|
Глава 3
Я до последнего момента не верила, что Катя придет. Ждать, как глупенький ребенок, начала едва ли не с утра – еще раз прибрала и так вылизанную с вечера квартиру, прогулялась до магазина – пешком, чтоб подольше, а там час бродила между стеллажами, разыскивая еще что-нибудь вкусненькое, чем можно угостить Катюшку: я ведь даже не знала – что она любит! Но, как бы я ни старалась, я была готова часа за три до назначенного времени, и, конечно же, занялась самоедством. И мечтами… Что бы там ни говорил черт, я не могла поверить в ее любовь – Катя казалась мне слишком спокойной, словно в ней не происходит того бурления крови, что происходит во мне… Но… откуда оно в ней возьмется? Она все равно не может – во всяком случае, пока – испытывать ту же эйфорию, что и я. Она не ждала целую вечность, надеясь лишь на чудо, она не жила моей жизнью, в которой не было ничего, кроме горькой безнадеги… Она не умирала ночами от сумасшедших снов, а днем не отводила горячечного взгляда от манящего тела… В ней не возникало желания хотя бы одного поцелуя… А сейчас в ней не было эйфории от свершившегося… Зато у нее был муж. И это перечеркивало все мои мечты. Но я все равно продолжала ждать.
«Этого не может быть, но я ее люблю… Пушкарева, ты сошла с ума? ТЫ? Любишь ЖЕНЩИНУ? Ты же не лесбиянка, если бы такой была, ты бы знала об этом!!»
Как говаривал Ходжа Насреддин: хоть сто раз повтори слово «халва» - слаще не будет. И гипноз «я – не…» тоже не действовал.
- Но, постойте! – Катя ошеломленно выпрямилась в кресле, - постойте-постойте… При чем тут – лесбиянка? Я же не испытываю к ней никаких эротических чувств! Ну да, меня к ней тянет, мне хочется с ней общаться… но не более того! А это – совсем другое! Совсем-совсем другое!
На душе стало радостно, мир начал приобретать обычные очертания… Дружеская любовь – это вполне понятно. Неясно, конечно, как объяснить Андрею, что они с Кирой станут подругами, но… почему бы и нет?
Последние пять минут – пытка. Стоя у окна, я всматривалась в серо-снежную катавасию за окном и придумывала причины, по которым она не сможет прийти. Причин было множество; некстати разыгравшаяся пурга – одна из них… Она, кстати, и раздражала больше всего – ничего не было видно; фигурки людей приобретали вид непонятных расплывчатых силуэтов. Я отошла от подоконника – не стоит мучить себя напрасно: она не придет. Все это ерунда, возможно, мне вообще все только приснилось… Взяв журнал с репортажем о последней нашей коллекции, я раскрыла его на странице с фотографией Кати… Как же она хороша здесь! Платье, фигура… звереныш хотения проснулся, подкидывая неуместные фантазии… Нет этого платья, ничего нет… сердце тукнуло в горле… я закрыла глаза, представила… сами собой полураскрылись губы, готовые коснуться пока не затвердевшего соска… и язык метнулся вперед, стремясь первым достигнуть желанной цели… Ч-чч-ёрт!
Катя, облепленная снегом от пяток до макушки, стояла у дома Киры и никак не решалась войти.
Вдруг стало страшно; страшно от того, что все логические построения – самообман… а эротики не ощущалось из-за вполне темпераментного мужа…
Я захлопнула злополучный журнал, сунула его в шкаф, подальше, под стопку полотенец, чтобы не маячил перед глазами и не ввергал в соблазны! И раздался звонок в дверь…
|