|
Выходной день посреди рабочей недели – вроде бы, что может быть лучше? Если бы не родственники. Если бы не родственники, которые, по сути-то, и не родственники, знаешь ты их плохо, и мало того, они для тебя, по большей части непонятны, но с их мнением и желаниями необходимо считаться. И это правильно, к этому надо стремиться, если хочешь порадовать жену. Андрей с самого утра об этом думал. Очень старательно, буквально воспитывал в себе стремление к столь правильным целям, улыбался Нике и её родителям, но… Но он не привык по утрам натыкаться на запертую дверь ванной комнаты, не привык делить любимую чашку с другим мужчиной, даже если это родной тесть, и вообще, он с детства терпеть не мог варёные яйца, которые этим утром ему предложили на завтрак, а Ника, кажется, совершенно забыла об этом, занятая беседой с матерью на тему того, что привезти из Москвы какой-то там тёте Маше. Мелочь за мелочью, одно за другим проглоченное недовольство, всё это наслаивалось друг на дружку, и Андрей начал закипать. Пока незаметно, но лично он уже чувствовал опасное бульканье внутри.
Ещё и выходной, который Ника буквально вынудила его взять. Зачем, спрашивается? Чтобы он сидел рядом с ними на кухне и в унисон наслаждался семейным счастьем? Он даже не говорил ничего, только слушал, хотя смысл разговора не совсем улавливал. Постепенно погрузился в свои мысли, попытался припомнить, как же он в Екатеринбурге переживал визиты к Никиным родителям. О чём он с ними разговаривал? Тесть увлекался охотой и рыбалкой, и без конца приглашал Жданова присоединиться в ближайшие выходные к нему и его приятелям. Удивлялся, когда Андрей в сотый раз говорил, что не слишком любит отдых на природе, а посему несколько неприлично было бы её ещё и изничтожать его руками. Для него природа – это пляжи на Карибах, самые дикие места, которые он желает видеть.
То есть, это не подходит. Что ещё?
Автомобили! Анатолий Иванович недавно приобрёл новую машину, об этом точно говорили. Жданов предлагал купить «Порше», а на него странно смотрели. Помнится, ещё сидели за столом, незадолго до свадьбы, в окружении родственников, и смотрели странно все. А он тогда это всерьёз не воспринял, счёл возможным предложить родителям жены деньги (не чужие ведь теперь люди?), потом, но, кажется, забыл. Может, плохо, что забыл?
А вот о чём говорить с тёщей – не представлял совершенно. И теперь чувствовал себя неуютно в собственном доме. А уж когда Зоя Фёдоровна зачем-то полезла в их шкаф, с какой-то непонятной для Жданова инспекцией, а Ника принялась ей без устали поддакивать и прислушиваться к материнским советам по поводу ведения домашнего хозяйства, Андрей и вовсе затосковал. Обрадовался приходу своих родителей. Их пригласили для встречи с новыми родственниками, и Жданов на самом деле вздохнул свободнее, когда мама обвела гостиную его квартиры уверенным взглядом и королевским жестом пригласила Анатолия Ивановича присесть. Правда, потом отвлеклась на то, что происходило в спальне у шкафа, некоторое время наблюдала, а затем удивилась:
- Андрюша, ты так и не нанял домработницу?
- Ника не захотела, - поведал он, улыбаясь, но только с понятной для матери тоской, проскользнувшей в голосе.
- Маргарита Рудольфовна, я всё сама делаю, честно.
- Она у нас всё умеет, - вроде бы похвалилась Зоя Фёдоровна, а Андрей услышал, как его отец хмыкнул.
Вот только Маргарита не порадовалась и не умилилась, оглядела невестку с головы до ног, словно примериваясь, следом повернулась к сыну и сообщила:
- Я сама позвоню в агентство, всё устрою.
- Да зачем им домработница? – удивился Анатолий Иванович.
Ответить Маргарита Рудольфовна не удосужилась, Андрей, к этому моменту устроившийся в кресле и сложивший руки на животе, привычно ожидавший, когда мать добьется своего, она ведь всегда лучше знает, как лучше, чуть слышно хмыкнул, копируя отца, и бросил быстрый взгляд на жену. Та выглядела растерянной и расстроенной. Жданова кольнуло сожаление, но в то же время он знал, что если ещё когда-нибудь увидит, как его тёща лезет в шкаф с его постельным бельём, с ним приключится что-то нехорошее, вроде припадка или истерики. А для Ники решение его матери станет уроком, и, в конце концов, она почувствует облегчение, избавившись от львиной доли домашних забот. Разве он не прав?
Сам по себе день выдался тяжёлым. Его родители, как принимающая сторона, взяли на себя культурную программу, и после часового экскурса по Москве, хотя если честно, это было банальное стояние в пробке, они посетили выставку модного художника, встретили там знакомых, поприветствовали самого гения, который болтал без умолку и всё кидал на Андрея пылкие взгляды. Тот в какой-то момент даже занервничал и начал впадать в ещё большее раздражение, но потом оказалось, что художника интересовал совсем не он (хотя, он, как объект, тоже заинтересовал, особенно его профиль, что Жданов, после секундного колебания, всё-таки счёл оскорбительным), а Милко. Пришлось выслушать двухминутную тираду о том, какой Милко великолепный, и всё-таки взять визитку, с обещанием передать Великому и Ужасному. То есть, Прекрасному. Просто оговорился.
Всё это время рядом с ним стоял отец, с очень серьёзным выражением лица, слушал и наблюдал, и Андрей был уверен, что внутри тот веселится. Особенно, по поводу его профиля. Андрей заметил, как у отца кадык дёрнулся, когда сам Андрей начал мрачнеть, глядя на руку мастера, который короткими, совсем не аристократическими пальцами, на расстоянии пяти сантиметров от его лица, пытался повторить поразившие его линии.
Очень хотелось кому-то пожаловаться. На весь сегодняшний день и ужас, что творился вокруг. Хотел Малиновскому позвонить, но предчувствовал, что тот не проникнется его проблемами, так как они ему не знакомы, и звонить не стал. А позже покаялся. Вот если бы позвонил, возможно, не среагировал бы так остро на Катю и Полянского, которых увидел в ресторане, часть негатива бы уже на кого-то скинул, а тут одно к одному. Они сидели за столиком у окна, обедали, разговаривали и смеялись, и по сторонам не смотрели. Очень заняты были друг другом. А он в окружении родственников, и жена под руку держит. У Андрея от несовершенности этого мира, понимание чего просто свалилось на него сегодня, закружилась голова и застучало в висках. Он даже не сразу понял, что это от злости кровь забурлила. А ему, вместо того, чтобы пойти и решить свои проблемы, как привык поступать, пришлось сесть за стол, напустить на себя невозмутимость и заказать не бутылку виски, чего душа требовала, а минеральную воду с лимоном. Зато с газом заказал, надеясь, что хоть пузырики газа ударят, не в голову, так в нос. Очки снял и потёр переносицу. Потом осторожно обернулся.
Андрей никак не мог привыкнуть, точнее, частенько ловил себя на мысли, что глядя на Катю, теперешнюю Катю Пушкарёву, ему приходится насильно проводить параллели с прежним временем. Он столько всего помнил о ней, что сам себе удивлялся, откуда у него вдруг взялась настолько крепкая память. Настолько много и всеобъемлюще он знал, наверное, только ещё одну женщину – Киру. С Кирой он рос, с Кирой он жил, на Кире собирался жениться. Катю он знал полгода, а столько всего вспоминалось, стоило услышать её имя. Хорошего и плохого. Плохое расстраивало, потому что начинал чувствовать себя сволочью. Хорошее тоже расстраивало, потому что начинал чувствовать себя моральным уродом, не смотря на возникающую внутри теплоту и томление. И от всего этого хотелось отгородиться, от неё хотелось спрятаться, и уж точно припрятать подальше свои истинные чувства, чтобы она никогда не узнала о его слабости. Он знал и понимал это в Екатеринбурге, и в Москве ничего не изменилось. Ничего, кроме самой Кати. Это завораживало и интриговало. Невероятно интриговало, и это заставляло раз за разом пытаться обратить на себя её внимание. Хотелось смотреть на неё, изучать. Хотелось трогать. А ещё повесить табличку: «Не влезай, убьёт». То есть: «...убью». Вот для таких, как Полянский. Никак не получалось просто отойти в сторону и отдать её, пустить всё на самотёк. Как можно её отдать, если он сам ещё до конца не разобрался и не насмотрелся? Эгоизм? Да, чистой воды. Но он никогда не стремился стать героем. И новая Катя притягивала, как магнитом. Вот такая, как сейчас – красивая, уверенная, с повелительным наклоном головы, взглядом свысока и едва заметной заинтересованной улыбкой. Вроде бы заинтересованной, но Жданов мог поклясться, что она думает в данный момент о своём, а не о словах Германа.
Андрей медленно втянул в себя воздух и отвернулся. Маме надо школу Благородных девиц открыть, ей-богу. У неё определённо педагогический талант.
Кстати, это не странно, встречаться за обедом с мужчиной, с которым вчера на первое свидание ходила? Лично он считает, что это чересчур.
Отец некстати обернулся и тоже посмотрел на парочку.
- Это Катя? С Полянским?
Андрей одарил его выразительным взглядом.
- В упор не вижу, - проговорил он негромко. Зубами скрипнул, когда понял, что их тоже заметили. Все друг другу вежливо поулыбались, Герман даже бокал с вином поднял, в знак приветствия, а Ника сообщила родителям:
- Это Катя.
Жданов не знал, чего ему хочется больше: заорать или засмеяться. «Это Катя» звучало с затаённым трепетом. Но мать незаметно, но достаточно сильно дёрнула его за рукав пиджака, и он поспешил повернуться к жене.
Чуть позже Полянский, уходя, всё-таки подошёл к их столу, чтобы лично поприветствовать, и Андрей впервые за много лет их знакомства, даже приятельства, буквально заставил себя подать ему руку. Герман стал его соперником, о чем, надо признать, не подозревал, а вот Андрей морально уже был готов начать отстаивать своё и делить территорию. После ухода Полянского Катя осталась за столиком одна, пила чай и смотрела в окно. Выглядела спокойной и довольной жизнью. И в сторону стола, за которым обедало разросшееся семейство Ждановых, смотреть и не думала. Это Андрея тоже злило. Почему он без конца на неё косится, а ей дела нет?
В какой-то момент не выдержал, сжал в ладони телефон и, под предлогом срочного звонка, извинившись, из-за стола поднялся. С высоты своего роста, окинул взглядом родственников, и пришёл к выводу, что кроме Ники, особо довольным и счастливым никто не выглядит. Её родители, кажется, переполнены впечатлениями и утомлены, а вот его родители свой привычный день только начинают, мама говорила, что у них на вечер выход в свет запланирован. Андрей в ответ на её слова тогда лишь понимающе усмехнулся. Проводить ужин в компании дорогих родственников она явно не была настроена. И он даже обвинить её в этом не мог, вот только снова чувствовал себя виноватым. В Екатеринбурге всё казалось проще и особых противоречий не вызывало. Даже его родители, когда приехали на свадьбу, показались ему куда более одомашненными, чем были на самом деле. В Москве на вечера в семейном кругу у них оставалось не так много времени, а если говорить совсем честно, то и желания. Только надо как-то объяснить это Нике.
Направляясь к выходу из зала, Андрей пару раз кинул взгляды за своё плечо, на Катю, надеясь, что та всё-таки соизволит взглянуть в его сторону, поймёт, чего он от неё ждёт, и тоже выйдет, но вместо желаемого, добился совсем другого результата. В очередной раз оглянувшись, натолкнулся на кого-то, а когда понял, что поймал в свои объятия женщину, и та не спешит от него отстраняться, взглянул на неё, и, к своему ужасу, узнал в ней Ларину. Вот кого бы он не хотел встретить в людном месте, на глазах у тестя и тёщи, не говоря уже о жене, так это Натали. Сразу вспомнились прежние геройства и грехопадения, некоторые происходили в её компании и непосредственно с её участием, и стало неловко. А Наташка улыбалась и глаза у неё горели так, будто не он её случайно поддержал при столкновении, а она его в капкан поймала.
- Андрюша, - почти пропела она. Пару раз зазывно взмахнула длинными ресницами, заученным движением откинула назад светлые волосы и заулыбалась шире и радостнее. – Это, правда, ты.
- Правда, я, - согласился Жданов, и руки с её талии поспешил убрать. – Привет, Наташка.
- Привет, привет, - проговорила она, ещё пребывая в лёгкой растерянности или умело её разыгрывая. – Как же давно мы не виделись. Я соскучилась. А я ведь слышала, что ты вернулся!
- Отлично.
- Как я тебе? – Она предприняла попытку покрутиться перед ним, демонстрируя все свои прелести в комплексе.
Андрей решил её не разочаровывать.
- Шикарно выглядишь.
Ларина довольно рассмеялась.
- Ещё бы. – Она игриво толкнула его кулачком в грудь. – И ты тоже… Кто бы мог подумать.
- Это почему же?
- Ну… Ты же уехал… куда-то там.
Он прищурился.
- Наташ, Екатеринбург – это столица Урала.
Она пренебрежительно наморщила идеальный носик, но спорить не стала:
- Наверное. Я там никогда не была.
Жданов фыркнул, развеселившись.
- Не сомневаюсь.
Наталья поспешила ухватить его под руку.
- Пригласишь меня на обед?
- Извини, занят. Я тут, понимаешь ли, с женой и родителями. И её родителями.
Она заметно опечалилась.
- Ах да, ты же женился, - вроде бы с недоверием проговорила она. Её взгляд забегал по залу. – Где она? Хочу посмотреть. – Вместо Ники заметила Катю, которая, как оказалось, за ними наблюдала, и скорбно поджала губы. – Кажется, сегодня в «Ришелье» аншлаг. – Подняла глаза к лицу Андрея, и взгляд подобрел. – Позвонишь мне? – В голосе слышался откровенный соблазн и намёк, на губах заиграла многозначительная улыбка, и Андрей, поборов раздражённый вздох, пообещал.
- Позвоню. – Ради того, чтобы избавиться от руки Лариной на своём локте, чтобы её цепкие пальчики разжались, он готов был пообещать, что угодно.
Как раз в этот момент Катя прошла мимо них, глянула насмешливо, а на сдержанное приветствие Лариной ответила коротким кивком. Андрей автоматически шагнул за ней, вспомнил про Наталью и ненавязчиво подтолкнул ту к бару. Наконец вышел из зала, и зашагал вслед за Пушкарёвой, след в след. И чувство было такое, что это то, что он и должен делать – идти за ней.
- Старая любовь не ржавеет? – спросила Катя, не оглядываясь.
Андрей хмыкнул.
- Да чёрт его знает. Она не замужем?
Катя даже с шага сбилась. Секунду соображала, потом на Жданова всё-таки посмотрела.
- Ты издеваешься?
Он головой покачал.
- Нет. Просто любопытно. Она бросилась на меня, как голодная кошка.
- Андрей, у тебя совсем нет совести?
Он поглядел вокруг.
- Давай отойдём, тут люди.
- С какой стати я буду с тобой куда-то отходить? Мне на работу надо.
- Подождёт твоя работа. У меня вот, вообще, сегодня выходной.
- Рада за тебя. А у меня нет.
Он ненавязчиво взял её за локоток и повёл в сторону коридора. Катя руку попыталась освободить, но вокруг, на самом деле, были люди, и всерьёз воевать со Ждановым было неудобно. Да и откровенное сопротивление лишь бы показало, насколько её взволновало его прикосновение. А пока со стороны они кажутся мирно прогуливающимися, и интереса не вызывают.
- Так как прошёл вчерашний вечер?
Катя спряталась за раскидистым фикусом, руку свою освободила и поспешила отступить от Андрея на пару шагов, правда, он это расстояние почти тут же сократил до минимума. Нависал над ней и сверлил взглядом.
- Я же тебе написала.
- Там было маловато подробностей.
- А тебе подробности нужны? – притворно ахнула она, стараясь ни в коем случае не встретиться с ним взглядом.
Андрей зубами скрипнул, пытаясь понять, нужны ему подробности или он всё-таки надеется удержать в узде свои эмоции. В конце концов решил:
- Катя, нам нужно поговорить. Очень серьёзно. Происходит что-то не то.
- Где?
- В данный момент, здесь. В этих двадцати сантиметрах пространства между нами.
- Тогда, может, ты отодвинешься? Я бы сама это сделала, но у меня стена за спиной.
Жданов растянул губы в умильной улыбке.
- Мы научились острить?
Пушкарёва неловко пожала плечами и стала смотреть на его плечо. Андрей секунду раздумывал, после чего упёрся рукой в стену, напротив её лица. Наклонился ещё ниже, и Кате показалось, что она задыхается. И от волнения, и от запаха его одеколона, и оттого, что он давил на неё своей внушительностью. А ещё очень переживала, что сейчас кому-нибудь взбредёт в голову заглянуть за этот треклятый фикус, их увидят и что тогда начнётся, даже подумать страшно. Но в то же время, в то же время… Волнение, запах его одеколона, то, что он закрывает её ото всех своей спиной… такой знакомый наклон головы, прищур глаз, и интонация… Интонации, которые звучали в голосе Андрея, ей точно незнакомы, с ней он так никогда не говорил, и от этого сердце бьётся где-то в горле, не давая дышать, а нехватка кислорода заставляет голову кружиться. Или это не от кислорода? Возможно, она просто спятила. Ведь ещё сегодня утром клялась себе, что не станет поддаваться на провокации.
- Меня это беспокоит. Скажи честно, ты назло мне это делаешь?
- Не понимаю.
- Не понимаешь? За два года ты не нашла момента, чтобы сблизиться с Германом? Тебе нужно было обязательно дождаться моего возвращения и пощекотать мне нервы?
- А если бы это произошло раньше, тебе было бы легче?
- Не знаю. Может быть.
Катя зло усмехнулась.
- Мне остаётся только попросить у тебя прощения.
- Если бы это случилось раньше, я верил бы, что это искренне. А после того, как ты кричала мне в трубку, что обязательно пойдёшь с ним на свидание… - Андрей выдержал многозначительную паузу. – Что я должен думать?
Катя к стене привалилась, ее взгляд поплутал, потом остановился на расстёгнутом вороте его рубашки, Пушкарёва сглотнула, после чего сказала:
- Наверное, ничего. Тебя в зале ждут родственники.
- Знаю, - отозвался он отрывистее, чем нужно было. – У меня уже голова кругом. Они приехали вчера, я был не в курсе и…
- Андрей, зачем ты мне это говоришь? – удивилась Катя. От удивления подняла глаза к его лицу и, наконец, встретилась с ним взглядом.
- Кажется, больше некому, - неожиданно признался Андрей. – Мне, правда, нужно тебе что-то сказать. Или признаться. Или повиниться. – Он сверлил её пытливым взглядом. – Ты выслушаешь?
Катя вдруг перепугалась. В его вопросе было столько надежды и ожидания, что в груди что-то явственно заныло. Вот только этого ей не хватало. Встрепенулась, попыталась вырваться, но не получилось. Андрей стоял, как стена. Сзади стена, впереди стена, Катя почувствовала себя замурованной. И чтобы как-то пробить брешь, сообщила:
- Герман позвал меня за город в выходные.
- На дачу? – с откровенным ужасом выдохнул Андрей.
Катя даже возмутилась не сразу, вспомнив собственную реакцию и мысли на это предложение Полянского.
- Нет, не на дачу, хотя тебя это и не касается. В дом отдыха.
- Ты ведь не поедешь?
- Андрей, прекрати.
- Ты не поедешь.
- Ты мне запрещаешь?
- Да.
- С какой стати?
- Но ты же зачем-то мне об этом решила сообщить!
- Не кричи, - испуганно шикнула она на него. – И я не сообщала, я пыталась внести ясность…
- Какую ещё ясность? – Он вдруг отступил, а на неё посмотрел сурово. – Что вы делали вчера после ужина?
Катя только рот открыла, не зная, что сказать, и уставилась на него с возмущением.
- Я не собираюсь тебе отвечать.
- Почему? Тебе не стыдно сказать, что ты едешь с ним на дачу, а про вчерашний вечер…
Она расправила плечи и гордо вскинула голову.
- Я не буду с тобой больше говорить. За этой стеной тебя жена ждёт…
- И тесть, - подсказал ей закипающий Жданов.
- И тесть, - повторила за ним Катя. – А ты меня стыдишь? За что?
- Я не стыжу, - пошёл на попятную. - Я пытаюсь тебе объяснить. То есть… Катя, подожди. – Он схватил её за руку, когда она попыталась проскользнуть мимо него. Пальцы сжались на её локте, Андрей её к себе потянул, очень осторожно, боясь её ещё больше вывести из себя. Опустил голову, носом втянул в себя аромат её духов и почувствовал, как у него под ложечкой засосало. – У меня, правда, есть, что сказать тебе. И то, что ты сейчас делаешь… - Он окончательно запутался в словах, склонил голову ещё ниже, вдруг потёрся носом о её висок и сказал: - Это сумасшествие какое-то.
Кате показалось, что, когда она замерла на вдохе, планета перестала вращаться. Был только Андрей, его руки, касающиеся её, его дыхание, опалившее её щёку, но прошла секунду, потом ещё одна, и вот она медленно выдохнула, и туман начал рассеиваться. Хотя дрожь волнения никуда не ушла, внутри всё тряслось, но земля из-под ног уже не уходила. Что позволило ей повернуться к нему, не покачнувшись, и не пасть к его ногам, растроганной его словами и намеками. Внутренний бес или всё та же гордыня, что когда-то заставила её выйти к людям, стерпеть все унижения, и стать, в конце концов, той, кем она стала, подняли голову, вернули уверенность и твёрдость её голосу, и Катя смогла посмотреть Жданову в глаза.
- Я тебе нравлюсь?
В первый момент Андрей растерялся от её вопроса.
- Что?
- Скажи, что я красивая. Я же заслужила, Андрюш. За все свои старания, страдания, за своё упорство… Я тебе нравлюсь?
По его губам скользнула улыбка, едва заметная, но искренняя.
- Конечно, нравишься.
- Какой я стала?
- Ты всегда мне нравилась.
Андрею хотелось быть как можно более искренним, но в Катиных глазах вдруг появилось лукавство. Не недоверие к его словам, а именно лукавство, словно она что-то замыслила. Что-то, что ему может не понравиться. Или подвести его под монастырь.
- Тебе нравится то, что ты сейчас видишь? – настаивала она. Вдруг взяла его за руку и положила её себе на талию. Андрей, будучи истинным Андреем Ждановым, не смотря на все перемены в своей жизни, не колеблясь ни мгновения, переместил ладонь на более удобную позицию, и придвинул Катю к себе.
- Ты услышать хочешь? Мне нравится то, что я вижу. Мне нравится уверенность в твоём взгляде. – Катя вздёрнула брови, прося его продолжать, и Андрей закончил: - Это заводит.
Ей очень хотелось нервно сглотнуть, она едва сдерживала себя. И уже на последней секунде, за которой последовал бы неминуемый срыв, выдохнула, в полной мере ощущая себя мстительной и стервозной:
- К моему счастью, не только тебя. А теперь убери руку. – Решительно отступила от него, и уже отвернувшись, добавила: - Тебя ждёт жена. И меня это не заводит.
Андрей вышел вслед за ней и теперь смотрел, как Катя идёт к выходу, походка уверенная, и она даже не торопится от него сбежать. А он руку, что ещё совсем недавно лежала на её бедре, сжал в кулак, не зная, как ещё излить своё негодование. Следил за Пушкарёвой взглядом до тех самых пор, пока она не скрылась за дверью, и тогда уже позволил себе помрачнеть. А про себя проговорил: «Посмотрим. Екатерина Валерьевна».
Продолжение следует…
_________________  - Расскажите о себе в двух словах.
- Всякое бывало 
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Башка квадратная. Вот пойду на работу и напишу. Мы теперь только в ночь работать будем, хоть всего этого безобразия не услышим
Жданов любит организовывать себе проблемы, а потом с мучениями их решать)))
Это точно! Так и вижу Марго в роли хозяйки школы!
