|
10.
Сегодня Андрей условно-досрочно вышел на работу. В следующую пятницу его должны вновь официально признать здоровым человеком, а пока он был вынужден сносить сочувственные взгляды и слышать соболезнующий шепот за спиной.
Жданов не стал заходить к себе и, побродив по коридорам «Зималетто», направился в президентский кабинет, где глава компании разбирала текущие дела перед предстоящей недельной командировкой.
Реконструкция фабрики под Новосибирском наконец-то завершилась, новое оборудование было установлено, работники найдены – все было готово к запуску швейного производства. Эта фабрика должна была стать вторым крупным производством «Зималетто» и обеспечивать продукцией все фирменные магазины на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке, а также выполнять львиную долю заказов на пошив школьной формы. Еще до свадьбы Катя с Андреем решили сделать ставку на эту фабрику. Было вложено немало сил, средств, и теперь пришло время пожинать первые плоды. Открытие воссозданного производства не могло обойтись без первых лиц «Зималетто». Андрей лететь не мог, поэтому выполнить эту миссию взялась Катерина.
Андрей прошел мимо увлеченных разговором Коли и Алисы, завернул за угол, открыл дверь приемной, поздоровался с обрадовавшейся Машей и вошел в кабинет президента.
Катя подняла голову и, увидев мужа, улыбнулась.
- Обходишь владения? Поверь, за эти два месяца в компании почти ничего не изменилось.
- Мой личный секретарь вышла замуж, а ты говоришь, ничего не изменилось. – Андрей подошел к Катиному столу и оглядел кабинет.
- Андрей, - позвала его Катя. Жданов повернулся к ней, - ты можешь мне пообещать, что до следующей пятницы не сядешь за руль своей новой машины?
Катя стояла у своего кресла, водя кончиками пальцев по краю стола, и внимательно смотрела в поблескивающие за стеклами очков глаза мужа. Андрей хмыкнул, спрятал руки в карманы брюк и сказал:
- Конечно, могу.
- А исполнить свое обещание?
Андрей рассмеялся, потом оперся на столешницу, наклоняясь к жене, и произнес:
- Я клянусь тебе, что пока в моей медицинской карте не поставят печать «годен», я в машине буду ездить только на пассажирском сиденье.
Катя хотела еще что-то ему сказать, но дверь, ведущая в приемную, распахнулась, и в кабинет ворвался Малиновский.
- Так, господа президенты, по текущей работе что решать будем? – недовольно спросил коммерческий директор компании. – Кто у нас за главного остается? Жданов просто соскучился или работать пришел?
Непривычно было видеть Малиновского таким раздраженным. Жданов удивленно поглядывал на хмурое лицо друга, а Катя поспешила внести ясность.
- Формально исполнять мои обязанности будет Коля, но фактически все текущие вопросы, кроме финансовых, будет решать Андрей. – Она не успела договорить, как дверь снова распахнулась, впуская Евгению. На фоне потухшего Романа она выглядела неприлично счастливой.
- Екатерина Валерьевна, не волнуйтесь! Езжайте спокойно. Мы с Романом Дмитриевичем будем во всем помогать Андрею Павловичу. – Она облокотилась на плечо Малиновского и посмотрела на него. – Правда, Роман Дмитриевич? Мы, как верные боевые товарищи, плечом к плечу будем поддерживать нашего командира, верно?
- Евгения Алексеевна, почему у вас такое острые локти? – поморщился Малиновский, стряхивая с плеча ее руку. Она с утра уже успела прищемить ему хвост, и теперь ее жизнерадостность его раздражала.
- Простите великодушно, Роман Дмитриевич, надеюсь, я не наставила вам синяков. – Она усмехнулась, посмотрела на Катю с Андреем. – Если я понадоблюсь, я в своем кабинете.
Она развернулась и неспеша пошла к выходу, тихо напевая:
Эх, любит – не любит –
К сердцу прижмет,
Плюнет, поцелует –
К черту пошлет.
Все равно Ромашке
С кем рядом стоять,
Все равно Ромашке
Чьи ласки принимать.
Когда за Женей захлопнулась дверь, Катя не выдержала. Она упала на стул и, закрывая лицо руками, стала смеяться. Андрей кашлянул и с укоризной посмотрел на жену, закусив губу, чтобы сдержать улыбку. Малиновский побагровел, развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Ну, все, она сама напросилась.
…
Малиновский остановил машину на парковке и повернулся к Евгении.
- Приехали.
- Что это за место? – Женя посмотрела по сторонам, пытаясь разглядеть сияющую неоновыми огнями вывеску. – Я здесь ни разу не была.
- Караоке-клуб «Павлин», - объявил Малиновский. – Он открылся всего полгода назад. Неплохое местечко. – Роман открыл дверь и вылез из машины.
- «Павлин» - указание на пафосность места или на вокальный уровень посетителей? – усмехаясь, спросила Женя, выпрыгивая на асфальт. Она подняла глаза к небу, зажмурилась, вдыхая холодный воздух. До декабря оставалось всего несколько дней, но зима не торопилась вступать в столицу. Она открыла глаза и увидела стоящего рядом с ней Малиновского.
- Все гораздо проще, - улыбнулся Малиновский, - у владельца этого заведения фамилия Павлинов.
- Как грустно, - картинно вздохнула Евгения, - люди совсем разучились фантазировать. – Она подхватила его под руку, и они пошли к входу в клуб.
Роману несложно было узнать место обитания львенка, который по недоразумению занимал должность директора по продажам в компании «Зималетто». Алиса передала ему домашний адрес Евгении. Она, несмотря на клеймо «подруги Зорькина», не смогла устоять перед его чарующей улыбкой, как и большинство окружавших его женщин.
Большинство. Точнее до недавнего времени он считал, что все женщины, кроме Екатерины Пушкаревой, подвержены его обаянию. Но если с Катенькой с самого начала все было ясно: во-первых, надпись «люблю Андрея Жданова» легко читалась Малиновским на ее лбу, во-вторых, она его ненавидела –, то объяснить себе поведение Евгении он не мог. Иногда они вполне адекватно разговаривали, обменивались мнениями, спорили, могли вместе посмеяться или помочь друг другу. В такие минуты ему было удивительно легко и уютно радом с ней, но эти мгновения быстро проходили и случались крайне редко. Гораздо чаще оказываясь рядом, они начинали фехтовальный поединок на рапирах, целью которого было не нанести противнику смертельную рану, а обозначить удар. Роман последовательно применял к Евгении известные ему охотничьи приемы, ходил нехожеными тропами, расставлял силки и капканы, но Женя ловко обходила все устроенные им ловушки.
Если бы она просто отшила его, он бы понял, но она его не отпускала. Эта трепетная лань вновь и вновь приближалась к логову тигра, выманивая его на охоту. Каждый раз он попадался на ее приманку, и каждый раз она оставляла его в дураках. Он не понимал, чего она добивается. Много раз он говорил себе: «Плюнь на все, Малиновский, вокруг тебя порхают стаи бабочек, любая полетит на зажженный тобой огонь». Но стоило ему увидеть ее, и он опять переходил в наступление. Эта рыжая бестия превратилась в его навязчивую идею.
Последняя неделя далась Малиновскому особенно тяжело: Евгения словно с цепи сорвалась. Он не успевал зайти в комнату и открыть рот, как она начинал забрасывать его дротиками, выставляя на посмешище. Он чувствовал, если не прекратить эту пытку, он непременно поседеет.
Из случайно подслушанного разговора он узнал, что субботний вечер Медведева собирается провести дома, и решил более не откладывать задуманного. Приехав к ней домой и потратив всего полчаса на уговоры, он повез ее в клуб, где его достаточно хорошо знали и где он мог чувствовать себя на своей территории.
Они сели за столик неподалеку от бара.
Завязался пустой, ни к чему не обязывающий разговор. Они, как обычно, перебрасывались шпильками, иглами, булавками и прочими колющими предметами. Малиновский закидывал ее изящными комплиментами, Евгения не менее изящно их возвращала. После очередного удачно парированного ею выпада, он решил переменить тон разговора.
- Каждое мое слово ты оборачиваешь в шутку, но я не шучу, ты даже не представляешь, насколько я не шучу. Я с ума по тебе схожу, я совсем перестал спать, только о тебе и думаю.
- Напрасно, - усмехнулась Женя, - Ромка, тебе нужно больше о себе думать, бессонница - вещь опасная.
- Женя, ты не серьезно ко мне относишься, - с укором сказал Малиновский, - нет, ты меня совсем не любишь.
- Малиновский, - широко улыбнулась Женя, - я тебя обожаю.
Он усмехнулся, отводя взгляд.
- Эх, вы, современные мужчины, - вздохнула Женя и покачала головой. Она облокотилась на стол, подперла руками подбородок и, прищурившись, продолжила. – Прав был Ипполит. В вас исчез дух авантюризма, вы перестали совершать большие милые глупости. И ты не исключение, Ромочка. Когда последний раз ты по-настоящему боролся за внимание и благосклонность женщины? Ты говоришь: я не серьезно к тебе отношусь. Но почему я должна быть серьезной? Я – живой человек, и экспонатом с серийным номером становиться не хочу. – Она смотрела на Малиновского без тени улыбки на лице. – У меня есть свои желания и чувства.
- И какие же? - подался вперед Роман. – До сих пор ты ничего мне о них не говорила. А мои чувства и желания тебе известны. Я весь, как на ладони.
Женя рассмеялась.
- На ладони? – Она отбросила упавшие на лицо волосы назад и наклонилась к нему через стол. – И насколько твои чувства глубоки? На что ты способен ради меня? Если я скажу, что мое сердце не свободно, что ты будешь делать? – Она сделала паузу и внимательно посмотрела на Романа. - Ты готов за меня биться?
Усмешка сошла с его лица. Его взгляд стал холодным и жестким.
- С кем? Со Ждановым? Уволь! – он резко выдохнул, опалив своим дыханием ее лицо. - Во-первых, он мой друг, а во-вторых, у него слишком хорошо поставлен удар, я и двух раундов не продержусь.
- При чем здесь Жданов… - с досадой прошептала Женя, опуская глаза.
- При том, что все «Зималетто» гудит о безответной любви директора по продажам к своему вице-президенту, - ожесточенно зашипел Малиновский над ее ухом. - Я не прав?
Женя резко вскинула голову, смело встречаясь с его вызывающим взглядом.
- Знаешь, в чем твоя ошибка, Малиновский? – медленно произнесла она. – Ты думаешь, что хорошо знаешь женщин, но на самом деле ты ничего о нас не знаешь. Ты обо мне ничего не знаешь. – Она пристально всматривалась в его расширенные в полутьме зала зрачки. – Зачем ты привез меня сюда? Зачем уверяешь меня в своих самых искренних чувствах, если уверен, что я люблю Андрея?
Услышав из ее уст фразу «я люблю Андрея», Малиновский ощутил, как что-то сжало его горло, спустилось ниже, нырнув под солнечное сплетение, взорвалось под ребрами и умерло в животе.
Она откинулась на спинку дивана, скрестив руки на груди.
- Малиновский, ты умеешь играть в шахматы?
Он хмыкнул и покачал головой.
- Только в шашки.
Женя попыталась улыбнуться привычной радостно-счастливой улыбкой, но не получилось: улыбка вышла грустной.
- Я недавно затеяла небольшую шахматную партию, и сейчас игра переходит в эндшпиль. Это все, что я могу тебе сказать.
- А кто я в этой игре? – Малиновский криво улыбнулся, подпирая рукой подбородок. – Фигура не ниже офицера?
Женя пожала плечами и через силу рассмеялась.
- К чему о грустном! - Роман выпрямился и широко улыбнулся. – Ты права, за свое счастье надо бороться, в жизни всегда есть место подвигу! Сегодня же залезу к тебе в окно.
- Я на десятом этаже живу!
- Ничего, одолжу у кого-нибудь альпинистское снаряжение и заберусь.
- У кого, интересно?
- Не у Жданова. Он равнодушен к экстремальным видам спорта, хотя по окнам лазать умеет.
Женя в сердцах ударила ладонью по столу и воскликнула, подаваясь вперед.
- Жданов! Опять Жданов! Тебя заклинило, Малиновский!
- Меня? – расхохотался он. – Я просто хочу тебе кое-что объяснить. У тебя нет шансов. Мой друг никого кроме своей любимой Катеньки не видит. Она для него свет в конце туннеля, и его не волнует, чем в действительности является этот свет: выходом на волю или мчащимся навстречу поездом.
- Катя любит его! – возмутилась Женя, вцепляясь пальцами в край стола.
- Меня не волнует Катя! – почти кричал Малиновский. – Меня волнуешь ты! – он оперся локтями на стол и наклонился вперед, приближая свое лицо к ее лицу. – Я не знаю, кто в твоих мыслях, но он далеко, а я здесь, рядом. – Он схватил ее ладонь обеими руками, сжимая до боли. Женя часто задышала. Его ладони были горячими, словно раскаленные угли. Их прикосновение было невыносимо. – Женя, ты нужна мне! Скажи, чего ты боишься? – Его голос опустился до шепота, такого же горячего, как и его руки. – Ты боишься, что я поступлю с тобой так же, как с другими, но ты – иная. Ты – особенная. – Его дыхание щекотало ее щеку, руки крепко сжимали ее пальцы. Невыносимо.
Она резко выдохнула и вырвала из его цепких пальцев свою руку. Ее губы растянулись в ироничной ухмылке.
- Слова, слова…Рома, ты мастер красиво говорить.
- Что мне сделать, чтобы ты мне поверила?
- Сам сказал, в жизни всегда есть место подвигу. Только не надо бросаться на улицу, все старушки сидят по домам, через дорогу переводить некого. – Продолжая усмехаться, она обвела руками зал. – Хотя бы серенаду мне спой, рыцарь. Самое место.
- Серенаду? – Малиновский насмешливо, с вызовом посмотрел на Женю. – Ну что ж, будет тебе серенада. – С этими словами он встал и направился к бару.
В этот момент на сцену клуба вскочил невысокий молодой человек с взлохмаченными волосами в ярко-фиолетовой рубашке.
- Добрый вечер! Приветствую гостей нашего замечательного караоке-клуба «Павлин»! С вами, как и каждый субботний вечер, снова я – Ярослав Морозейко! – весело проговорил в микрофон человек на сцене, подпрыгивая и переступая с ноги на ногу.
Посетители заулюлюкали и захлопали. Похоже, парнишку хорошо знали и некоторые даже любили. Женя оторвала взгляд от устроившегося у барной стойки Малиновского и переключила внимание на ведущего.
- Наступило время для нашего постоянного и всеми любимого конкурса «Вырви поцелуй»! – радостно объявил ведущий, ни на минуту не прекращая своих странных конвульсионных движений ногами. У Жени создалось впечатление, что ноги Морозейко живут самостоятельной жизнью, не согласуясь с интересами остальных частей его тела. – Напомню нашим постоянным гостям и расскажу новичкам правила этого конкурса. Все желающие мужчины выходят на эту сцену и поют песни, кто какую пожелает. Свою песню каждый из наших соловьев посвящает одной из находящихся в этом зале девушек, причем любой, я подчеркиваю это слово, любой девушке. – Морозейко обвел лукавым взглядом зал, выставив вверх указательный палец. - И не важно, посвящаете вы песню давно и горячо любимой вами женщине, или вы увидели свою Дульсинею впервые здесь, например, сидящую за соседним столиком в компании подружек. Итак, наши рыцари поют, а остальные гости аплодисментами поддерживают и в то же время оценивают их выступление. Победителя награждает поцелуем его дама сердца!
Зал взорвался аплодисментами. Женя присоединилась к хлопающим, посмотрела на Малиновского, и ее брови поползли вверх. Роман, все это время стоявший, облокотившись на барную стойку, решительным пружинящим шагом шел к сцене. Он легко запрыгнул к не умеющему стоять на одном месте Ярику, произнес в микрофон свое имя, широко улыбнулся собравшимся в клубе женщинам, а потом что-то шепнул на ухо ведущему. Тот кивнул в ответ и начал подбадривать остальных, постепенно подтягивающихся конкурсантов.
Пока соперники Малиновского называли свои имена и получали свою порцию одобрительных оваций, тот стоял поодаль, в полутени, скрестив руки на груди, и смотрел, улыбаясь, на Женю. Та облокотилась на стол, подавшись вперед, и ответила ему обворожительной улыбкой. «Посмотрим, господин Малиновский, чем вы решили меня удивить». Женя была уверена, Ромка не выберет обычную лирическую балладу о вечной неземной любви, нет, он возьмет что-нибудь позаковыристей.
Мужчины один за другим начали петь. Одни изо всех сил пытались попадать в ноты и строили одухотворенные гримасы, другие старались брать нахальством и актерством. Женя уже поняла: Роман будет петь последним. Она еще не слышала его, но была уверена: он обязательно победит, эти канарейки ему не соперники.
Наконец, настала его очередь. Малиновский вышел на середину сцены. Заиграла задорная игривая мелодия, Женя ее не узнала. Роман поднес микрофон к губам, усмехнулся и запел.
Темнота, как вор, да ни о чем не спросит,
Не пришла весной ты, а уж осень.
Ты молчишь, гадаешь, пальчики ломая,
Обману тебя ли, молодая.
Расскажи, нашепчи – буду слушать.
Все забери, но не душу.
В полумраке зала никто не заметил, как Женино лицо стало наливаться малиновым цветом. Роман был в ударе. Он пел, не сводя глаз с Евгении и протягивая к ней руки. Одна из освещавших сцену ламп целиком выхватывала ее силуэт. Она кожей чувствовала на себе взгляды собравшихся в клубе людей.
О-о-о-ай-я, Женя, Женечка!
Пьяный хмель-лебеда в ночь глухую.
О-о-о-ай-я, Женя, Женечка!
Наклонись-ка, беда, в губы поцелую.
Женечка!
Женя, Женечка!
На стене напротив нее висел экран, по которому бежали слова песни, и она видела, какое женское имя изначально было в тексте. Роман откровенно веселился, не уставая улыбаться и подтанцовывать.
Темнота слепая повернулась душно,
Все, что было правдой, мне не нужно.
Отпусти, забава, не бели мне волос,
Обману тебя я, ах, еще раз.
Расскажи, нашепчи – буду слушать.
Все забери, но не душу.
Роман подмигнул Жене. Та сидела неподвижно с застывшей дежурной улыбкой на лице, за которой пыталась скрыть охватившее ее смятение. Значит, серенада, Роман Дмитриевич?
Роман пел, постепенно подвигаясь к краю сцены, сокращая расстояние между ними. Оказавшись на краю, он поднял руки над головой, прося поддержки у зала, и зал откликнулся, подбадривая его хлопками. Он поклонился залу, выпрямился, повернулся к Жене и, иронично улыбаясь, запел.
Я искал, и я нашел – красивая, колючая,
Хорошо, что ты всему, жаль, не мной обучена.
Женя задохнулась от возмущения. Чего добивается этот энтомолог? Он произносил эти слова и смотрел на нее так, будто имел на нее права, будто она уже ему принадлежала. Все, Женя почувствовала, что затеянная ею игра затянулась. Сейчас он закончит петь, она встанет, подойдет к нему, придушит его собственными руками и поедет домой.
Женечка!
Женя, Женечка!
Малиновский спел последние слова, музыка затихла. Со всех сторон загудели зрители конкурса, шумно аплодируя. Гости караоке-клуба высоко оценили, если не техническое мастерство Малиновского, то его артистизм точно.
- Итак, - выскочил на сцену неугомонный Морозейко, - по-моему, победитель очевиден. Это наш последний участник – Роман! – из зала раздались одобрительные возгласы и хлопки. – Роман, назовите же нам эту счастливицу. Кто ваша ненаглядная избранница?
- Это прекрасная и самая очаровательная девушка на свете! – Закатывая глаза, начал Малиновский. – Каждое слово этой песни о ней, о моей единственной. И имя ее, как вы уже догадались, – Женя! – воскликнул Малиновский, театральным жестом указывая на Евгению. Зал зааплодировал, вызывая ее на сцену, вручить законный приз победителю.
Женя встала и лучезарно улыбнулась, пряча за улыбкой клокочущее негодование. Малиновский играет по своим правилам, что же, она будет играть по своим. Женя вышла на середину сцены и взяла у пляшущего Ярика микрофон.
- Роман так чудесно пел, и мне кажется, что один поцелуй – слишком маленькая награда для него. Позвольте мне тоже спеть, - сладко произнесла Женя.
Морозейко в один прыжок оказался подле Евгении.
- Может, сначала поцелуете своего рыцаря, а потом споете. Надо еще песню выбрать.
- Нет, - она покачала головой, продолжая говорить в микрофон, - я спою a cappella, чтобы лучше дошло, - она произнесла эти слова, и улыбка сошла с ее лица. Она прикрыла на мгновение глаза и запела.
Я первому белому снегу очень рада, да,
А, впрочем, мне ничего от тебя не надо, ха.
Беги, куда бежишь, твоя свобода на ***
Но мне кажется, зима будет суровой.
Женя швырнула микрофон растерявшемуся Ярику и быстрым шагом вышла из клуба.
…
Женя выскочила на улицу, забыв сумку за своим столиком и куртку в гардеробе. Но ей было все равно. Она поймает такси, в крайнем случае, пойдет пешком. Обратно она не вернется. Женя запнулась, остановилась и вдохнула холодный ночной воздух. Белыми хлопьями с неба спускался снег, он падал на асфальт и моментально таял, он осыпал волосы и плечи Жени, одевая ее в белоснежную шаль.
Малиновский догнал ее, схватил за предплечье и рванул на себя так, что она закачалась.
- Ты что творишь? Решила меня опять на посмешище выставить? – яростно воскликнул Малиновский.
- Я творю? – возмутилась Женя, вырываясь из его рук. – Зачем ты устроил это шоу? Эти показательные выступления обольстителя-эквилибриста? Устраивай их для кого-нибудь другого! А я устала от этих игр!
Она развернулась и направилась к стоянке такси, с трудом балансируя на высоких каблуках от переполнявших ее эмоций. Но Малиновский не собирался сдаваться, ему надоели ее капризы и выходки. Роман в несколько прыжков догнал ее и преградил ей дорогу.
- Она устала от игр! Но это твоя игра! Не моя! Ты затеяла эти кошки-мышки!
- Я?! – вскричала Женя. – Ты первым пошел на приступ! Получил отпор! И тебя это взбесило!
- Ах, вот оно что! – взбеленился Роман – И поэтому ты дразнишь! Издеваешься надо мной!
- Издеваюсь?!
- Зачем ты согласилась поехать со мной в этот клуб? О симфонической музыке говорить? Не держи меня за идиота!
- Ах, простите, Роман Дмитриевич! – взмахнула она руками. – Больше я вас своими приставаниями не потревожу!
- Неужели!? Что, наигрались, Евгения Алексеевна?
- Наигралась?! Я наигралась!?
- Нет? Тогда зачем тебе все это нужно?!
Они стояли друг против друга и не замечали, что, срывая голос, кричат, оглашая всю улицу своими воплями.
- Не твое дело, Малиновский!
- Не мое?! Правду! Я хочу знать правду!
Он с такой силой встряхнул ее за плечи, что у Жени зашумело в голове.
- Правду? – сипло произнесла она, охрипшим голосом. – Я скажу тебе правду. – Она отступила на шаг назад, пытаясь найти равновесие. Она действительно устала играть. Она скажет, и будь, что будет. Игра окончена. Госпожа Медведева, вам шах и мат. – Я люблю тебя! Люблю тебя, слышишь, Малиновский! – из последних сил прокричала она, всплеснула руками и истерически засмеялась. – Ты доволен? Должен быть доволен! Я люблю тебя! И никого кроме тебя! Радуйся! Ты снова выиграл! Нравится правда? Ты такую правду хотел услышать?
Женя изо всех сил пыталась сдержать слезы, прорывавшиеся наружу, она злилась на себя за то, что не выдержала, за то, что сказала слишком много, за то, что теперь уже ничего не исправишь. Роман сделал шаг к ней.
- Почему ты решила, что мне эта правда не нужна? Привыкла все решать сама? За себя? За других?
Женя посмотрела на его раскрасневшееся от крика лицо, на его сжатые кулаки, он пристально смотрел на нее, но она не могла понять выражение этого взгляда.
- А меня ты спросила?!
- Замолчи, - она подняла руку и отрицательно помахала ею перед собой. – Этого не может быть. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда?! – громко воскликнула она.
Роман подскочил к ней и крепко обхватил ладонями ее лицо.
- Я люблю тебя, ты слышишь. Я тебя люблю.
Потом Женя почувствовала его губы на своих губах. И все остальное было уже не важно.
В тексте использованы слова песен группы «Белый день» «Ромашка», Николая Носкова «Фенечка», Алены Высотской «Снегу рада».
_________________
- О, не клянись луною, в месяц раз меняющейся! Это путь к изменам. (с)
Последний раз редактировалось ludmimilochka 18 ноя 2013, 15:51, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
