|
Глава 6.
Мы совпали с тобой, совпали
В день, запомнившийся навсегда.
Как слова совпадают с губами.
С пересохшим горлом - вода.
Мы совпали, как птицы с небом.
Как земля с долгожданным снегом
Совпадает в начале зимы,
Так с тобою совпали мы.
Мы совпали, еще не зная
Ничего о зле и добре.
И навечно совпало с нами
Это время в календаре.
Роберт Рождественский
В Париж пришла зима. Вот так вот взяла и пришла, когда ее уже и не ждали. Погода начала портиться, появились облака, потом они постепенно завоевали все небесное пространство, «замазали» его серой унылой краской вплоть до горизонта, не оставив на нем даже клочка голубой поверхности, и, наконец, испортив всем настроение, разродились мерзкими осадками. Сейчас, когда резкие порывы ветра хлестали город холодными, вперемешку со снегом, струями дождя, даже не верилось, что начало дня, было безмятежным, ясным и солнечным.
Катя по уже заведенной традиции, позавтракала в кругу семьи, а потом уехала. День сегодня был расписан, как говорится, по минутам. В первой половине - уроки французского, она сносно знала язык, но для постоянного проживания в Париже и общения с его жителями, ее знаний явно было недостаточно, потом у нее была назначена встреча с новыми друзьями, молодые супруги Пэйе были, как и она, экономисты и в свое свободное время посвящали ее в тонкости и особенности деловой жизни Парижа, необходимые ей, чтобы как можно быстрее освоиться здесь и найти подходящую работу. Катя, почти сразу поняла, что образ жизни великосветских бездельников – это не для нее, что она не сможет, бессмысленно убивая время, растрачивая его на развлечения, заниматься бесконечным шопингом и ничегонеделанием, а значит, нужно было опять учиться и опять искать работу. По намеченной заранее программе, после всех этих будничных и не очень веселых занятий, у нее вечером должен был еще состояться ужин в компании ее новых знакомых.
Решение остаться и жить в Париже, было неокончательным и не бесспорным, но все говорило о том, что так оно и будет. Коля, найдя здесь во Франции доброжелательных работодателей, готовился к напряженной концертной деятельности, а ведь она еще в Москве решила, что теперь будет всегда рядом с ним, к тому же новые родственники становились для них с братом, все более и более близкими, а их, немного патриархальный, но такой радушный и милый дом - родным домом.
- «Надо же, у нас появились общие традиции», - улыбнулась она приятному воспоминанию о совместном завтраке. Да, это была приятно, общение с бабушкой и ее дочерьми доставляло Кате огромное удовольствие, она, привыкшая опасаться и недоверчиво относившаяся к незнакомым людям, чувствуя, искреннюю, выстраданную и от того бескорыстную и безграничную любовь теток и бабушки, была благодарна им безмерно. Она уже знала, о трагедии семьи, о том, что врожденный порок приговорил дочерей княгини к бесплодию, и что именно по этой причине не сложилась их личная жизнь и понимала, каким счастьем было для них обрести, наконец, долгожданных детей, как и им с Колей, рано осиротевшим, и одиноким, найти любящих родных людей.
Она никогда не забудет, как однажды, рассказывая друг другу о себе, о своих близких, рассматривая семейные фотографии, засиделись они вдвоем с бабушкой Ольгой в гостиной заполночь, разоткровенничались, и княгиня рассказала ей о своем спрятанном глубоко от чужих нескромных взоров, но так и не пережитом горе. Катя тогда не удержалась, жалея, обняла старую княгиню и расплакалась, а бабушка, путая от волнения русскую и французскую речь, стала утешать ее и успокаивать.
- То, что мы сейчас вместе, это нам награда за все наши страдания, за то, что терпели мы, за то, что пришлось вытерпеть нашим родным, нашим предкам, за их и нашу веру, – гладили она дрожащей рукой Катю по голове. - Ничего, моя милая, это ничего, что душа настрадалась, значит мудрей, милосердней она будет, а ведь по-настоящему счастливой может быть только такая, милосердная, любящая и всепрощающая душа.
Погрузившись в воспоминания, она машинально расплатилась с таксистом и только когда вышла из машины и, захлопнув дверь, проводила взглядом, мелькнувшие в водяном мареве габаритные огни отъехавшего автомобиля, осмотрелась по сторонам, и поняла, что таксист не довез ее до дома целый квартал, скорее всего, неправильно услышав его номер.
- Пушкарева! – зло прошептала она, поглубже запахивая полы плохо защищающего от непогоды плаща. – «Княгиня, блин, как была недотепой, так и помрешь, видимо, в этом звании. Вот теперь топай пол улицы под дождем, промокнешь, заболеешь, так тебе будет и надо, курица».
Обозвав себя напоследок этим нелестным прозвищем, она героически направилась к дому, стараясь получше спрятать лицо от колючих холодных дождинок за поднятым воротником плаща.
- Катя!!!
Казалось, этот крик, взорвал, разметал все вокруг, ударной волной вытеснил из окружавшего ее пространства воздух, заставил капли дождя изменить траекторию и вихрем разлететься в разные стороны. Ей и правда вдруг стало нечем дышать, как будто она действительно очутилась в вакууме, все в ней замерло, остановилось движение, дыхание, биение сердца, и только глаза, одни глаза сейчас жили в ее теле и видели бегущего со всех ног к ней навстречу мужчину.
Отступление.
- Малиновский, где тебя черти носят!
Андрей до этого метавшийся по кабинету как разъяренный хищник в клетке, увидев друга, схватил его за рукав и бесцеремонно потащил к столу.
- Только, что звонил сыщик, он сказал, что есть возможность выяснить место пребывания Николая. Давай быстрей собирайся и поедем.
Андрей, оставив в покое пиджак Романа, стал лихорадочно хватать со стола вещи и распихивать их по карманам.
- Ну, что ты уселся? Что ты сидишь, я тебя спрашиваю? - воскликнул он, обращаясь к опустившемуся в кресло молчаливо-соредоточенному другу.
- Сядь, - тихо сказал Роман и Андрей, почему-то его послушался, перестал суетиться и аккуратно присел в президентское кресло.
Помещение кабинета мгновенно заполнилось напряженным, мучительно-гнетущим ожиданием.
- Не нужно никуда ехать, Андрей, я нашел Катю, - как-то уж очень спокойно произнес Роман и настороженно посмотрел на Андрея.
- Где ты ее нашел?- спросил кто-то голосом похожим на голос Жданова.
- Вот смотри, - Роман положил перед ним на стол яркий глянцевый журнал, с обложки которого смотрела улыбающаяся, счастливая… Катя.
Андрей, видимо продолжая находиться в другом измерении, стал как слепой, гладить ладонями изображение, пальцами обрисовывая Катино лицо, контуры тела, с нежностью и тоской вглядываясь в любимые черты.
- Андрей, очнись, - обратился к нему Роман, поняв, что сам он из комы не выйдет.
- Ром, уйди, оставь меня, пожалуйста, мне нужно побыть одному, - попросил Андрей.
Роман молча кивнул, встал и прошел к двери, и уже оттуда повернулся и посмотрел на друга мрачным и сочувствующим взглядом.
Глава 6. Продолжение.
Она
Это не мог быть он, но это был он. Его глаза, его губы, его, обхватившие ее лицо, ладони.
- Андрей…, Андрей, - шептала она, отвечая на его молниеносные прожигающие поцелуи, чувствуя, как под ее рукой наполняется кровью и все быстрее и быстрее пульсирует артерия на его шее.
Он
Это была она, он узнал бы ее из тысяч, из миллионов, даже в кромешной тьме. Ее лицо, ее волосы, ее глаза устремленные на него и полные любви.
-«Любви?! Да, она любит…, она любит! Она простит!»
- Катя, Катенька.
- «Обнять, прижать к себе, вобрать ее в себя, всю без остатка, с вот этими вот намокшими волосами, с каплями влаги на запрокинутом вверх лице… Что это? Они соленые! Она плачет?»
- Не плачь, не плачь, родная, я с тобой, я тебя никому не отдам…
Она
- «Нос холодный, замерз совсем, сумасшедший. Волосы все в капельках воды. Смотрит так…, сердце замирает. Что там в твоих глазах, Андрей? Нет! Боюсь смотреть… Боль? Ты страдаешь? Милый хороший, из-за меня? Прости, я жестокая... Я измучила тебя. Прижаться, крепко, крепко… к тебе. Господи, как хорошо…».
Он
- «Замерзла, дрожит. Когда ж ты Катька научишься одеваться-то по погоде? В туфлях, в такой дождь, сумасшедшая. Прижать ее к себе, отдать ей все тепло своего тела, все до капельки, ничего не оставляя себе. Я соскучился по тебе, Кать, я почти умер без тебя, сейчас точно умру, если не поцелую…».
Она
- «Прижал так крепко, сейчас раздавит, нос свой холодный, в шею уткнул, а губы теплые… теплые? Сейчас еще раз поцелую, чтобы точно узнать… Родной мой как же я соскучилась…».
Отступление.
Старуху он ненавидел, ее брата, Колю – тоже.
- «Мальчишка, сопляк, стоит, улыбается, его сестре какие-то проходимцы руки целуют, а он и рад. А эта, княгиня, довольная. Как же, есть, кому теперь свой жизненный опыт передать, наверное, пол Парижа с Катериной перезнакомить успела, конечно, она теперь красавица, аристократка, наследница состояния…», - почему-то вдруг стало очень обидно. – «Кать», - он положил голову на разворот журнала, там, где была ее большая фотография. – «Какая же ты красивая… и счастливая. Кать, ты забыла меня, да? Кать, не бросай меня, пожалуйста, я без тебя не смогу».
Его знаний французского было конечно слишком мало, но главное он понять смог, и про наследников знатного титула и огромного состояния, отыскавшихся в Сибири, и о восторженном впечатлении, которое произвела на общество своей «загадочной красотой» и утонченными манерами Екатерина Урусова, как в этой большой статье в светском журнале Paris-Match, назвали Катю. Ему было обидно и больно смотреть на эти фотографии, и в тоже время, он не мог оторвать от них глаз. Как было ясно из текста, на тот момент, когда были сделаны эти фотографии, прошло всего десять дней со дня их расставания, а она выглядит такой счастливой, такой безмятежной. Андрей внимательно рассматривал многочисленные снимки, стараясь найти хоть какие-то следы душевных мук и страданий, но везде ее лучистые глаза, ее лицо выражали только радость, восторг и восхищение. В очередной раз, засмотревшись на фотографию, на которой какой-то хлыщ держал Катерину за руку и явно намеривался ее, руку, поцеловать, Андрей почувствовал, как здоровая праведная ярость закипает в крови, и в туже секунду журнал полетел в угол кабинета, а через еще одну в тот же самый угол полетел хозяин кабинета, схватил брошенный журнал и порывисто прижал его к своей груди.
- «Спокойно, Ипполит, спокойно», - гладил он его глянцевый бок. – «Еще не вечер, мы еще посмотрим, кто кого, мы еще разберемся со всеми этими…»
Глава 6. Продолжение.
- Кать, нам поговорить надо.
- «Вот оно, как камнем по голове. Поговорить? О чем поговорить? Я не хочу ни о чем говорить?»
Катерина, напряглась и, упершись ладонями ему в грудь, попыталась отодвинуть от себя Андрея.
- Поздно, поздно уже, Андрей…, - прошептала она, в последний момент, остановив желание назвать его по отчеству.
- «Вот оно, так и знал, сейчас начнутся проблемы под названием – Катя Пушкарева сомневается».
- Что поздно, Катюш, о чем ты?
- Просто поздно, мне домой пора, меня ждут.
Она разомкнула, потом убрала от себя, его руки и отступила на шаг.
- Кать, - он не стал удерживать ее силой, боясь испугать и нарушить хрупкое взаимопонимание, которое, как ему казалось, возникло между ними. – Хорошо, Кать, ты права, холодно, ты промокла, замерзла, тебе и вправду домой нужно идти, - он замолчал, пытаясь утихомирить, совершенно несогласное с такими словами и готовое разорвется от отчаяния сердце, - а завтра, Кать, завтра мы увидимся?» - не смог удержаться, протянул к ней руки, но так и не посмел дотронуться.
- Хорошо, - закивала она головой, отступая маленькими шагами к калитке.
- Я позвоню утром, Кать?
- Да, да…
- Кать, - он порывисто схватил ее за руку. – А у тебя телефон не работает, я все звоню, звоню, а номер не доступен.
- Я его отключила, у меня здесь другой номер, но я включу, - поспешила она успокоить его, и потеряно замолчала, опустив голову.
Андрей, еще несколько мгновений, лаская пальцами, удерживал в своей руке Катину маленькую ладошку, а потом, отпустил и даже легонечко оттолкнул ее.
- Иди…, иди, а то замерзнешь, - он глубоко вздохнул. – До завтра, Катюш?
- До завтра.
Она набрала код на замке, через секунду раздался щелчок и калитка открылась. Взмах рукой и вот уже их разделяет тяжелая железная решетка. Катя прошла по дорожке ведущей к дому несколько шагов, обернулась. Стоит, руки безвольно опущены, в свете фонаря хорошо видно как с куртки, с волос стекает вода, и вид такой, будто потерял что, или сам потерялся. Не удержалась, бросилась обратно, рывком открыла калитку и упала в его объятья.
- Андрей, прости, прости, я, правда, не могу сейчас пригласить тебя в дом. Поздно, все спят.
Закивал головой, шумно задышал в шею.
- Я понимаю, Катюш, я все понимаю… Главное, что я нашел тебя.
Силы покидали его, голова кружилась, тело, отзываясь на близость любимой женщины, каменело, мышцы напряглись так, что он боялся причинить боль своей любимой девочке.
- «Катя, Катенька, как же сказать тебе как сильно я тебя люблю, где же слова-то такие найти, чтобы поняла ты, чтобы простила».
- Прости меня, Кать, пожалуйста, прости.
- Андрюш, я обещаю тебе, мы завтра встретимся и обо всем поговорим, нам, наверное, действительно нужно поговорить. Только ты не стой здесь, ладно? - она погладила его по волосам. – Совсем мокрый заболеешь еще, не дай Бог. Ты где остановился?
- В гостинице.
Андрей, наконец, смог более или менее совладать с собой и справиться с волнением.
- Ты не переживай за меня, Кать. Я сейчас пойду. Я позвоню завтра? Когда можно позвонить? В шесть не рано? – он нагнул голову и вопросительно заглянул ей в лицо.
Катя невольно улыбнулась.
- В шесть?
- Ну, да, рановато, конечно, тогда в семь? – неуверенно предложил он.
- Хорошо, я буду ждать твоего звонка, - шепотом, прямо ему в губы.
Нежный долгий поцелуй, стал печатью скрепляющей их договор.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Ну,давай,Жданов,шевели копытами уже,а то найдется ещё парижский гранд и усё...видал ты только Катеньку. 
Сплин, но очень долго длится разлука! 
(Просительно заглядывая в глаза) - ну пусть он ее хоть в журнале увидит, в светской хронике! 
