|
25/39
Андрей прошёл через пустую уже приёмную и постучал в дверь Катиного кабинета. Катя откликнулась, разрешая войти, он распахнул дверь и замер на пороге. У стола на полу высилась груда бумаг, папок, канцелярских принадлежностей, ящики стола были выдвинуты, а самой Кати видно не было. Наконец она приподнялась и выглянула из-за стола. Ему показалось, что она даже немного запыхалась. Она распрямилась окончательно и виновато улыбнулась.
- Вот… - сказала она, разводя руками, словно пытаясь этим жестом показать, что она и сама не ожидала того объёма работы, который ей пришлось проделать. – Оказывается… оказывается, в этом столе за три с половиной года могло уместиться всё это…
Он закрыл за собой дверь и, с улыбкой глядя на неё, подошёл к столу. Потом опустил глаза на кучу бумаг на полу.
- Ну, а почему… почему ты не попросила Амуру? Нам же до ночи с этим не разобраться, - всё так же улыбаясь, сказал он.
Она решительно помотала головой.
- Нет, я сама… Неловко просить Амуру, ведь это всё мои вещи… Да и разбирать уже почти нечего, я вызвала уборщицу, она сейчас придёт и уберёт. Ты подожди немножко, я скоро. – И она повернулась к раскрытому на стуле пакету и что-то стала перекладывать там.
Андрей сел на стул и оглядел кабинет. Странно, никаких эмоций. Ни торжества, ни особенной, покалывающей дрожью предвкушения, радости – ничего, что испытал бы он, случись всё это ещё тогда, когда Воропаев прокололся с президентством и перед отцом встал вопрос о новом руководстве компании. Наверное, так и должно быть сейчас. Не может же он всю жизнь пробегать мальчишкой, которому непременно нужно доказать что-то самому себе и всему миру. Жизнь не стоит на месте, всё меняется, вот и он изменился тоже. И этот кабинет… и этот кабинет – словно тихая спокойная гавань, до которой наконец-то добрался корабль его жизни после бурь и потрясений, постигших его. И нет страха, нет даже тревоги: как всё будет теперь? Есть какая-то спокойная уверенность, что он и этот кабинет – единое целое, что бы ни предстояло впереди.
Катя наблюдала за ним, и всё внутри у неё расцветало от тихой радости и гордости за него. Он всё-таки сделал это, он справился. Этот кабинет временно приютил её и теперь принимает настоящего хозяина, по праву заслужившего его. И это даже хорошо, что ничто в этом кабинете больше не напоминает о том времени, когда он недолгое время уже был здесь хозяином. Теперь нужно с надеждой смотреть в будущее, взяв из прошлого опыт ошибок и удач. Ведь они были – удачи, были яркие, нестандартные идеи, был искрящийся оптимизм, придававший силы и уверенность, только всё это забылось его отцом и, что скрывать, в какой-то мере и ею самой в суете, в завесе времени и другой реальности.
Андрей думал о том же. Это даже хорошо, что нужно начинать всё с белого листа, что нужно доказывать всё с начала. Компания выведена на новый уровень, и управлять ею нужно тоже по-новому. И это не просто слова – он знает, что это означает, он знает, что именно нужно для этого делать…
Он с нежностью посмотрел на Катю. Она закрыла пакет и не без усилия поставила его на стол рядом со своей сумкой. И тоже посмотрела на Андрея.
- Ну, вот и всё, - сказала она, улыбнувшись. – Мы можем идти. Ты… проводишь меня?
- Конечно, - ответил он, поднимаясь. – Я отвезу тебя домой. – Потом, словно подумав о чём-то, взглянул на неё: - Может, ты хочешь остаться одна? Я могу подождать в приёмной…
Она покачала головой.
- Нет, не надо… Зачем? Мы и так жили с этим кабинетом в полном согласии… - И грустная улыбка тронула уголки её губ. – Теперь наступает другое время, и я почти счастлива.
Он вздрогнул невольно от этого «почти». Словно набат, это слово напомнило ему, что не всё ещё закончено, что, отвезя её домой, ему самому придётся уйти оттуда. И сердце легонько заныло знакомой уже болью – болью терпения, болью надежды.
- Хорошо, - твёрдо сказал он, снимая пакет со стола. – Пойдём, Катюш.
Они вышли из кабинета, прошли через приёмную, через ресепшн, и остановились у лифта. Был конец рабочего дня, пятница, в офисе уже почти никого не осталось. Катя ещё днём попрощалась со всеми, и теперь спокойно покидала такой знакомый, почти родной административный этаж. Но спокойствие это, конечно, было не полным, и, когда открылись двери лифта, пропуская их внутрь, слёзы навернулись ей на глаза. Вот и всё. Какая-то часть жизни осталась позади. Когда-то она уже уходила отсюда – уходила быстро, почти убегала, избавляясь от боли и страданий, которые были её уделом в этом здании. Теперь она была полна какой-то тихой, светлой грусти – и благодарности за всё, что дал ей этот дом. Она всегда будет гордиться тем, что судьба дала ей шанс работать здесь. Это было тревожное, временами тяжёлое – и всё-таки счастливое время. Любой человек может мечтать о таком времени, но не любому удаётся прожить его…
Они сели в машину, Андрей спокойно следил за дорогой. Фёдор потом пригонит к дому Катину машину, он с ним обо всём договорился. Он думал об этом, думал также о разговоре с Юлианой, о московском и лондонском показах. Ещё столько всего нужно сделать, жаль, что в сутках всего двадцать четыре часа… И, несмотря на то, что завтра суббота, с утра он будет в офисе. Нужно вновь созвониться с Робертсоном, нужно вновь отсмотреть прогон показа. Модели для Лондона ещё шьются и используются перед показом всего один раз – для генерального прогона. А потом – сам показ; после него, если всё пройдёт удачно, – ещё один, в Москве, и наконец – новая коллекция. Он уже говорил о ней с Ларисой и начальницей производства и с удовлетворением обнаружил, что они думают с ним в унисон и все его идеи находят отклик у сотрудников. Вот так и нужно работать – в команде, спокойно, без рваных истерических изгибов, которые когда-то были основой работы с Милко…
Они подъехали к дому, поднялись в квартиру. Андрей прошёл в комнату, поставил на пол пакет, огляделся. Квартира вновь наполнилась еле уловимым, но ощутимым во всём присутствием его Кати. Усилием воли он удержал тоскливый порыв боли, готовый вот-вот сжать его сердце. Как трудно, почти невозможно ему каждый раз уходить отсюда. Но ведь и она… и она скоро покинет этот дом.
Он поднял на неё глаза, стараясь выглядеть беспечно.
- Ты… ты уезжаешь завтра?
Она подошла к нему, с грустной нежностью глядя на него. Потом покачала головой.
- В воскресенье. Сейчас соберусь и поеду к родителям. Завтра весь день пробуду у них. Андрей… - И она умолкла и, протянув руку, нерешительно дотронулась до его лица.
- Что? – дрогнувшим голосом спросил он.
Она шагнула к нему и обняла его, положив голову ему на грудь. Он обнял её тоже, и они так и стояли неподвижно, просто наслаждаясь близостью друг друга.
- Я скоро приеду, - с хрипловатыми нотками в голосе сказала она.
- Не торопись, родная, - ответил он, стараясь говорить как можно твёрже. – Я буду ждать тебя… столько, сколько будет нужно.
- Понимаешь… умом я понимаю, что не бывает так, чтобы всё, абсолютно всё в такой ситуации было хорошо… ведь я сама виновата в том, что случилось…
Она почувствовала, что он напрягся и как будто немного отстранился от неё.
- Не говори мне больше никогда, что ты виновата… ну, я прошу тебя… мне невыносимо это слышать, пойми! – сказал он. – Я, я один виноват во всём и буду отвечать за это…
Она снова покачала головой и отстранилась от него, с грустью глядя на него.
- Ты не виноват. Никто не виноват. А отвечать мы будем оба…
Он взял её за руку и легонько погладил её пальцы.
- Не будем больше об этом говорить. Пока... Я только хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя и буду любить всегда. Я даже не спрашиваю тебя, веришь ли ты мне. Просто мне нужно сказать тебе об этом… И там, где ты будешь, ты будешь знать, что я снова и снова говорю тебе, что я люблю тебя.
Она вдруг медленно подняла руки и закрыла ими лицо. Стояла так неподвижно несколько секунд, потом опустила руки и снова посмотрела на него. Он увидел, что лицо её вновь просветлело и наполнилось тихой уверенностью.
- Я тоже люблю тебя. Что бы ни было – это правда. И тоже хочу, чтобы ты знал об этом. Всегда…
***
Роману не удалось в тот же день увидеть Катю. Она отвечала на звонки сухо, односложно. Уходила от ответа, отказывалась встретиться. Она не злилась, не раздражалась, но в голосе её постоянно чувствовалась какая-то усталость, было такое впечатление, что у неё нет сил разговаривать с ним.
Но она сказала ему, что вечером уедет от родителей домой, и это давало ему надежду. И снова он, как влюблённый юнец, сидел в машине около её дома и ждал её. Не может быть, чтобы его чувство не тронуло её, ведь ей самой так трудно быть одной… Должна же и она понять его одиночество, ведь тогда, в ресторане, им всё же удалось найти волну взаимопонимания…
- Катя… - Он выскочил из машины, боясь, что она уйдёт, скроется за этой белой пластиковой дверью подъезда… Она обернулась, и он увидел, как гримаса боли исказила её лицо. Чувствуя, как внутри у него обрывается что-то и тянет вниз, будто придавленное тяжёлым грузом, он подошёл к ней.
- Катя, вот, я приехал, - сказал он, почти задыхаясь, и она с сожалением смотрела на него. – Удели мне немного времени, побудь со мной…
Катя покачала головой.
- У меня нет времени, Рома. Ещё очень много дел.
- Что-то случилось?
Она помедлила немного. Если не сказать ему, он так и будет настаивать. Да и вообще, эти разговоры повторялись так часто, уже давно пора расставить все точки над «i».
- Много всего случилось, Рома… Я ведь всё-таки ушла из «Зималетто».
- Ушла из «Зималетто»? Зачем ты это сделала?!
- Так было нужно, - терпеливо ответила она. – И теперь… теперь президентом стал Андрей, так что ваша фирма будет общаться с ним в новом качестве. Если бы ты подождал до понедельника, узнал бы обо всём сам, ведь у тебя встреча с ним…
Роману показалось, что он ослышался. Нет, не может быть, чтобы то, что она говорила, было правдой.
- Что ты сказала? Кто президент «Зималетто»?
- Андрей, - спокойно повторила Катя. – Ты многого не знаешь, Ром… Вчера состоялся Совет, Андрея единогласно выбрали президентом компании.
Голову вдруг пронзила молния острой боли – и отступила. Но он не заметил этого. Кровь прилила к лицу, сердце бешено билось в груди. Вот оно что… Значит, Жданову всё-таки удалось претворить в жизнь свою мечту-идею… И всё-таки это она… это она уступила ему дорогу.
- Значит, ты всё же помогла ему? – хрипло произнёс он. – Всё же отошла в сторону…
Катя вдруг улыбнулась.
- Теперь – нет, - сказала она. – К этому времени всё сильно изменилось… Мне самой нужно было уйти, и уже даже не только потому, о чём мы с тобой говорили в ресторане. Мне трудно объяснить, всё очень сложно…
- Опять сложно! – не выдержав, пренебрежительно фыркнул он. – И почему это у вас всё время такие сложности? Это ведь не высшая математика, не макрорасчёты!.. – Он умолк, и глаза его пылали гневом, обидой и ещё чем-то… ещё что-то было в его глазах, чего она прежде никогда не видела, что даже в самые откровенные минуты, которые уже были между ними, ему удавалось удерживать в себе.
- Рома, - мягко сказала Катя. – Езжай домой, уже поздно. Мне завтра вставать рано, ещё нужно очень многое сделать…
- Завтра? Вставать рано?.. Ты… что ты надумала? Ты уезжаешь куда-то?
- Да, - ответила она, чувствуя, как нетерпение уже закипает в ней. – Хочу отдохнуть, побыть одной…
- Отдохнуть?! Побыть одной?! – переспросил он, чувствуя, как руки сжимаются в кулаки, и в голосе его она услышала скрытую угрозу. – Ты слишком долго была одна… тебе не кажется? – И, подавшись вперёд, он выдохнул со всей силой, на которую был способен, отпустив наконец свои чувства на волю: - Я люблю тебя, Катя, неужели ты не понимаешь?!..
Она отступила на шаг назад, но в глазах её не было страха.
- Понимаю, - спокойно сказала она. – Но и ты не можешь не понять: у нас ничего не могло получиться! Я люблю Андрея, и ты ничего не сможешь с этим сделать!..
У него вдруг потемнело в глазах, он пошатнулся и отступил назад. Потом наклонился и крепко сжал руками голову, так, как будто хотел раздавить её.
Она испуганно подскочила к нему и, когда он немного приподнял голову, увидела, что лицо его стало багровым.
- Пойдём, Рома, пойдём ко мне! – И она стала подталкивать его, чтобы сдвинуть с места. – Поднимемся в квартиру, я вызову врача!..
Пошатываясь и продолжая сжимать руками голову, он пошёл к подъезду. Она шла рядом и поддерживала его. Они прошли через холл, подошли к лифту. Консьержка удивлённо смотрела на них.
Потом он сидел в её квартире, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, и чувствовал, как боль утихает, как вновь возвращается нормальное дыхание… Катя нерешительно стояла перед ним, и в глазах её было сомнение.
- Ты уверен? Ты уверен, что не нужно врача? Ведь тебе было по-настоящему плохо, это опасно…
Он медленно приоткрыл глаза и посмотрел на неё.
- Не надо. Так бывает… так бывает иногда. Всё в порядке. Я сейчас посижу… немного… и пойду. Ты извини меня… - И он снова закрыл глаза, словно у него больше не было сил говорить.
Она подошла к дивану и опустилась на него, напряжённо выпрямившись и не сводя с него глаз. Нет, надо всё-таки уговорить его обратиться к врачу…
А он сидел и вспоминал, как обманывал её в левилльской клинике, разыгрывая приступ… Сколько куража, сколько наслаждения испытывал он тогда! А теперь… теперь сидит перед ней, раздавленный настоящей болью… жалкий, обессиленный… и неизвестно ещё, какая боль раздавила его больше.
Наконец он осторожно поднялся, чувствуя ещё слабость и лёгкое головокружение. Медленно подошёл к Кате и посмотрел на неё сверху вниз. Она бесстрашно подняла к нему усталое лицо. Эти глаза… в них можно просто утонуть, это ведь не тот жалкий бассейн.
- Поцелуй меня, - вдруг сказал он – спокойно, без надрыва.
Она вздрогнула, но тут же решительно покачала головой.
- Нет, Рома. Нет.
… - Поцелуй меня, Катя, - громко повторил он, и в голосе его уже не было просящих ноток. – Один раз… Всего лишь раз.
Не отвечая, она попыталась подняться, но он стоял так близко к дивану, не отступив ни на миллиметр, что ей снова пришлось сесть.
- Рома, иди домой, - стараясь говорить как можно твёрже, сказала она, но голос её дрожал. – Ты не понимаешь, что говоришь. И завтра будешь жалеть об этом.
- Завтра… - каким-то странным голосом сказал он. – Да, пожалуй, ты права и завтра я пожалею об этом. – И вдруг он быстрым, молниеносным движением толкнул её к спинке дивана, наклонился и, крепко удерживая за плечо одной рукой, другой стал рвать пуговицы на её кофточке, пытаясь расстегнуть её. В глазах её плескался страх, она извивалась, сопротивлялась, и тогда он, уже не заботясь о том, чтобы раздеть её, сжал рукой её грудь и, наклонившись её ниже, пытался ртом приникнуть к её губам, чтобы не дать ей дышать и сломить её сопротивление. Тогда уж можно будет и снять с неё всю эту мешающую одежду… Он так навалился на неё, что обе руки её оказались зажаты под ним, и она тщётно пыталась высвободиться. Его рука скользнула ниже, с силой раздвинула крепко сжатые ноги в брюках, прижалась к тёплому месту между ног, потом снова вернулась к груди и продолжала неистово мять её… Она уворачивалась, мотала головой, пыталась высвободить хотя бы одну руку. Наконец ей удалось это сделать, и она изо всей силы прижала ладонь к его лицу и оттолкнула его от себя, и в тот момент, когда он от неожиданности откинул голову назад, размахнулась и ударила его по лицу. Он замер на мгновение, ошарашенно глядя на неё, и она выскользнула из-под него и, тяжело дыша, подбежала к двери, но не выскочила наружу, а открыла дверь и, задыхаясь, громко сказала:
- Уходи! Уходи отсюда немедленно! Ты слышишь?!..
… Он услышал её «нет» и как-то отчётливо и отстранённо понял, что ничего этого не нужно, что всё закончилось. Смотрел на её напрягшееся лицо, на потухшие для него глаза, в которых отражался не он, и понимал, что она никогда не посмотрит на него так, как на другого, никогда не изогнёт так шею, никогда не потянется к нему так, как тянулась там, в беседке, к другому… Да, он был в нескольких минутах от своей цели, он мог бы принудить её стать своей, и никакие пощёчины не смогли бы ему помешать, но ведь не тело её, которое стоило так много и так мало, было уже его целью, ведь она была нужна ему вся, без остатка, а вся она не могла ему принадлежать, даже изнасилуй, похить или убей он её. В её душе жила какая-то неистребимая, очень сильная любовь к другому, и никакая другая любовь не могла бы заменить её. И его собственная любовь к ней обречена была вечно быть параллельной прямой, нигде, ни в какой точке, никогда не могущей пересечься с нею самой и с её любовью. Он мог бы искусственно выгнуть свою прямую и пересечь её с ней – но не больнее ли в разы было бы ему тогда, ведь на самом деле он не приблизился бы к ней ни на йоту, точно так же, как и сейчас, когда он просто шёл с ней рядом и не касался её.
Он отступил назад, и она тут же поднялась с дивана. С тревогой и жалостью смотрела на него, от неё исходила тёплая, неопасная волна, он чувствовал это. Он чуть было не совершил шаг, который навсегда убил бы её расположение к нему. И понимание. Она, как никто, понимала его, она видела то, чего не видели другие. Она знала, что он никогда не совершит этого шага.
На него внезапно навалилась смертельная усталость. Ему казалось, что стОит ему только закрыть глаза – и он провалится в чёрную дыру, без снов, без мыслей. Это было долгожданное чувство, до этого усталость только подстёгивала бессонницу, и рваные, поверхностные сны лишали сил ещё больше и не приносили отдыха. Уйти. Как можно скорее уйти и, не думая ни о чём, уснуть. Возможно, хотя бы этот короткий долгожданный сон вернёт равновесие и даст силы жить дальше… если в этом ещё остался хоть какой-нибудь смысл.
- Кать, я пойду. – Он отвернулся и медленно пошёл к двери. Она молчала и просто смотрела ему вслед. У двери он обернулся.
- Спасибо, - сказал он и посмотрел на неё долгим взглядом. Знал, что ей нечего ответить ему, просто прощался с ней. И она это тоже знала и тоже смотрела на него в последний раз. Ведь параллельность его любви никогда не была для неё загадкой, которую ему самому было так страшно разгадать.
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Но бывают минуты, когда автор сам себе и окружающим начинает напоминать китайского болванчика и чувствует, что нужно озвучить свою позицию. 
И то, что я впервые за несколько месяцев заступилась за своих героев, не говорит о том, что мне не нужна критика. Считаю подобное мнение обо мне незаслуженным и нахожусь в недоумении, как всего один пост мог вызвать такое мнение. 
А глава скоро 
ПЧЕЛКА, можешь отойти. Пара часов. 
И с Катей произошло то же самое. Это те обновления, через которые не получается пройти огромному количеству молодых супругов. Их любовь этого просто не выдерживает. Сила не та.
(сама себе поражаюсь)....... 