вдруг слёзы горькой обиды, копившиеся в ней, хлынули из глаз. Нет, это не мама, не мама…
Тяжело, как старуха, поднималась она наверх в свою комнату. Снова, с мазохистским упорством, брала в руки письмо. Снова вчитывалась в страшные строки…
Но как же… как же открытки… она ведь видела их, читала их… Неужели их писал не он? Неужели их писал тот человек без сердца, который написал это письмо? Со вчерашнего вечера Алёна так часто вспоминала тексты найденных на чердаке открыток, что теперь без труда восстановила их в памяти…
И снова поднималась она с кровати, и снова выходила из комнаты, и снова возвращалась обратно… Негнущимися пальцами доставала из пакета игрушки, разворачивала открытки… «Дорогая моя, милая Катя… Скучаю по твоей улыбке… Я люблю тебя… С каждым днём всё сильнее и сильнее…»… Взяв третий листок письма с «меню», читала:
«Нет большего счастья, чем обнимать тебя. Гладить твою нежную кожу, целовать твоё прекрасное тело. Ты сводишь меня с ума. Я мечтаю всю жизнь провести в твоих объятиях... Твой А.»
Этой мерзости среди найденных открыток нет… Да что же за чудовища встретились её матери когда-то на пути? Да разве бывает такое?
Взгляд её снова упал на исписанный тетрадный листок и выхватил из него слова: «…случайно попало в руки… отомстила…». Не выдержав, девушка застонала и, протянув руку, судорожно сжала листок в кулаке. Мама читала - это? Нет, это не может быть правдой… это слишком, слишком страшно, чтобы быть правдой.
Сухой текст письма этой женщины делает из мамы аферистку, беспринципную пособницу... Они наверняка обвинили её чуть ли не в преступлении. А она... чистая, наивная... всего лишь отдала себя во власть подлецу, поверила ему!! И теперь, даже теперь не испытывает к нему ненависти!
Отомстила? У Алёны из груди вырвался глухой хриплый смешок. Да разве можно по-настоящему отомстить за такое? Лишился места президента? Да сгори он заживо – всё равно было бы мало… А эта женщина ненавидит маму… и за что? За то, что её муж изменял ей, когда она была его невестой… Неужели сам факт измены стал причиной многолетней ненависти? И поэтому она во что бы то ни стало хочет разлучить их с Олегом?..
Мысль об Олеге внезапно обожгла её. Ей стало так больно, так ощутимо, физически больно, что, не в силах терпеть боль сидя неподвижно, она вскочила и, пошатываясь, прошла по комнате несколько шагов. Буря противоречивых чувств захлёстывала её, сбивала с ног. Ей казалось, что всё тело неотвратимо сжимают железные тиски… Он похож, он так похож на это чудовище! Он любит его, он – его сын! Он связан с ним неразрывными узами, он – его плоть и кровь! Так вот что Юлиана имела в виду…
Приложив руку к губам, стояла она и смотрела в окно расширенными от страха, невидящими глазами. Потом закрыла лицо руками и помотала головой. После минутной слабости, вызванной стрессом, к ней вернулось её чувство – с удесятерённой силой оно нахлынуло на неё, когда его лицо вдруг всплыло в её памяти. Она видела перед собой его добрые любящие глаза, слышала его голос, нежно зовущий её по имени… Нет, нет, он ни в чём не виноват! Он не виноват, что у него такие родители… Он – сам по себе, он – другой, он – единственный!.. И она должна сделать так, чтобы он принадлежал только ей, был только её, чтобы никогда даже не вспоминать о его родителях!
И, как продолжение этой мысли, пришло воспоминание об угрозе его матери. И будто длинная холодная игла пронзила её сердце. Господи, да есть ли предел их жестокости?! Предположение о том, что Олег может узнать об этом письме, заставило её в изнеможении снова опуститься на кровать. Она ничего не скажет ему, оставит всё, как есть… и его мать покажет ему письмо. Что будет с ним? Письмо раздавит его, уничтожит, это ясно. Она знает, что он и так страдает от того, что у его родителей разлад. Какие-то случайно брошенные фразы, реакция на её собственные слова о его семье дали ей понять это. И тут – такая циничная, такая безжалостная правда об отце… любящем, любимом отце. Как он поступит? И вдруг страшная догадка заставила её похолодеть. Он – откажется от неё. Вот что будет. Если даже онА несколько минут назад поддалась слабости и позволила себе допустить, что он мог унаследовать от отца способность к подлости, то он, честный, добросердечный, искренний, даже не подвергнет это сомнению. И откажется от неё – дочери женщины, когда-то походя униженной и использованной его отцом.
Лихорадочная работа шла теперь в её мозгу. Если несколькими минутами раньше она была ещё в смятении и во власти сомнений, то теперь, когда она ясно представила себе все последствия угрозы Киры, мысли её были направлены в одно узкое русло: как сделать так, чтобы Олег ничего не узнал, и как сохранить его, если он всё-таки узнает.
Сначала… сначала надо поговорить с мамой! Всё, всё рассказать ей, показать ей это письмо! Пусть она объяснит ей всё, подтвердит или опровергнет…
Она схватила телефон, нажала кнопки.
- Мама! Мамочка… - шептала она, подгоняя этой мольбой свою призрачную надежду.
И – как приговор, раздался в трубке бесстрастный металлический голос автоответчика, сообщающий о недоступности абонента. Всё-таки Катин телефон разрядился…
Алёна в бессильном отчаянии бросила телефон на кровать. И ей вдруг сделалось страшно и одиноко – как в детстве, когда родители оставляли её одну. Ей показалось, что она одна в целом мире – в пустом, безлюдном, холодном мире. Что же ей делать? Как одной справиться со всем этим?
Она может сделать вид, что рассталась с Олегом. Она придумает что-нибудь, чтобы уговорить его, у неё хватит на это сил. Ну, а если он всё-таки узнает? От его матери можно ожидать всё, что угодно. Она в любой момент может рассказать Олегу, эта опасность всегда будет висеть над ними. И надо сделать так, чтобы не бояться больше этой опасности, чтобы она не была помехой их любви… Она должна… Она должна…
Она провела рукой по лицу. Снова вышла из комнаты, зашла в ванную, и, открыв кран, несколько раз брызнула в лицо ледяной водой. Она должна отрезать ему пути для отступления, привязать его к себе чувством долга, ответственности – такими важными для него чувствами. Она должна сделать так, чтобы у него и мысли не возникло оставить её, чтобы это стало просто невозможным для него. А для этого есть только один способ… Только один…
Но как справиться со своими чувствами, как не выдать себя? Сможет ли она выполнить задуманное так, чтобы у него не возникло ни малейшего сомнения? Он такой чуткий, такой отзывчивый. Он сразу поймёт, что с ней что-то не так. Она должна взять себя в руки, успокоиться.
С горящим лицом, с раскрасневшимися щеками носилась она по комнате, убирая свидетельства своих страшных открытий. Господи, и зачем только она сказала ему об этих открытках?.. Неважно, она скажет, что не может показать их сейчас. Она не сможет спокойно смотреть на то, как он читает их, и делать вид, что ничего не случилось. Просто скажет ему то же, что предполагала сама… ещё вчера, ещё сегодня утром. Он поверит, он должен поверить, он не может не поверить! Иначе… иначе она не знает, что сделает! Иначе… она просто умрёт, перестанет дышать. Зачем ей жизнь – без него, такого любимого, нежного, умного, такого непохожего на других! И ведь ничего-то заоблачного она не просит – просто чтобы ей разрешили быть с ним, разрешили любить его…
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Ну вот, наконец-то я с вами...
