|
Глава 4.
Ни отзыва, ни слова, ни привета,
Пустынею меж нами мир лежит,
И мысль моя с вопросом без ответа
Испуганно над сердцем тяготит:
Ужель среди часов тоски и гнева
Прошедшее исчезнет без следа,
Как легкий звук забытого напева,
Как в мрак ночной упавшая звезда?
Алексей Апухтин
Солнечный свет, проникая сквозь неплотно сдвинутые шторы, ласкал лицо и Катя, ощущая кожей его теплые прикосновения, лежала, не открывая глаз, и улыбалась. Она хорошо выспалась и оттого, что ее сегодня впервые не мучили странные сны, чувствовала себя просто прекрасно. Это началось еще в Москве и до сегодняшней ночи продолжалось здесь в Париже - ей снилось, будто Андрей спит с ней рядом и так приятно было во сне чувствовать, как его волосы щекочут ей шею, или, как он лбом касается ее плеча, как его тяжелая рука обнимает ее…, Катя просыпалась, несколько мгновений, продолжая находиться в полусне, чувствовала невыразимое блаженство…, а потом, окончательно очнувшись и поняв, что это только сон и она одна, окуналась с головой в такой кромешный ад ночной тоски и отчаяния, что измученная этим состоянием мечтала уже только об одном, чтобы Андрей перестал ей сниться и, наконец, ушел из сознания и отпустил ее на волю.
Париж встретил ее ярким солнцем и непривычным для этого времени года теплом. В первые дни она все ждала, что вот-вот набегут облака, закроют небо, потом подует холодный северный ветер, пойдет снег и наступит зима. Но один день кончался, начинался новый, и опять ласковое солнечное утро радовало ее тишиной и если бы не оголенные ветви деревьев, то пейзаж за окном вполне бы мог показаться летним, а если бы не изматывающие, доводящие ее до безумия, сны, она вполне могла бы чувствовать себе, если не счастливой, то, во всяком случае, спокойной. На ее жизненном пути было много страданий, много боли и лишений, настолько много, что с лихвой хватило бы на несколько человеческих жизней, и она давно научилась «держать удар», принимать испытания, уготованные ей судьбой, стойко, без истерик, не жалуясь и не поддаваясь отчаянию, но, видимо, в этот раз «удар» был слишком сильным и если днем, на людях, ей еще удавалось держаться, то на борьбу с ночными кошмарами сил уже не хватало.
- «Теперь я знаю, Жданов, как прогонять тебя из своих сновидений, вернее, как вообще избавиться от сновидений. Все очень просто, необходимо устать до изнеможения, вернуться домой за полночь, не чувствуя под собой ног, едва найдя в себе силы раздеться, рухнуть в постель, и провалиться в сон, как в бездну»
Она, наконец, открыла глаза, потянулась, запрокидывая руки за голову, и стала с любопытством разглядывать свою комнату.
- «Да, к хорошему привыкаешь быстро. Разве я могла еще недавно представить, что у меня будет такой дом, что я буду спать на такой роскошной кровати, в такой изумительно красивой комнате, а самое главное, разве я могла знать, что у меня появятся такие удивительные, такие добрые и любящие родственники».
Отступление.
Колька ошибался, когда предполагал, что тетушки, увидев ее, разрыдаются. Как только они с братом вошли в гостиную, тетушки, поначалу бросившиеся к ним с распростертыми объятьями, вдруг не дойдя всего нескольких шагов, остановились как вкопанные и уставились на нее, как Кате показалось с мистическим ужасом, забыв о правилах гостеприимства. Непредвиденная пауза продолжалась довольно долго, а потом все как по команде повернулись к сидящей в кресле пожилой седовласой даме.
- Cela ne peut pas être, Mon Dieu, une personne! (Этого не может быть, Господи, одно лицо!)
Оказывается, она раньше и представить себе такого не могла, но воспоминания одних людей могут сплетаться, соединяться с воспоминаниями других и вызывать взаимное сочувствие и сильное искреннее волнение. Все, о чем ей рассказывал Коля, все, что в виде полунамеков когда-то «витало» в их семье, «слышалось» в рассказах бабушки Нади, вся эта фантастическая история о ее княжеском происхождении, до этого момента и воспринимаемая ею только как история, в чем-то трагическая, в чем-то невероятная, но история, вдруг превратилась, после их все-таки состоявшегося знакомства, в настоящую, лично ее, Кати, касающуюся жизнь. Когда княгиня Ольга Урусова, бабушка Ольга, как она попросила ее называть, достала альбом и торжественно открыла его на первой странице, Катя почувствовала, как от волнения у нее задрожали руки и сбилось дыхание. С фотографии на нее смотрела, одетая и причесанная по моде начала двадцатого века… Екатерина Пушкарева. Удивленная, этим невероятным, сразу бросающимся в глаза своим сходством с изображенной на старом снимке гордой красавицей с печальными глазами, Катя замерла не в силах произнести ни слова.
- Это моя бабушка, Ольга Николаевна Урусова, - пояснила княгиня, - а рядом с ней моя мать, младшая из троих детей Ольги и Федора Урусовых.
Катя, вглядывалась в потемневшее от времени изображенное на фотографии личико маленькой девочки, и вдруг увидела в нем явные, видимо фамильные, черты сходства с другим, любимым и незабытым лицом.
Заметив растерянный Катин взгляд, княгиня, обняла ее за плечи, поцеловала иссохшими губами в висок и прошептала.
- Sois bénie, ma fille. (Будь благословенна, девочка моя).
Глава 4. Продолжение.
Воспоминания о совсем еще недавно пережитых волнениях, растрогали ее до слез и чтобы не поддаться грустному настроению, Катя, встала, подошла к окну, раздвинула шторы, впуская в комнату солнечный свет, и стала любоваться раскинувшимся перед ней видом.
Она с первого дня полюбили гулять одна или с Колей по небольшому, но очень красивому парку княжеской усадьбы, ей нравилось в нем все и огромный «богатырь» платан выросший за домом, высокий мощный, он, сейчас обнаженный, без листьев, с подвешенными, будто елочные украшения на тонких ниточках, круглыми, как ежики, шишками-орехами, казался таким по-детски беззащитным, таким ранимым, что ей все время хотелось подойти и пожалеть его, погладив по гладкой и теплой, как человеческая кожа, коре. Она где-то читала, что некоторые виды платанов достигают в высоту шестидесяти метров, до восемнадцати метров в окружности и живут до двух тысяч лет. Удивительное дерево. Любила она смотреть и на вечнозеленый кустарник, названия которого не знала, но который поразил ее тем, что сейчас в разгар зимы был сплошь покрыт молодыми нежно-зелеными побегами, Катя про себя назвала его «спартанцем», радовал глаз и неувядающий, неприхотливый плющ, зеленым ковром устилавший землю около дома и отважно взбиравшийся вверх по одной из его стен. Но сегодня идти в парк не хотелось, ей после вчерашнего, вообще не хотелось двигаться.
Все дело в том, что вчера был удивительный, неповторимый день, вчера она впервые была на балу, на самом настоящем балу. Катя закрыла глаза, вспоминая роскошное великолепие зала, изысканную публику, с нескрываемым интересом рассматривающую их с Колей, череду знакомств, галантных поцелуев рук, вспоминала восторженные и даже восхищением взгляды мужчин, вихрь бальных танцев, закруживший ее, вспышки фотоаппаратов и улыбки…, улыбки…, улыбки…
- Боже, неужели это была я? - прошептала она тихо. – «Неужели это мне говорили комплементы, меня наперебой приглашали на танец, пытались завладеть моим вниманием, сделать приятное? Этого не может быть, это какой-то сон, волшебный сон».
Отступление.
Идея пойти на бал, который по традиции в честь Православного Рождества устраивала русско-эмигрантская община в одном из лучших отелей Парижа, появилась в Новогоднюю ночь.
- Катенька, Коля, вы должны познакомиться с нашим дружным сообществом, - убеждала их тетушка Полина.
- Рождественский бал, это самый подходящий случай, - вторила ей тетушка Анна.
Катя, недоверчиво переводила взгляд с одной, на другую, не в состоянии решить, соглашаться ей с таким неожиданным предложением или нет и, в конце концов, повернулась и посмотрела на бабушку Ольгу, как бы спрашивая ее совета.
- Мудрое решение, - покивала головой княгиня. – Я думаю, нам всем в этом году стоит посетить этот светский раут.
Катя, не смея спорить, вздохнула, и придирчиво оглядев себя с ног до головы, воскликнула почему-то по-французски.
- Mais je suis pas du tout prête (Но я же абсолютно не готова), - чем вызвала дружный смех всей семьи.
- О, не стоит волноваться, мадмуазель! Перед вами не одна, а целых три феи и у нас в запасе целых семь дней, - весело улыбаясь, успокоила ее тетушка Полина.
Эти семь дней, Катя пережила с трудом и вспоминала потом с тихим ужасом. Магазины, салоны, дорогие универмаги, такси, стилисты, обеды в ресторанах, еще какие-то похожие на медицинские, заведения, и опять стилисты, модельеры, магазины… К концу дня у нее от обилия разговоров, мелькания лиц, домов и улиц, кружилась голова и она нагруженная пакетами с очередными покупками, еле добиралась до своей комнаты, без сил опускалась на кровать и, позабыв, что наедине с собой можно говорить по-русски, шептала, глядя в потолок.
- Mon Dieu, comme je suis fatiguée (Боже, как же я устала).
Наконец праздничный день настал, поздравив утром, друг друга с наступившим Рождеством и порадовав, как и положено, трогательными подарками-сюрпризами, оказавшимися под елкой, семья стала готовиться к главному событию – вечернему выходу в Свет.
Когда же все приготовления были закончены, и они впятером, удобно расположившись в шикарном лимузине, ехали по залитым неоновыми огнями улицам Парижа, когда автомобиль стал притормаживать у крыльца фешенебельного отеля и Катя, не выдержав волнения, прижала руки к груди, стараясь справиться с чересчур впечатлительным сердцем, бабушка Ольга, повернулась к ней, с улыбкой взяла ее за руку и произнесла.
- Послушай меня девочка, наше эмигрантское сословие, как и всякое общество не однозначно, есть среди нас и благородные достойные люди, а есть и циничные бездушные негодяи, но тебе не нужно сегодня волноваться, все они будут уважать тебя и благоговеть, если не перед твоей красотой, то, как это, увы, не грустно, перед твоим состоянием и титулом, и никто, и никогда не посмеет обидеть тебя.
Гордый взмах головы, прямая спина, легкая еле заметная улыбка на губах, взгляд из полуопущенных ресниц, обращенный к Кате и как будто говорящий «бери пример с меня!», и княгиня Ольга Урусова, под руку со своей красавицей внучкой, в сопровождении дочерей и внука входит в сверкающий великолепием наполненный музыкой и десятками людей зал отеля Le Bristol.
Глава 4. Продолжение.
Время для него стало как будто осязаемым, оно то замедлялось, почти останавливаясь и, тогда ему казалось, что он буквально застревает в нем и, продираясь через его вязкую как желе субстанцию, пытается и никак не может сдвинуть его с места, а то оно, время, вдруг убыстрялось и неслось само за собой со скоростью курьерского поезда и тогда он пугался, что не успеет и не догонит его.
Когда Роман предложил начать поиски Кати, не с нее, а с ее брата, мотивируя это тем, что они точно знают, где этот самый брат сейчас находится или недавно находился, а именно в Италии, и еще, что они могут приблизительно, по времени выдачи Кате кредита, определить, когда он уехал, Андрей не верил, что из этой затеи, что-то получится, ведь не факт, что они смогут найти Николая, не факт, что Катя улетела именно к нему. Интуиция ему подсказывала, что Роман прав, но боязнь очередного провала, уже научила его быть осторожным и он старался не тешить себя напрасными иллюзиями. Они вместе с Романом поехали к нанятому им накануне сыщику и изложили ему свою теорию. Тот внимательно их выслушал и сказал, что если Николай Пушкарев не воспользовался для вылета из страны, как его сестра, самолетом-нивидимкой типа «Стелс», то он постарается им помочь. Вот в этот самый момент время для него в очередной раз выжидательно остановилось, и последующие двое суток, пока от сыщика не было никаких известий, он опять «потерялся в пространстве» и если бы не Ромка… Андрей усмехнулся, вспомнив, как друг ходил за ним по пятам и нянчился как с малым ребенком, заставлял во время есть, спать, не давал впадать в уныние.
- «Спасибо тебе дружище, ты конечно прав, нельзя поддаваться отчаянию. Умом я все понимаю, но вот только сделать с собой ничего не могу».
Вчера им, наконец, сообщили, что Николай Пушкарев, вылетел двадцатого июня в Милан, и этой информации оказалось достаточно, чтобы время вдруг ожило и понеслось с космической скоростью, а он собрался помчаться за ним. Роману пришлось, чуть ли не силой останавливать его и, надрывая легкие, пытаться втолковать, что нет никакого смысла сейчас лететь в Италию, нужно точно узнать, где сейчас находится Николай. В конце концов, он согласился подождать еще немного, пока Роман, через свою миланскую подружку, которая работает в полиции (когда только успел обзавестись такой?) попытается узнать все о Пушкареве и если повезет о его сестре, и вот он опять ждет и опять время для него стоит не шевелясь, а сегодня и вовсе, вопреки законам физики, движется назад.
- «Ты прошлое, Жданов», - лежа на катином диване, вспоминал он с горечью строчки из ее прощального письма. – «А что ты хотел? Ты же знаешь Катю, знаешь какая она сильная. Перевернула тебя как прочитанную страницу и начала жизнь сначала, оставив тебя в прошлом».
Андрей стащил с лица и бросил на полку очки, потом, пытаясь справиться с назойливой резью в глазах, прижал ладони к крепко зажмуренным глазам.
- «Кать, а что же мне делать?» - обратился он мысленно к любимой. – «Ведь я без тебя не смогу жить».
Его невеселые размышления прервал требовательный звонок в дверь.
Последний раз редактировалось Сплин 18 май 2008, 08:08, всего редактировалось 3 раз(а).
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Очень-очень ждём продолжения. 
Уже 
Грустно. Но грусть эта скорее светлая. Рада за Катю. Очень.
Пожелаю Андрею настойчивости и терпения. Может горький опыт потери научит его бережнее относиться к близким и любимым людям! Спасибо, Сплин!