|
39.
Он вернулся домой за полночь и выглядел так, что Кира прикусила язык, не стала, в кои-то веки, качать права.
Только после того, как он поел и выпил виски, она осмелилась заговорить.
– Что-то случилось? – зачем она спрашивает? Она же и так знает, видит. Но она ждала ответа – любого, а лучше того, который позволит снова смежить веки и не замечать очевидного.
– Кое-что, да, но я пока не хочу говорить. Разрулю сам.
– Разве меня не касается то, что происходит в Зималетто? – не удержалась она.
Как тяжело ей дался последний месяц! Как тяжело, невозможно. Она ощущала себя древней старухой. Приходила домой, падала на кровать. Она перестала улыбаться, совсем. Ее больше не интересовали модные премьеры и приемы. Глядя на себя в зеркало, она ужасалась – насколько она подурнела. Черты лица остались те же, но что–то неуловимо изменилось, а она не могла понять – что. И никакими процедурами в салонах прежнюю красавицу Киру было не вернуть. Ложь разрушала ее брак, ложь, которую она так старательно игнорировала, разрушала ее саму.
Он посмотрел на нее недоуменно, будто хотел спросить: «С какой стати?».
– Может быть… – ей пришлось сглотнуть комок в горле, – я смогу тебе помочь?
– Не сможешь. Я должен сам, – он встал и вышел из комнаты, оставив стакан с недопитым виски. Полилась вода в душе. Он снова сбегал от нее, а она ничего не могла сделать.
Кира допила виски, закрыла глаза, запрокинула голову. Огненный шарик виски, обжигающий, но слишком маленький, чтобы согреть, застрял в том самом противном комке обиды, стоявшем в горле.
Что бы она посоветовала другой женщине, окажись та на ее месте?
Открыть глаза? Не врать себе?
Уйти? Уехать?
Отомстить? Вести себя достойно, как королева, чей муж вне подозрений по правилам игры?
Что?
И слабым утешением то, что она не первая и не последняя, кто сидит вот так и думает, как жить дальше.
Открыть глаза. Не врать себе. Да, пожалуй, тем более, все сложнее было делать вид, что она не замечает, и совсем невозможно – не замечать. Она слишком хорошо выучила все его повадки, привычки. Она знала, как загорались его глаза, когда на горизонте появлялась очередная кандидатура для необременительного флирта. Но никогда он не выглядел таким… умиротворенным. Кто-то завладевал им, постепенно, по миллиметру крал его душу, и, как бы ни хотелось Кире верить, это был далеко не просто флирт, далеко не интрижка.
– Подожди, – сказала Кира себе, – он же приходит домой вечером, даже не поздно. Он даже на нужные мероприятия старается посылать Малиновского. Остепенился.
– Он приходит, – ответила сама себе, – но его нет. Он все равно где-то далеко. На работе он более раскованный, чем дома. Отрабатывает барщину, отдает долг. И секс. Когда они были вместе последний раз? И не вспомнишь…
Стих шум воды.
Кира вытерла выступившие слезы, встала и плеснула в бокал виски, выпила, протолкнув чертов комок куда-то вглубь души, шумно выдохнула и улыбнулась.
***
Вот и все.
Он открыл ей двери и, увидев, подумал: «Вот и все».
Принял из рук сумку, пакет с яблоками, и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросил:
– Как дела?
– Что-то тяжелый день выдался.
– Как обычно… – проворчал он, Катя тут же вскинула голову:
– Что-то не так?
Последнее время это стало для них нормальным – стоило Кольке сказать что-то невпопад, Катя устремляла на него пристальный взгляд и спрашивала: «Что-то не так?» и в этом вопросе он слышал готовность не только поссориться. Он слышал готовность никогда больше не мириться. И каждый раз он отступал, чувствую себя хуже некуда. А сегодня она выглядела, как человек, перешедший какую-то невидимую для других черту.
Ужин шел своим чередом, но напряженность витала в воздухе, и Данька не выдержал первым, стал капризничать и ненароком разлил чай. Катя так глянула на сына, что тот скривился и захныкал, в надежде вызвать жалость, но Катерина только кинула столовые приборы и ушла в комнату. Данька разрыдался.
– Что с тобой происходит? – Елена тяжело дыша стояла в дверях ее комнаты, скрестив руки на груди. – Что?
Катя не ответила, стояла, сжимая в руках занавеску и глядя за окно.
– Катя! – Елена не находила слов. Да и что тут скажешь? Все чувствовали, что с Катериной что–то происходит, что–то темное, нехорошее, но предпочитали не говорить об этом даже между собой. Да и что скажешь? Какими подозрениями поделишься? Разве возможно представить, что катя, например, завела любовника? Завела – тьфу, выражение-то какое! И ведь это – Катя, светлая, честная, милая, хорошая, не то что все эти современные девицы. Разве она может? Но она же – женщина, молодая и такая хорошенькая! И, хоть кричи, но ясно – не любит она Кольку. Как друга – любит, но для счастья этого так мало! Но есть Данька, и разве это – не самое главное. Но если так будет продолжаться…
Елена тяжело опустилась на тахту.
– Катя, я тебя Христом Богом прошу, расскажи мне. У тебя же никогда секретов не было от меня.
– Я разберусь сама, – Катя подошла и селя рядом с мамой. – Я обещаю, все наладиться. Я все исправлю. Все будет как раньше. Я уволюсь. Я… – и она заплакала, так тихо и так горько, что Елена охнула и стала гладить дочь по голове.
– Все будет хорошо, Катенька, все будет хорошо. Все наладиться… – говорила она и сама себе не верила.
***
Он позвонил.
– Привет… – и повисла пауза.
– Нам надо поговорить? – спросила она, останавливаясь.
– Да, ты где? – как же глухо звучит его голос. Ее и обрадовало и испугало это. Он переживает – не это ли лучшее доказательство, что ему – не все рано? Но что ей эти доказательства сейчас? Все равно – это конец, надо быть реалисткой.
– Около метро, я думала, ты не позвонишь.
– Подождешь меня?
–Подожду, давай встретимся… – они оговаривали, кто и где кого будет ждать, и она словно со стороны наблюдала за собой и думала – почему так, происходит что-то нехорошее, а мы ведем себя обычно…
Он приехал быстро, она даже не ожидала:
– Куда мы?
– Ко мне.
– Ты расскажешь?
– Да.
Все, как она ожидала: Воропаев узнал про них – случайно или нарочно значения не имело. Он не просто знал. У него были фотографии – как они выходили из подъезда, вместе, как целовались, как смотрели друг на друга…
Андрей замолчал. Он вспомнил, как рассматривал эти фотографии и понимал, что последнее время умело водил сам себя за нос. Ни у одного человека не возникло бы вопроса – как мужчина на снимке относится к своей спутнице. Привязанность? Тогда такая, которую невозможно разорвать так просто.
– Он требует, чтобы я уволил тебя. С занесением выговора в трудовую, а значит – без рекомендаций. И мы, конечно, не должны встречаться. Он обещал следить, ты представляешь? Иначе… он расскажет не только моим, не только Кире. Он сказал, что донесет до сведения твоих родителей, мужа и сына… Я знаю Сашку, он сделает.
– Зачем ему это?
– Чтобы я не сделал, он все равно будет в выигрыше. Или я потеряю Зималетто, или тебя…
Она задержала дыхание. Еще минуту назад она была уверена, что он никогда не поставит на одну планку Зималетто и ее. Каких признаний ждать еще?
– Он думает, что я тебе настолько дорога?
– Он нас видел… Он думает, что да. И еще… я ему должен передать достаточно большой пакет акций. За молчание.
Катя встала, прошла по комнате.
– Хорошо. Мне завтра приходить на работу? Или сразу… сразу в отдел кадров? Или он требует прилюдного моего унижения?
Он опустил голову.
– Значит, прилюдного. Со скандалом?
Он кивнул, встал, обнял ее:
– Должен быть выход, но я не смог его найти.
Она молчала. Сколько раз она прокручивала в голове – как это произойдет? Она же всегда знала, что наступит момент, когда придется вот так прощаться. Знала, но одно дело, думать, что это произойдет когда-то, не сейчас, и совсем другое знать, что все. Все, сказка закончилась.
– Я пойду, – она стала высвобождаться из объятий.
– Нет, стой, – он постарался ее удержать и выглядело это так, словно они исполняют сложный танец. – Не уходи, я придумаю что-нибудь.
– Что ты придумаешь? Все зашло слишком далеко, – еще одна попытка вывернуться.
– Для тебя что – это все ничего не значит? – он снова притягивает ее к себе.
– Не надо. Ты сам знаешь, что это для меня значит.
– Не знаю. Ты уходишь домой каждый день. К сыну. К мужу. У тебя нормальная семья. Тебе просто стало немного скучно, так?
– Ты… ты не можешь так думать, – она сама прижимается к нему, чтобы в следующую секунду оттолкнуть. – Я тебя… – и снова прижимается, прячет лицо, всхлипывает.
– Мы не должны. Катя… Катя… – расстегивая пуговицы жакета.
То, о чем они не могли сказать вслух, то, что они скрывали от себя, воплощалось в объятия, в прикосновения: нежность, с какой он ласкал ее, страстность, с которой она отдавалась его рукам. Они говорили друг с другом, не произнося ни слова. Все было сказано. Все было понятно. Ничего не изменишь.
_________________ Все бывает. Абсолютно все. Просто кое-что – редко и не со всеми. Но это не значит – ни с кем и никогда(с)https://litnet.com/ru/lina-palen-u412431
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
вся надежда на мастерство автора, Palen обязательно что нибудь придумает! 
