|
Мой рай
…Такое ощущение, что моя душа живёт в этой каморке. Если существует душа, вообще душа, на свете – то моя живёт здесь. В эти четырёх стенах… нет, стеночках, за этой узкой, с матовым стеклом дверью.
Но пока я не уношу её с собой. Другие люди носят душу в себе, а моя, когда я открываю дверь и выхожу отсюда, оседает облаком - на столе, на компьютере, на макушке и ресницах… на всём, что остаётся здесь.
А я ухожу. Меня часто отвлекают – внезапные звонки, неожиданные визитёры. Иногда я и хочу, чтобы меня отвлекли, особенно раньше, когда я ещё ничего не знал о своей душе. Но сейчас всё чаще не хочу отвлекаться – и всё чаще приходится… Нет, даже - отрываться. Иногда, когда я долго нахожусь здесь, мне начинает казаться, что за пределами этой каморки ничего не существует. Совсем ничего. Вот выйди за дверь – и ступишь в пустоту.
Но ступаю в свой кабинет. Разорвав какие-то нити, потеряв что-то от себя. Нет, не потеряв – оставив.
Теперь мне уже ясно, что моя душа здесь. И если я хочу сохранить её в себе, а не терять каждый раз, нужно сделать то, что ещё недавно казалось смешным и нереальным.
«А вы готовы… нет… ты готов… всем рассказать об этом?»…
Я ответил ей – легко и честно. Как будто и не было раньше мучительной неловкости, унизительного раздвоения. Теперь раздвоение я испытываю с другими – но только не с ней… Да, я готов.
Готов? Вот так просто завтра выйду и скажу – я люблю Катю и отменяю свадьбу…
Раньше это было смешно. Смеялся Малиновский, смеялся и я – только не так явно и открыто. Не пристало мне, в глубине души так серьёзно и так глупо уважающему себя, смеяться над женщиной. Да ещё и доверившейся мне. Я эту роль передал Малиновскому – это как раз для него, хорошо вписывается… И с удовольствием слушал его, не перебивал. А как же, ведь я был режиссёром всего этого.
Уж лучше б я смеялся сам. Было бы легче потом обнаружить, что всего смешнее – это самое уважение…
Я написал ей сегодня, что люблю её. Я сказал ей сегодня, что люблю её. Раньше я думал: что это за слово, что за ним скрывается. Сегодня я понял это. И понял, что не хочу больше оставлять душу – где бы то ни было. Она всегда должна быть со мной – как Катя.
…Она читала – о чём думала? Не могу оставаться спокойным, когда вижу тебя с другим… Мне так важно знать, что только я могу чувствовать твою нежность… Не уходи… не уходи…
Нет, об этом думать страшно. Я отпустил её сегодня – потому что знаю: она больше не уйдёт. Пусть ушла сегодня, но уже завтра она будет со мной.
И ничего не говори мне, Малиновский. Даже если я очень захочу услышать. Молчи. Пусть у тебя заболит зуб или ты не сможешь встать с постели из-за похмелья. И мне некому будет доверить своё второе «я», которое всё ещё есть во мне… наверное… Сейчас я этого не чувствую.
Сейчас я вообще ничего не чувствую, кроме одного. Чувствую то, что очень хочу почувствовать. Ведь я уже знаю, как это бывает, как это может быть!!.. Как это было и как это будет…
Будет. Это будет.
А Зорькина и Киры больше не будет. Больше никто не раздвоит нас. И, куда бы я ни ушёл, на чей бы зов ни откликнулся, моя душа будет со мной.
И - нет отчаянья. Нет боли. Нет того раздирающего напополам состояния, когда она уходит и хочется крикнуть «постой!», и удержать, и запретить… Запретить уходить – раз и навсегда. Была моей – в прошедшем времени не понимаю. Стала моей – и теперь моя, моя, и ничья больше. Навсегда.
Она говорит: скажи об этом вслух. Громко. Всем, кто захочет и не захочет слушать. Я устала. Я хочу покоя. Хочу открыто смотреть другим в глаза…
Ещё немножко, девочка моя. Совсем чуть-чуть.
Ты меня любишь? а, Кать?
Люблю…
Кивнула и ушла.
Есть здесь что-то такое… Что-то, что я никак не могу нащупать. Никак не могу распознать. Ну, почему, почему она устало кивает и вроде бы смиряется, но я чувствую, что она протестует в душе?
Повторяет за мной слова, а мне кажется – смеётся надо мной. Всё – после – совета. Усмешка. Горькая, печальная, почти мятежная!..
Рассказать сейчас. Сейчас!.. Нет. Невозможно. Катя, помоги мне… неужели ты не понимаешь?!..
Но всё же – кивнула? Всё же – поняла?.. И терпеть совсем немного осталось. Сделает доклад, ответим на вопросы, во время обеда – всё скажу. Всё и всем. Другим сказать - не страшно. Самое трудное – сказать себе.
И тебе – после того, как сказал себе.
Здесь, в этой комнате, завтра я посажу тебя напротив – и буду смотреть. Я так давно не смотрел на тебя. Видел, но не смотрел. Не успевал – ты слишком быстро уходила. Ты ускользала, убегала, просачивалась между всеми этими ненужными людьми. А ты мне так нужна, я не могу без тебя – без твоих глаз, без твоей улыбки… А руки… руки… ну, что же – говорят, человек не может жить без мечты, вот и я… мечтаю…
Это как продержаться в пустыне без еды и питья – если знать, что впереди акведук, можно выдержать долго, очень долго.
Если б знать. Если бы только знать…
Я бы собрал все цветы мира и положил к твоим ногам. Я был бы покорным и терпеливым, нежным и ненастойчивым.
Но я - не знаю.
И оттого схожу с ума и делаю глупости. Я тороплюсь и боюсь не успеть. Не успеть до того, как потеряю тебя. Я так боюсь, что потеряю тебя…
Но теперь - всё. Всё закончилось, всё позади. Осталось всего лишь несколько часов, и ты станешь моей – плотью, душой, глазами и руками. И мне нечего будет бояться, я больше никуда не отпущу тебя. И не буду спешить.
Мы больше не будем спешить…
…Знаешь ли ты, как вьются лианы – тёмно-зелёные, сочные лианы – далеко-далеко отсюда? Они обвивают белёные известью, выгоревшие на солнце дома. Они выстилают дно ущелий, карабкаются по ветвям огромных деревьев… Я хочу, чтобы ты увидела всё это. Я буду бережно хранить в кармане твои маленькие смешные очки, и, когда мы подойдём к краю пропасти, ты наденешь их и будешь смотреть на лианы. Я буду крепко держать тебя, и ты не будешь бояться упасть… Ты вообще ничего со мной не будешь бояться.
Или поедем в лес. Просто сядем в машину и поедем в лес. Я соберу для тебя такой букет, какого ты ещё никогда не видела. Никто не дарил тебе таких цветов, такого солнца. И я никому не дарил таких цветов, такого солнца… Это будет наш с тобою рай – только наш.
Глаза слипаются… Оказывается, я хочу спать. Впервые за много, много ночей я по-настоящему хочу и могу спать.
Я рисовал тебя сегодня. Я совсем не умею рисовать, но рисовал тебя… И сейчас, закрыв глаза, вижу тебя перед собой – нежная, единственная, только моя… Катя.
Я и сейчас могу нарисовать тебя в своём сне - в моих объятиях, на краю пропасти…
Ведь это и был - мой рай.
***
Пробежали, пролетели тополя…
Скоро лес. Мы въедем в лес, любимая!
Ты подышишь свежим воздухом лесным,
Будут сниться только ласковые сны.
Я букет цветов весенних соберу,
Подойду к тебе, тихонько обниму.
Целовать не буду, чтоб не разбудить…
Лишь словлю рукою солнечную нить.
Солнышко по ниточке свяжу,
Ты проснёшься – я тебе скажу:
«Это солнце – наш с тобою рай.
Положи в карман, не потеряй.
Будет плохо – прикоснись рукой
И всегда носи его с собой».
Сделан он из наших губ и рук,
Он придуман из счастливых мук,
Из покорных и не очень слов,
Из невинных и не очень снов…
С этим солнцем я к тебе приду -
В нашем непридуманном аду.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
ЧУДЕСНО! Как всегда. 
