Кстати, последний кус автор изменил немного
Москва. Зима 2008. - Маргарита Рудольфовна, я не знаю. Честно, не знаю, - тянул в трубку Малиновский, пытаясь при этом сосредоточиться на дороге и впереди идущих машинах. Вон тот лексус явно собрался поворачивать…
- Рома! Ты меня слышишь?!
- Да-да.
- Рома! Он две недели на звонки не отвечает и сам не звонит!
Малиновский только маятно вздохнул. Не то чтобы он не разделял беспокойства Маргариты. Разделял. И очень даже. Жданов явно не самый здоровый человек и то, что он две недели не выходит на связь, внушает соответствующие опасения. Тут он с Маргаритой был полностью согласен. Но исполнить ее просьбу: поехать и найти Андрея, - не мог. По той простой причине, что не имел ни малейшего представления, где тот сейчас находится. Не то что адреса, страны с уверенностью назвать не мог. Хоть и обзвонил уже всех друзей и знакомых по пятому разу. И всё без толку. Никто ничего не знал. Единственный человек, который ему наверно мог помочь в данной ситуации - это Юрка Зотов, с которым они когда-то вместе поступали в медицинский. Сейчас Юрка был уже вполне состоявшимся хирургом, работал с его отцом, и именно к нему попал Жданов два года назад после аварии. С тех пор Зотов носится с ним как с хрустальной вазой, и уж наверняка знает, куда этого несчастного занесло на сей раз. Но, как оказалось, Зотов сорвался из Москвы в неизвестном направлении больше недели назад. И сопоставляя этот факт со ждановским молчанием, Малиновский приходил к совсем неутешительным выводам, однако и без того обеспокоенной матери сообщать их, конечно же, не торопился. Наоборот пытался, как мог, ее успокоить. Получалось не очень. Маргарита с каждым днем нервничала всё больше и всё чаще ему звонила. Спрашивала, есть ли новости, а потом начинала уговаривать его поехать искать Андрея. А Роман в ответ уговаривал ее подождать еще день-другой, про себя надеясь, что Зотов – человек разумный, если бы что - давно бы им сообщил.
Сегодня Маргарита звонила уже в третий раз, и Роман откровенно маялся, подбирая слова, чтобы не сорваться и не высказать всё, что он думает о Жданове и о появившейся у него склонности к перемене мест без предупреждения. К тому же, день не задался с самого утра, и к настоящему моменту его состояние наиболее точно можно было выразить одним словом: «Достали!» Все будто сговорились довести его до белого каления: начальник производства с жалобами на станки, материалы, подчиненных; Милко с его коронными воплями о том, что все хотят его пОгибели и не понимают тонкую натуру творца. В конце дня позвонила Юлиана и сообщила, что возможны проблемы с уже проплаченным залом для показа, который какие-то ушлые деятели затеялись перекупить именно на необходимые им пару суток. И погодка выдалась подстать: не просто мерзкая, а мерзопакостная, как говаривал известный сатирик: весь день шел снег с дождем, к вечеру начало подмораживать. С горем пополам осилив пару поворотов, Малиновский уже собрался извиниться перед Маргаритой и закончить разговор, чтобы полностью сосредоточиться на дороге, а то чего доброго у Юрки появится новый пациент. Но не успел… На следующем же перекрестке в правый бок его красавицы въехала эта… Впрочем, что за рулем была именно «эта», Роман узнал только после того, как, включив аварийные огни, подскочил к остановившейся чуть сзади и развернувшейся боком солидной машинке: тонированное стекло поехало вниз, и он увидел вцепившиеся в руль руки с тонкими запястьями, и – бледное, с трясущимися губами, девичье лицо. Да уж, повезло так повезло… Девица за рулем – источник повышенной опасности, в этом он всегда был твердо уверен. Спасибо, что хоть не блондинка… Девушка действительно была темноволосой, со стильной стрижкой, в тонкой кожаной курточке. Из открытого окна, перебивая машинный запах, пахнуло легкими приятными духами.
- Живая?
Девица вздрогнула и посмотрела на него как на привидение. Малиновский головой покачал раздраженно и снова спросил, повысив голос:
- Всё нормально?
Вспоминая впоследствии тот вечер, Роман не раз задавался вопросом: не в тот ли момент, когда на него не мигая смотрела пара карих глаз из-под пушистой челки, маленький крылатый пакостник наконец догнал его и применил свое страшное оружие. А тогда, в первую минуту, у него возникло только одно вполне понятное желание – потрясти эту бестолковую девчонку. Правда, зачем и как ему это поможет, Малиновский и сам не знал. Но потрясти хотелось - это точно.
Впрочем, с «бестолковой» он, как оказалось, поторопился. Вопреки его ожиданиям девица не стала бессмысленно метаться вокруг поврежденной машинки, глупо хлопая крыльями или, не дай бог, грозиться и орать. Удивительно, но первое, что он услышал, было: - «А Вы?» А потом: - «Простите, пожалуйста…». От последнего Малиновский даже несколько растерялся, а потом принялся неловко извиняться в ответ, сам не зная за что. А потом взял номер телефона. Ее. Ну и страховой конечно, хотя и ежу было понятно, что ни с какими выплатами он связываться из-за одной разбитой фары и бампера не будет, по крайней мере, сейчас – настроение не то. Перед девушкой вопрос ремонта тоже видимо не стоял: позвонила кому-то пару раз и, заметно успокоившись, спросила:
- Ждем ДПС?
Он огляделся: вокруг них уже начала образовываться пробка, да и ночь уже. Про погоду и говорить нечего – пять минут как из машины вышел, а уже порядочно замерз. В принципе можно было и самим разобраться, не тратя на всё это время, тем более, что ущерб небольшой, а девица явно из приличных, если не сказать больше. Пока он размышлял подобным образом, девушке позвонили, она взглянула на дисплей, и снова извинившись, взяла трубку (как показалось Малиновскому, как-то чересчур поспешно). И принялась кого-то ругать, жалеть и спрашивать про самочувствие, тем самым голосом, по которому можно безошибочно определить не влюбленную, но любящую женщину. Перед его глазами тут же возник образ «шкафа» с мощным затылком и лицом, не омраченным большим интелектом в приросшем насмерть кожаном пиджаке…
Это наверно странно, но, не смотря на все заверения Сенецкой, что он, Роман Малиновский (Сволочь такая! Бессовестно разбившая прекрасную семью!) мизинца не стоит этого человека, бывший муж (или кто он там) Ольги представлялся ему потом всегда именно так и ни как иначе. Хотя умом он понимал, что это явно не так. «Шкафы» как правило предпочитают «бабОчек» и «рыбок», а не фотохудожниц, говорящих на нескольких языках. Художницы вот могут порой натолкнуться на «шкаф», как на айсберг, но тоже крайне редко.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Конец будет или ХЭ с концом? 
