спасибо за отзывы, дорогие читатели!
***
Хотя и было Кате неприятно, что Александр Юрьевич, возможно, верит по-прежнему в этот вздор про нее и Юрия Капитоновича, все ж показалось ей, что Воропаев стал относиться к ней чуточку лучше и уж, по крайней мере, способности ее признает. Решила она, что это главное, и неважно, что Александр Юрьевич относится к ней без приязни – в конце концов, ей с ним не детей крестить. Думала Катя, что так и сохранятся меж ними спокойные и ровно-прохладные отношения, и даже собиралась подступиться к Воропаеву насчет книг из библиотеки, но тут опять вышла у них очередная ссора.
Через пару дней Воропаев заявил ей, что завтра на фабрику не поедет, а, стало быть, и Катя останется дома. Андрей Павлович к тому времени еще не вернулся, нового управляющего еще не назначили, и Катя не понимала – как может Александр Юрьевич в такой момент бросить фабрику?
- У меня важные дела, - ответил Воропаев. – Вот и все, что вам следует знать.
- Но Александр Юрьевич …
- Не лезьте не в свое дело, - заявил он.
На следующее утро Воропаев уехал, едва рассвело, а вот к вечеру домой не вернулся. Не пришел он и на следующее утро.
- Загулял наш Александр Юрьевич, - хихикнула Маша, перетряхивая подушки в Катиной комнате. – Ну а что такого? – удивилась она, поймав строгий взгляд Кати. – Он мужчина молодой да видный, пока неженатый – самое время ему!
Ольга Ивановна, похоже, думала так же и особо не встревожилась, а вот Катя волновалась, сама не зная, почему. Ну а вдруг случилось что худое? Как бы ни относилась Катерина к Александру Юрьевичу, зла ему она не желала.
Как бы там ни было, опасения ее не оправдались – под вечер Воропаев заявился домой, живой и невредимый, вот только вид у него был встрепанный и неряшливый, и, как слуги шептались, так и разило от него сивухой. Ни с кем не разговаривая, заперся он у себя, и не выходил до следующего дня. Ольга Ивановна негодовала, но к сыну не пошла, надеясь, что он сам явится к ней с объяснениями, однако так этого и не дождалась. Катя же досадовала, что зря переживала из-за беспутного гуляки. «И вот это были его важные дела, ради которых он забросил фабрику?» - с возмущением думала она. Мнение ее об Александре Юрьевиче упало чрезвычайно низко.
Выпал Катеньке и другой повод для огорчений. В «Театральной афише», которую приносили им вместе с другими газетами, прочитала она о том, что пьеса «Добрые люди», поставленная в Шелапутинском доме на днях, с треском провалилась, актеры были освистаны и даже не смогли закончить последний акт. В весьма ядовитых выражениях рецензент отзывался и о пьесе, и об ее авторе, и Катя в негодовании отбросила «Афишу», не дочитав.
- Боже мой, какой ужас! – прошептала она. – Каково же сейчас Тригорину?
Никак не получалось у Катеньки перестать об этом думать, и даже приезд Андрея Павловича не смог развеять ее тоску.
Жданов же, вернувшись из своей поездки, обнаружил, что управляющий фабрики уволен, важная сделка сорвана, а Воропаев на фабрике не появляется уже который день. В возмущении явился он требовать от Александра Юрьевича объяснений, но Ольга Ивановна и Кира начали наперебой уверять его, что Сашенька болен, ужасно болен, прикован к постели и никак не может выйти к нему. Из уважения к дамам Андрей Павлович не стал настаивать, пообещав себе разобраться с Сашкой позже. Перед уходом сделал он Кате условный знак, и она, попросив разрешения удалиться к себе, вместо того вышла к черному входу, куда подошел и Андрей Павлович.
- Давно вам обещал принести, - сказал он, протягивая Кате книжицу. – Любимый ваш автор, помню.
К радости Кати, это оказалось отдельное издание двух пьес Тригорина. С жаром поблагодарила она Андрея Павловича, а тот довольно улыбнулся.
- А что же там на фабрике произошло, Катенька? – спросил он.
Катя очень быстро объяснила ему, что управляющий уволен поделом, потому что вор и мошенник, и есть тому доказательства, а об остальном лучше расскажет Александр Юрьевич.
- Который ужасно сейчас болен, - проговорил Андрей Павлович, испытывающе глядя на нее.
Катя, не дрогнув, это подтвердила.
- Ну что ж, - Андрей Павлович вздохнул. – Тогда подожду разговора с Сашкой.
Простившись с ней, Жданов уехал, а Катя уже собиралась подняться к себе, но тут почти столкнулась с тем, кого меньше всего желала сейчас увидеть: Воропаев очень некстати именно в этот момент покинул свою комнату и спускался по лестнице. Выглядел он прескверно – бледный, с мутным взглядом, и ступал медленно и тяжело.
Поняв, что поздно прятаться, Катя пошла ему навстречу. Александр Юрьевич заметил ее; черты лица его исказила неприятная гримаса.
- Вы что здесь делаете? Все выслушиваете да высматриваете… - процедил он. - Убирайтесь прочь! – возвысил голос до крика.
Катя так и отпрянула. Однако, невольный страх, который она ощутила, быстро сменился гневом. Гордо вскинув голову, собралась она уже пройти мимо, как вдруг Воропаев ее остановил.
- Что там у вас, покажите, - потребовал он. Катя только крепче прижала книжицу к себе.
- Это мое, - упрямо ответила она.
Воропаев покачал головой.
-Не думаю. Давайте сюда, ну же, Катя!
Поколебавшись, Катя протянула ему пьесы, твердо пообещав себе ни за что не выдавать Андрея Павловича.
- Я ведь запретил вам… - начал Александр Юрьевич, но, бросив взгляд на титульный лист, запнулся. По лицу его пробежала судорога.
- Что за дурной вкус у вас, Катерина Валерьевна, - проговорил он, злобно усмехаясь. – Вы могли бы выбрать для чтения что-то получше, чем эта пустейшая, глупая пиеска…
- Вовсе не так!
-…эта поделка, сляпанная ничтожным, бездарным писакой, - продолжал Воропаев, словно не слыша ее. – Возомнивший о себе… напыщенный идиот! Зритель посмеется и над пьесой, и над ее нелепым автором, и будет прав, тысячу раз прав! – И он разразился резким, каркающим смехом.
- Замолчите! – крикнула Катя. Щеки ее ярко заалели. – Вы не смеете! Вы…
-Что?
- Не смейте поливать грязью человека, который во всем, слышите – во всем выше, лучше вас! Вы мизинца его не стоите! Вы… вы называете его ничтожным, но вы сами ничтожный, пустой человек! Ни к чему вы не имеете склонности, ни к кому и ни к чему не привязаны, только расточаете свой ум в злобных насмешках… и выглядите вы при этом жалко, именно вы, а не г-н Тригорин, на которого вы столь яростно напали! И не смех, а восхищение вызывают его пьесы, слышите? Потому что их автор талантлив, очень талантлив!
Задохнувшись от возмущения, Катя замолчала, буравя Воропаева гневным взглядом, и тут только поняла, что он ни разу не сделал попытки ее перебить и всю ее тираду выслушал в полнейшем молчании.
- Вы и вправду так думаете? – тихо и как будто с искренним удивлением спросил он.
- Ни от одного слова в ваш адрес я не откажусь, - с вызовом ответила ему Катя. – Довольно я терпела ваши издевки, хватит!
- Нет-нет, я про г-на Тригорина, - со странной улыбкой на лице сказал Воропаев. – Вы действительно считаете его… талантливым?
Катенька с подозрением глянула на него – уж не издевается ли?
- Да, я так считаю! – ответствовала она.
- Вот как…
- Что здесь происходит? – вдруг услыхали они недовольный голос Ольги Ивановны. Монументальным изваянием возвышалась она на верху лестницы, кутаясь в шаль. – Что за крик вы тут подняли?
- Маменька, вы слышали? Эта девица говорила ужасные, чудовищные вещи! – из-за плеча матери выглядывала Кира.
- Какое бесстыдство! – ахала Ольга Ивановна. – Саша, ты должен, ты просто обязан приструнить эту развязную девицу!
- Давно пора! – поддакивала Кира Юрьевна
- Как она смеет!
- Матушка, - попытался вставить слово Воропаев. – Матушка! Кира! Да замолчите же вы, наконец! - рявкнул он, потеряв терпение.
Дамы разом притихли – впрочем, ненадолго.
- Саша, как ты можешь… – глаза Ольги Ивановны налились слезами. – Как ты можешь так разговаривать с матерью? После всего, что ты устроил? Ты совсем не любишь меня! Господи, за что мне все это! – запричитала она. – О, какая же я несчастная!
Из груди Воропаева вырвался тяжелый вздох.
- Матушка, давайте позже поговорим, - предложил он. – Я после зайду к вам в комнату.
- Ничего я не хочу слушать! У других матерей сыновья послушные да любящие, а ты? И в кого ты такой уродился? Ох, у меня опять началась мигрень, и это все ты виноват!
Александр Юрьевич выслушал эту тираду, не моргнув глазом
- Кира, проводи матушку в ее комнату, - только и сказал он. – Думаю, ей надобно прилечь.
- Но, братец…
- Делай, как сказано, - Воропаев произнес эти слова тихо, но Кира поняла, что сейчас лучше ему не перечить. Поджав губы, она обняла мать и увела за собой, А Александр Юрьевич, проводив их глазами, развернулся к Кате, которая, насупившись, смотрела на него с выражением мрачного упрямства на лице.
- Я не буду извиняться, - заявила она. – Ни за одно слово!
Александр Юрьевич потер переносицу.
- Вот что, Катя, - проговорил он. – Идите к себе. День был тяжелый, я позволил себе… лишнего.
Катя не верила ушам своим. Мыслимо ли это – услышать от Воропаева что-то отдаленно похожее на извинения? Не дожидаясь, пока он передумает, Катя направилась к лестнице и. уже поднявшись наверх, обернулась. Воропаев стоял все на том же месте, и вид у него был задумчивый и растерянный.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Если в демонстративную Катеринину холодность, так оскорбленный в лучших чувствах Александр вряд ли кинется выяснять - в чем дело. Хотя, вероятно, и ему будет не хватать их интересных и умных разговоров. В язвительность - так он сам язва первостатейная, куда там Кате. 