НРКмания

Сюрприз...

Автору

_________________
Уезжают таланты, творцы и умы,
едут люди отменно отборные.
И останутся там, как у всякой тюрьмы,
надзиратели и поднадзорные.

И. Губерман

Мне очень неловко, что я пропала так надолго с неоконченным рассказом… я
Я исправлюсь, обещаю)))

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

Спасибо за комментарий и поддержку!
Катя пока не может поехать с Андреем, к сожалению, она ничего не помнит и пока не понимает до конца свою ситуацию. Это было бы ошибкой.
Хотя как иногда нужно совершать приятные ошибки)))

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

Глава 13.

— Вы заметили какие все нервные и напряжённые сегодня? Мне это не нравится, — в женский туалет, судя по голосам вбежала Маша с девочками из женсовета.
— Да, атмосфера какая странная, прям дежа вю, — задумчиво согласилась Амура, щёлкая зажигалкой.
— Помните, было уже такое пару лет назад? Все нервничали, суетились. Потом оказалось, что проблемы в компании большие, — вздохнула Шура. — Амур, не начинай курить. Машка же беременна.
— Прости, Маш, дурацкая привычка.
— Да ладно, Амура. Лучше погадай, а? Так волнительно.
— Нет, девчонки, не сейчас. Давайте за обедом, а лучше после работы. Начальства сейчас много собралось, — Амура всё так же раскидывает карты. У меня ощущение, как будто я попала в прошлое. Вот только сейчас мы по разные стороны баррикад.
— Ну, Амура, ты тоже у нас начальство.
— Нет, я наемный работник, а они все акционеры и родственники.
— Это да. Интересно, теперь тоже кадровые изменения будут? Тогда Жданова и Малиновского подвинули, помните? Андрей Павлович даже на производственный этаж временно переехал. Наверное, его Катя сослала, — похоже у Маши ко мне личная неприязнь, и её очень беспокоит, что я куда-то всех посылаю. Я и правда настолько гадко, непоследовательно и странно себя веду?
— Маша, это было временно и недолго, он просто больше времени решил уделить производству. И Катя здесь ни при чём, — Ольга Вячеславовна тоже с ними. Спокойный голос разума во всей этой суете.
— Да нет, просто они с Катей на дух выносить друг друга не могли. Помните их скандалы, — Света тоже не на моей стороне.
— Да, это было зрелищнее, чем когда Кира Юрьевна его выслеживала, — с ностальгией добавляет Маша.
— А зачем Кира Юрьевна выслеживала Андрея Павловича? — голос Анны, новенькой помощницы Урядова по кадрам, которая вместо Татьяны.
— Ой, да ты же не знаешь ничего! Раньше они были жених и невеста, должны были пожениться. Но Андрей Павлович всё время с моделями время проводил, изменял Кире.
— Да, Катя его всегда прикрывала, как могла. Но однажды, Кира Юрьевна застукала его прям в рабочем кабинете, за столом президента компании.
— За столом Екатерины Валерьевны? Не может быть!
— Может, тогда ещё Андрей Павлович президентом компании был, а Катя его помощницей, так что это был его стол. Такой скандал звенел на всю компанию. Ужас. Мы всю неделю боялись нос высунуть, — Шура очень воодушевлена. Похоже девчонкам не хватает сплетен и шума.
— Неужели Андрей Павлович прямо на рабочем месте? С моделью? — мне тоже не верится, я же всегда в каморке находилась. Хотя, если после работы.
— Ну, Изотова была топ моделью, и лицом «Zimaletto» в то время. Так что его понять можно. Да и вешалась она на него сама, подлавливала везде. Такая настырная, — о ком же они говорят? И Коля упоминал Изотову. Интересно.
— Да все они настырные, Амура. Вспомните Ларину, да и Анжелу, которая уже после Изотовой была, — а вот Ларину я хорошо помню: в первые недели работы в «Zimaletto» я такой стресс испытывала, что все события запечатлены в моей памяти.
— Нет, девчонки, вы разве не забыли, они как расстались с Кирой, Андрей Павлович перестал светиться в офисе с моделями. После работы — да, постоянно в журналах появлялся то с одной, то с другой. В клубах был много раз замечаем. Но вот в компании ни разу, — вспоминает Светлана.
— Ага, как будто азарт потерял, — судя по её возбужденному голосу, Маша сама готова закурить.
— Да ему просто не до этого было, буквально через несколько месяцев проблемы начались в «Zimaletto», и его сняли с должности, — вздыхает Шура.
— Надо же, как всё запутано здесь. И каким Андрей Павлович оказался, — Аня вздохнула. — Нет, он, конечно, мужчина видный, красивый, харизматичный, но я бы на него не подумала, что он бабник. Он такой серьёзный, задумчивый.
— Вообще есть что-то в твоих словах, он в последнее время изменился как-то. Если бы не мелькание в жёлтой прессе с разными женщинами, то можно было бы подумать, что он остепенился, и у него появилась постоянная пассия.
— Да куда там, Амура, он просто переключился на других женщин. Модели его больше не интересуют, они слишком глупы. Да и по работе много в командировках бывает. Вот может там, в другом городе, у него кто-то есть. Загоняла его Катя, — вздыхает Светлана с недоверием. Её можно понять, после предательства мужа ей сложно поверить мужчинам. А я так и не знаю, чем всё у них в семье закончилось. Она тогда так переживала.
— А я вот ещё что думаю, вам не кажется странным, что Катя, пока Жданов был президентом, сначала его всё время перед Кирой выгораживала. Вон как тогда от Лариной спасала, её даже уволить Кира пыталась. А тут вдруг хоп — и с Изотовой не помогла. Эх, жаль Клочковой нет в «Zimaletto», так бы у неё спросить. Она тогда первым свидетелем была.
— Маш, ты что же думаешь, Катя это специально сделала? Подставила Жданова? Да зачем ей это было нужно! Она была у него на хорошем счету, ни шагу без неё ступить не мог.
— Не скажи, у них тогда как раз отношения стали портиться, — поддержала Машу Светлана.
— Девочки, прекратите, это дела давно минувших дней. Да и Катя тогда уже в кабинет финансового директора переехала, уж ты-то, Света, должна помнить. Не могла она никак прикрыть Андрея перед Кирой.
— Ольга Вячеславовна, почему вы её всё время защищаете?
— Да потому, что вы болтушки, должны быть ей благодарны. Компания развивается стабильно, вы все получили повышение в «Zimaletto». А вы, вечно недовольны и ей все кости перемываете.
— Мы довольны, но дело не в этом. Она нас штрафовала, переняла опыт у Воропаева. С нами общаться практически перестала, на обед ходить. На свадьбу нас не пригласила. Мы для неё люди второго сорта, — Маша на меня обижена, сильно обижена.
— Да кто вам это сказал? Она работает без сна и отдыха.
— Странная она. Пару дней назад расспрашивала у меня о нас с Федей, где живём. Зачем?
— И у меня выспрашивала про мои дела, про наше взаимодействие с Малиновским и Ждановым, — ну вот и Шурочка начала выискивать в моих словах подвох.
— Да, девочки, у меня тоже не только продажами теперь интересуется, но и пытается про моего мужа расспросить, — и Амура к ним присоединяется.
— И у меня про детей уточняла, а про цифры даже и забыть спросила, — Светлана.
— Ой, девочки! Я поняла. Нас всех хотят уволить.
— Да ну тебе, Маша. Вот с чего ты говоришь такую ерунду? Катя просто пытается быть вежливой. К тому же не забывайте, что она потеряла частично память.
— И вы в это верите?

В помещении раздаётся телефонный звонок.
— Да, Эдуард Игоревич, всё готово. Сейчас распечатаю документ, — испуганно отвечает Светлана.
Раздался звук убегающих шагов, по-видимому все торопятся вернуться на рабочие места. Наступила тишина.

Выждав несколько минут, я осторожно приоткрываю дверь и выхожу из кабинки туалета.
Мою руки и смотрю в зеркало на своё красивое лицо с потерянным взглядом.
Очнувшись после аварии я получила больше, чем могла представить в своих мечтах — красоту, богатство, мужа и хорошую должность. Статус.
Но, я потеряла самое главное — себя. Я стала той, кого всегда презирала — заносчивой стервой. Не зря ко мне так относится женсовет, да и остальные сотрудники со мной предельно, я бы сказала, натянуто вежливы. Даже модели.
Ладно, с этим разберёмся позже. Сейчас самое главное не потерять «Zimaletto». Стоп. Почему у меня появилась такая мысль? Ведь эта компания не моя. Наверное, я боюсь потерять должность. А это вполне может произойти, вернее, это точно скоро произойдёт. И меня это не пугает — если честно, я решила, что мне даже проще будет уйти. Насколько я поняла со слов Коли, недостатка в рабочих предложениях у меня нет. А вот трудиться на новом месте станет легче, не нужно будет ничего вспоминать, всё придётся начинать с нуля.
Однако, изнутри, меня гнетёт смутное беспокойство за саму компанию.

***

Я стою в своём кабинете у окна и смотрю вниз на маленькие фигуры людей, спешащих по своим делам. Уже стемнело, выпавший вчера снег стаял, и на улице сыро, мокро и грустно.
Пора и мне собираться домой, вот только могу ли я назвать нашу квартиру с Воропаевым домом?
Сегодняшнее совещание с Павлом Олеговичем было очень тяжёлым. Самое главное, я никак не могу понять, действительно ли в «Zimaletto» проблемы либо это Эдуард так умело изложил всё Жданову.
Ни поддержка Андрея, ни Малиновского ничем мне не помогли. Более того, они уверены, что компания развивается по плану и всё идёт вполне благополучно. В глазах Павла Олеговича мы выглядели этакой троицей заговорщиков, впрочем, именно такими я нас и помню.
Но вот только иностранные партнёры недовольны качеством полученной продукции и выставляют претензии и возвраты. Павел Олегович очень расстроен и переживает — многие партнеры это его заслуга.
Да и несостыковка в итоговом отчёте осталась, что явилось неожиданностью для всех, а вот объяснить все нюансы я не смогла. Не помню я ничего.
На этой печальной ноте совещание и закончилось. На сегодня. Что будет на следующей неделе пока непонятно.

— Катя, ты здесь? — в кабинет врывается Андрей. Подбегает к тумбе около окна, заглядывает в неё и, покопавшись там, достаёт бутылку виски.
— Осталось с прошлых времён, — отвечает на мой немой вопрос и наливает немного в стакан для воды. Смотрит на меня тяжёлым взглядом и делает небольшой глоток.
— Отец хочет провести аудит, но пока не решил окончательно. Всё же в секрете это не сделаешь, а придавать огласке такие события в компании не стоит. Я его убедил пока не принимать поспешных решений, подождать ещё немного, посмотреть на выпуск новой предновогодней коллекции.
Я киваю и отхожу к столу, мне нечего на это сказать.
— С другой стороны, нам скрывать особо нечего, пусть проверяет. Действительно странно, что такие несостыковки с цифрами.
Я поднимаю на него глаза и вижу неподдельное волнение или недоверие?
— Не вини себя, — Андрей считывает по моему выражению лица мои внутренние сомнения, похоже он действительно хорошо меня знает. — Отец просто нам не доверяет. Сама понимаешь, после всего, что мы наворотили.
Я вздыхаю и роняю голову на руки на стол. Мне хочется выть от бессилия.
— Ты же не помнишь, — Андрея растерян.
Не помню, чёрт возьми! И уже очень сомневаюсь в себе и своих поступках. Вдруг это я натворила нехороших дел, поэтому так всё и скрывала, что и концов найти нельзя?! Нигде нет никакой подробной информации.
Странно всё это.
— Катя, Катюш, я рядом, слышишь? — Андрей отставляет бокал и подлетает ко мне. Садится на корточки и разворачивает меня к себе. — Я знаю о чём ты думаешь, знаю! Так вот, я тебе доверяю, слышишь?
Я смотрю в его встревоженное лицо: мне кажется или у него на висках появилась небольшая седина?
— Катя, я уверен, нет, я точно знаю, что ты ничего плохого «Zimaletto» не сделала. Ты всю себя ей отдавала, с самого первого дня, как появилась здесь, в этом кабинете. Первые дни ты была как взъерошенный воробушек, у тебя что-то постоянно приключалось, какая-то сплошная суета, — Андрей улыбается очень тепло и заразительно, и я тоже начинаю непроизвольно улыбаться.
— Да, тебе сначала было очень непросто со всеми нами, акционерами, но ты справилась со всеми трудностями. Ты очень сильная, умная, последовательная и упорная, а своими неординарными решениями ты не раз находила выход из сложных ситуаций.
— Андрей, я не могу найти выход из того, чего не знаю, я не помню ничего, — перестаю улыбаться и снова иду к окну. Мимоходом замечаю, что стакан Андрея почти полный, а ведь Андрей, которого я знала опустошил бы его мгновенно и налил бы себе ещё.
— Я отвезу тебя домой, — безапелляционно говорит Андрей. — Пойду соберусь и поедем.
Домой?
Я не хочу ехать домой.
Боже! Как же душно и тоскливо! Ещё и Андрей с этими воспоминаниями. Какими же нелепыми кажутся проблемы той Кати. Как же было всё понятно и просто, пока я сидела в своей каморке и с обожанием выполняла каждую просьбу своего начальника.
Я подхожу к столу и ещё раз заглядываю в жёлтую папку, будто там появятся ответы. Отшвыриваю её в сторону, иду к каморке и открываю дверь.
Меня ещё с самого моего возвращения после аварии в этот кабинет удивило, что всё в каморке осталось по прежнему. Тот же стол, стул и лампа. Даже компьютер на месте. Я сначала решила, что в нём сокрыта так необходимая информация, но увы. В нём нет ничего нужного. Старая информация. Из рассказа Кольки я знаю, что за ним когда-то сидел он сам, когда приходил разбираться с «НикаМодой» и помогал мне. Надо уточнить, как он согласился променять комнату в моей квартире и пирожки моей мамы на такой пыльный псевдокабинет. Никак причина в Клочковой.
Стеллаж используется: он забит папками с накопившимися отчетами за несколько лет. Да, ещё большого размера странная картина в виде окна. Ничего так вид за окном, лето, море, жизнерадостно. Явно не во вкусе Александра, видимо поэтому я её и прятала здесь.
Я сажусь за свой старый, покрытый пылью стол и погружаюсь в воспоминания. Ящики полупустые, в нижнем ящике лежит оранжевая автомобильная салфетка. Помню как расплакалась в машине Андрея, когда он меня сделал личным помощником, он так растерялся и нашёл в бардачке это вместо платка. Какое же было чудесное время. Время надежд, лёгкой влюблённости, когда я была такая невзрачная и неуклюжая, но была окрылена первыми успехами.
Я смахиваю пыль со стола салфеткой и включаю свет настольной лампы. Закрываю глаза и мне чудится, что я всё ещё всего лишь помощника и сейчас меня позовёт Андрей Павлович или забежит с претензиями Кира Юрьевна. А может Клочкова снова перепутает звонки или придёт выяснять отношения. Тогда тоже была поздняя осень, когда я потеряла память…
Я настолько погрузилась в воспоминания, что слышу стук каблуков Клочковой.
— Екатерина Валерьевна? — увы, это Маша и так официально. Я ещё больше зажмуриваюсь и мечтаю открыть глаза там, в 2005-м.
— Ой, Катя? Почему ты здесь? — от неожиданности она забывает об официальном обращении.
— Отдыхаю, — вздохнув открываю глаза. — Иногда хочется скрыться от людей, даже исчезнуть и не быть обязанной. Тебе никогда не хотелось стереть ластиком часть своей жизни?
Маша смотрит на меня растерянно.
— И не нужно, можно не те события удалить, — я встаю, выключаю лампу, обхожу Машу и выхожу из каморки. Сажусь за президентский стол, за президентское кресло и обращаю внимание на Машу.
— Катя, что-то случилось в компании, да?
— С чего ты взяла? Всё хорошо, Амура может подтвердить, продажи на высоте. Да и Света расскажет, что у нас почти нет кредитов, — да, официально, да, я немного огорчена, что являюсь центром сплетен.
— Нет, ну так просто, — Маша молчит и явно собирается с мыслями.
Пожав плечами я прибираю документы на столе, собираю свои вещи — пора домой.
— Кать, скажи, а ты на самом деле ничего не помнишь? — Маша больше не грубит и её тон очень дружеский.
— Ну не то чтобы совсем, — я вздыхаю. — Но последние два года забыла.
— А свадьбу?
— И свадьбу забыла, — улыбаюсь я. Кто о чём, а Машу больше всего интересует любовная история.
— Да ты что?! — она всплёскивает руками. — Ну если ты даже свадьбу забыла. Знаешь что, Кать, прости меня.
— За что?
— Ну за то что не поверила тебе. Прости всех нас, мы тебе грубили и не общались. Да и вообще.
— Я не обижаюсь, Маша. Просто я помню, как мы ходили на дискотеку, тогда, когда Света ещё встретила своего мужа с бурёнкой. Я была помощницей всего лишь. А что было после — всё исчезало.
— Какой кошмар! — Маша садится на стул и пододвигается ко мне. — А как же ты компанией управляешь?
— Вот так и управляю.
— Поэтому Эдуард и ведёт себя как павлин, вот в чём дело! Метит на место президента.
— Не уверена, — улыбаюсь я. — Хотя и создаёт некоторые проблемы.
— Кать, а как же вы с Воропаевым?
— Узнаём друг друга заново, — я вздохнула.
— Представляю, как ты была удивлена, когда обнаружила, что замужем за ним, — она хихикнула.
— Да, так и было, — мы улыбаемся, и мне становится очень тепло на душе. Может не всё потеряно и мы можем снова быть по одну сторону баррикад.
— А как у тебя дела? Как вы с Федей сошлись? Он к тебе всегда неровно дышал, но ты как-то сопротивлялась.
— Ой, да ты же ничего не помнишь! Сейчас тебе всё расскажу. Это такая история.
Но в это время в кабинет входит Жданов, и Маша прерывает свой рассказ.
— Ты собралась? — он видит Машу и насупливается. — Маша? Ты почему ещё не ушла домой?
— Так ведь совещание было. Я уже бегу, Андрей Павлович. До свидания Екатерина Валерьевна.
У меня внутри всё сжимается от мысли, что тонкая нить применения оборвалась я с приходом Андрея, но Маша останавливается в дверях, за спиной Жданова, улыбается мне и показывает жестами, что позвонит после.
— Пока Маша, — я облегчённо улыбаюсь.
— Ну вот, я вижу ты немного приободрилась, — Андрей принимает мою улыбку на свой счёт, и я не хочу разубеждать.
Домой так домой.

***
Мы едем в машине какое-то время молча, и я снова погружаюсь в воспоминания. Я даже скорее цепляюсь за своё прошлое. Хотя машина у Жданова другая, но, наверное, запах его туалетной воды, знакомые руки на руле — всё навевает осень 2005 и надежды на светлое будущее.
Я почти забыла о проблемах в «Zimaletto», когда Андрей вырывает меня из тумана обманных видений.
— Катя, я поговорил с Малиновским, он наблюдательней меня. Мы сопоставили разные ситуации и решили, что в компании, действительно, были несостыковки. Да и я вспомнил, что последний месяц-полтора ты была немного напряжена. На все мои вопросы ты отвечала, что занимаешься разработкой нового проекта и не хочешь раньше времени об этом говорить.
— Несостыковки? — я вспоминаю про странную отгрузку, инициированную Эдуардом. Как же я об этом позабыла?
— Да, так по мелочи. Пересортица на складах, хотя ранее не было проблем с этим. Несколько партий отправлялись к заказчикам с ошибками, но потом всё исправляли быстро. Малиновский пообещал за выходные подумать и набросать все странности.
— Да, было бы хорошо, — я киваю. — Странно, что я ничего не рассказывала никому, ну о новом проекте. И нигде нет информации.
— Как? О проекте тоже нет нигде и ничего? — Андрей резко притормаживает и ругается на проезжающего мимо водителя. — Прости, Кать, я должен тебя аккуратнее везти.
Он сворачивает в переулок и паркуется.
— Подожди, давай ещё раз. У тебя была такая папка сиреневая с ручками. Не такая, как скоросшиватель с отчётом, а большая, для документов. Ты её с собой носила. Ещё говорила, что идеи интересные, но пока это секрет, — Андрей вздыхает. — Хотела сюрприз сделать.
— В офисе точно нет, я всё там пересмотрела несколько раз, — рассуждаю вслух. — А вот дома… Нет, дома тоже ничего сиреневого нет. В смысле документов, папок. Я тоже очень внимательно искала.
— А Николаю ты не могла отдать? — Мне показалось или имя Коли Андрей произнёс слегка сквозь зубы? У них конфликт?
— Нет, у Коли ничего нет. Я и в офис к нему ездили, да и он бы мне сказал. Я же как очнулась, так с ним на связи и была. Он приходил в больницу, мне всё рассказал о моей нынешней жизни, поддерживал.
— Точно, позвони и спроси, — Андрей настырен и хмурится. А я вспоминаю странности с фабрикой и соглашаюсь позвонить Коле.

— Коля, привет. Это я.
— Катюха, ну объявилась! Что не звонишь? Не рассказываешь как встреча с Пал Олеговичем прошла? Я тут весь извёлся, информацию собираю, а она молчит.
— Коля, я тебе потом расскажу, хорошо. Сегодня вечером позвоню и расскажу, — я прямо ощущаю, как Андрей испепеляет меня взглядом.
— Вечером, а сейчас что? Утро? — Коля бурчит с интонациями моего отца и я смеюсь.
— Да брось, Коль, не обижайся.
— Ну хорошо, а звонишь зачем?
— Спросить, я тебе не отдавала на хранение сиреневую папку с документами? Такую плотненькую, с ручками. Ну или какую другую, но с документами.
— Катька, да у тебя все папки с документами, — вздыхает Коля.
— Коль, ну отдавала, нет?
— Нет, не отдавала мне никаких папок.
— Ясно, жаль, — я готова разреветься, возможность что-то прояснить снова ускользает сквозь пальцы.
— Но папку помню, — добавляет он. — Сиреневая, пухлая. Ты в ней собирала документы по новому проекту.
— Да? Правда? Была такая папка?! — в ней, всё в ней. И дневник. И все мои секреты. И все воспоминания.
— Правда, но у меня её нет.
— Я поняла, буду дальше искать. Спасибо, Коленька, я тебе перезвоню попозже.
Я сбрасываю звонок и смотрю счастливо на Жданова, но он хмурится и совсем не рад.
— Андрей, Коля подтвердил, что такая папка была и про проект тоже, — я замолкаю под его почерневшими глазами. — Что-то случилось?
— Ты так любезничала со своим Коленькой! — о, знакомый и уже забытый Ждановский рык.
— Андрей?
— Так папка у него? — он уходит от ответа.
— Нет, у него папки нет. Как думаешь, я могла снять ячейку в банке? Положить в сейф?
— Не думаю, ты бы побоялась, что Воропаев узнает, у вас был непростой брак.
— Он за мной следил? И меня так контролировал.
— Не то чтобы, но я почти уверен, в ячейке ты бы не стала хранить.

Куда же я могла положить документы? Ко мне возвращается мысль, которая уже навещала мою беспутную голову. Родители. Я могла оставить папку там. Но отчего же мне так тревожно ехать к ним домой?
Папа; я так по нему соскучилась, но при этом стойкое ощущение, что родители занимают минимум места в моей нынешней жизни. Например, за эти дни мама ни разу не позвонила. Ещё пока я болела, она беспокоилась, но как я вышла на работу она пропала. И всё же, я больше не знаю ни одного потенциально секретного места.
— Андрей, отвези меня, пожалуйста, домой.
— Хорошо, Катя, я понимаю, что ты устала и тебе нужен отдых, — он включает передачу и выезжает на дорогу.
— Нет, Андрей, ты не понял, отвези меня домой к моим родителям.
— К родителям?! — он очень удивлён, что подтверждает мои догадки о наших прохладных с ними взаимоотношениях.
— Да, Андрей Павлович, — я уверенно киваю. — Домой к родителям.

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

Бедная Катька... Радует, что у нее есть своя группа поддержки, и что с Машей начали налаживаться прежние отношения...А вообще, пока сплошные загадки...
Спасибо автору, за то, что продолжает. Безумно интересно, что будет дальше... Автору - вдохновения и сил. С нетерпением жду продолжения)))))

Что же в той папке...

Автору

_________________
Уезжают таланты, творцы и умы,
едут люди отменно отборные.
И останутся там, как у всякой тюрьмы,
надзиратели и поднадзорные.

И. Губерман

Благодарю за комментарий и добрые пожелания.

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

Постараюсь скоро дать ответ).

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

Глава 14.

Мы сидим около дома моих родителей в машине Андрея уже несколько минут, а я всё не тороплюсь идти домой и сквозь стекло рассматриваю свой родной двор. Он почти не изменился, пожалуй, только иномарок больше припарковано. И машина папы, которую мы брали в кредит, стоит на том же месте, где он всегда ставил свою старенькую ласточку.

И не видно местных хулиганов, дружков Витьки — видимо, ещё рано для их посиделок.

— Надо идти, спасибо, что подвезли, Андрей Павлович, — я вздыхаю и берусь за ручку дверцы.

— Подожди, Катя, — он хватает меня за руку, тянет обратно. Я оборачиваюсь и вспоминаю, как он меня так же подвозил после вечеринки у Краевича, на которой мы закупили дешёвые ткани. Я тогда пообещала ему, что буду рядом с ним, пока ему нужна.

— Да?

— Хочешь, я с тобой поднимусь?

— Зачем?

— Ну, в качестве поддержки, — он несколько мгновений смотрит на меня, будто пытается найти повод. — Папку помогу искать, ты же не знаешь, как она выглядит.

— Не знаю, я так давно не общалась с папой. Мама ещё звонила, в больницу приходила. А папа нет. Это так странно, — я начала объяснять Жданову мои сомнения и пришла к интересному выводу: мои родители страдали гиперопекой, папа постоянно стремился меня отвезти и забрать с работы, особенно вечером. Они с мамой мне всегда сами звонили, по несколько раз в день. И я им тоже звонила, но, в основном, когда нужно было отчитаться о причинах задержки домой. А теперь тишина.

— Знаете, я вот только теперь поняла, что всегда инициатором общения со мной были родители. А теперь они не звонят, а я не знаю почему. Это так странно.

— Это нормально, — грустно улыбнулся Андрей. — Ты живёшь отдельно, своей семьёй, меньше стало тем для обсуждения.

— Возможно, но нет. Не могу себе представить с позиции моих имеющихся воспоминаний, чтобы после моей свадьбы мои родители перестали бы меня поддерживать, общаться со мной. Что-то случилось между нами.

— А Зорькин не рассказывал ничего?

— Коля? — я задумалась. Он, действительно, реагировал на вопросы о родителях странно и уводил в сторону. — Нет, Коля ничего не рассказывал.

— Я много не знаю, это была для тебя больная тема, — Андрей вздыхает, снимает очки и растирает переносицу. — Вы поссорились с Валерием Сергеевичем довольно давно, подробностей ты не рассказывала. Изначально ты пыталась помириться, вернее, настоять на чём-то своём, а после просто смирилась. Ты вся ушла в работу и в создание новой себя. И с мамой постепенно сократилось общение.

— Значит поссорились, — мне очень грустно, всё же папа занимал огромную часть моей жизни. — Получается, я просто бросила своих родителей? Неужели я стала такой дрянью?

— Нет, конечно, ты о них заботилась и заботишься, — Андрей поправляет очки и глушит машину. — Когда ты пришла в компанию к нам, меня очень удивляла твоя зависимость от родителей, готовности беспрекословно подчиняться отцу. На мой взгляд, это вполне естественно сепарироваться и строить свою жизнь. Твой отец просто не смог смириться с этим.

Скорее всего Андрей прав, надо вовремя отделиться от родителей, но явно не до такой степени как у нас с папой.

— Ты хорошо знаешь моего папу? — я вспоминаю, что никогда их не знакомила. Может они познакомились на моей свадьбе?

— О, я очень хорошо знаю Валерия Сергеевича. Мы особенно сблизились поздней осенью, когда нам пришлось чинить его автомобиль. В тот же год, когда ты пришла к нам в «Zimaletto». Он привёз тебе бумаги по «НикаМоде», а потом великодушно вызвался подвезти нас в налоговую.

Андрей видит моё недоверчивое шокированное выражение лица и смеётся.

— Да, представь себе. Сначала мы застряли в пробке, потом машина заглохла. А потом я испугался, что ты взяла его в «НикаМоду» бухгалтером и все всё узнают. Мы с тобой тогда поругались.

— С трудом могу себе это всё представить.

— Да брось, это ты не помнишь, при каких обстоятельствах мы познакомились с Еленой Александровной, — Андрей смеётся.

— Что может быть более странным, чем ремонтировать машину с моим папой?

— О, может. Представь себе вашу квартиру, твою комнату и меня в ней с ярким сценическим макияжем на лице, с накладными ресницами и одетого в рваное красное платье.

— Что?!

— Да, и тут входит твоя мама и протягивает средство для снятия макияжа. Как же мне было стыдно, — Андрей перестаёт смеяться и несколько секунд смотрит на меня. — Я столько причинил тебе хлопот, втягивал тебя в такие нелепые и рискованные ситуации, а ты всегда меня выручала. Я уже говорил, но скажу ещё раз, прости меня, пожалуйста, я тогда просто не понимал, что делаю.

— Андрей, не переживайте, я вас уже давно простила. Наверное. Да и не помню я ничего из этого.

— Ну, что, пойдём вместе, — утвердительно подытоживает Андрей, и я согласно киваю и выхожу из машины.

Я не сразу узнала входную дверь, поэтому три секунды разглядывала свою лестничную клетку. Дверь была новая, металлическая, современная. На двери был указан номер нашей квартиры, и я нажала на звонок.

— Катя? — дверь открывает мама, одетая в привычную домашнюю одежду. — Что-то случилось?

— Здравствуй, мам, — я тепло обнимаю её. — Я ужасно соскучилась.

— Здравствуйте, Елена Александровна, — вслед за мной в дверь просачивается Жданов.

— Андрей Павлович? — ещё больше удивляется мама. — Здравствуйте.

Тут она спохватывается и обращается к Андрею:

— Что-то с Катей, да? С её памятью?

— Ничего нового, к сожалению, — вежливо отвечает Андрей.

— Ну, хорошо, проходите, проходите, — приглашает мама.

— Лена, кто там? — раздаётся голос папы.

— Ой, Валера, — мама растерянно вскидывает руки. — Тут Катя пришла.

— Катя?!

— Да, она с Андреем Павловичем, — мама идёт в сторону кухни, и я слышу их приглушённые голоса.

— Со Ждановым? Странно. Снова пришёл скандалить? Что его не устраивает на этот раз?

Я не слушаю, что отвечает мама, я во все глаза рассматриваю прихожую. Родители сделали ремонт. Полноценный евроремонт. Прихожая так и осталась в светлых тонах, на полу свежий ламинат. Слева от входа стоит шкаф с вешалками для одежды и зеркалом. Справа новый книжный шкаф; и только тумба под телефон осталась из прошлого.

Я беспомощно оглядываюсь на Андрея, он улыбается, помогает снять пальто и указывает на дверь в ванную комнату. Дверь, как и сама ванная комната, новые, на стене красивая бежевая плитка: в верхней части стены светлая с более тёмным переходом вниз. Блестящая белая ванна, раковина и тумба под раковину. Над раковиной огромное зеркало с подсветкой.

Вымыв руки, я с любопытством иду на кухню, с которой доносятся знакомые с детства запахи домашней еды. Несколько мгновений я в замешательстве разглядываю непривычную обстановку. Свежие обои на стенах, плитка на полу. Аккуратный кухонный гарнитур в светлых тонах. Плиту мама оставила прежнюю, закалённую в баталиях по приготовлению пирожков. И шкаф со стеклянными дверцами остался, как и был в углу справа от плиты, с самоваром наверху — уверена, это папа оставил. Стол тоже на месте. Картины и фото на стенах.

Я зря переживала, никакие обои не заменят ощущение, что я нахожусь в родительском доме. Здесь так уютно и привычно, что я забываю, что это уже не мой дом.

— Папочка, как же я соскучилась! — я подбегаю к папе и обнимаю его. Он сидит на своём любимом месте и смотрит телевизор.

— Катя, с тобой всё в порядке? — папа удивлён. Он чуть постарел, у него появилось больше морщин, но выглядит он хорошо.

— Да, почти в порядке, — вздыхаю я. — Если бы не память.

— Какая память? — спрашивает папа и смотрит на маму вопросительно.

— Ой, Валера, ну что ты, нашу дочку не знаешь. Всё в порядке. На, вот тебе, картошечка с котлетками, — мама суетится у плиты.

— И вы проходите, Андрей Павлович, садитесь, поужинайте с нами.

— О, Андрей Павлович, добрый вечер, — папа переключается на него. — Какими судьбами к нам?

— Да вот, подвёз Катерину, она кое-какие бумаги позабыла дома.

— Как дела в компании? Неожиданно вас видеть у нас дома без претензий.

— В компании всё в порядке, — Андрей садится за стол. — Я же уже извинялся за тот случай, Валерий Сергеевич. Перенервничал я немного.

— Перенервничал, — беззлобно передразнил папа.

— Ну, ладно, ладно тебе, Валера, дело молодое, горячее, — мама заметно волнуется. — Давайте поужинаем, в кои то веки все вместе собрались. Садись, Катя.

— С удовольствием, я так соскучилась по твоим котлетам, — я накладываю себе две котлеты и салат и начинаю с аппетитом есть. Эта невозможная Воропаевская диета меня очень утомила. — Очень вкусно.

Мама и папа молчат и смотрят на меня удивлённо. Андрей невозмутимо улыбается.

— Что-то не так? — мне неловко от такого пристального внимания, я тянусь за салфеткой и вытираю рот.

— Да нет, удивительно, что это вы простую рабочую пищу с таким аппетитом стали есть, Екатерина Валерьевна? — ехидно спросил папа, явно прикрывая за таким тоном обиду.

— Я всегда любила мамины котлеты, ты чего пап?

— Да? А последние пару лет ты очень умело это скрывала.

— Ну, ладно, ладно Валера, — мама погладила его по плечу. — Ой, Катя, а папа же только пару дней назад вернулся из санатория.

Так вот почему он не приходил ко мне в больницу! А я-то уже себе напридумала…

Подождите, а зачем санаторий?

— Пап, ты себя хорошо чувствуешь? Что случилось?

— Да прекрасно я себя чувствую, я ещё в прошлый раз говорил, что не нужны мне ваши санатории, а вы с матерью заладили.

— Мам? Что с папой?

— Да всё то же самое, колено, да и не молодеем мы, — отмахнулась мама.

— Нет, вы Елена Александровна расскажите Кате, — вклинивается в беседу Жданов, строго смотря на маму.

Почему он так себя ведёт?

— Да о чём же рассказывать? — спрашивает папа. — Когда этой эпопее больше двух лет.

— О, я вижу, — Андрей кивает и отодвигает тарелку. — Я вижу, Елена Александровна, что вам нужно и Валерию Сергеевичу многое объяснить.

Он скрещивает руки и усаживается поудобнее с невозмутимым видом человека, который не сдвинется с места, пока не добьётся своего.

— Андрей Павлович, всё нормально, я помню, что у моего папы больное колено, последствие застарелой травмы. И нервничать ему лишний раз не нужно, — примирительно улыбаюсь и обвожу всех взглядом.

— Нет, Катя, ничего ты не помнишь. А это может быть важно для твоего выздоровления. Да, Елена Александровна? Вам же важно здоровье дочери? Или вас устраивает её потерянность и дезориентация?

— Андрей Павлович, вы ведёте себя не прилично. Вы в нашем доме, а пытаетесь как-то оскорбить мою жену. Да и чем же больна Катя? Вон она цветёт и пахнет. Если только зазнайством и чванством заболела.

— Когда это я зазнавалась, пап?

— Когда? Когда вот такой стала, холодной, высокомерной, жёсткой, слово доброго простым людям не скажешь. Командуешь, к советам старших не прислушиваешься. Ещё и за нас всё решаешь. Мужик в юбке.

— Пап, ты что? — мне обидно, и к глазам подступают слёзы.

— А что, скажешь не так? Разговаривал я недавно с дядей Толей, моим сослуживцем, так его младший сын пошёл после армии учиться на вечернее, а подрабатывает на стройке. Вот он работал в бригаде на твоего муженька, так он им ни копейки не заплатил, ещё и штраф пытался на них повесить.

— Александр в этом неправ, но я его и не защищаю. Мне тоже не нравится его подход к управлению компанией.

— Не нравится; знаешь, Катерина, муж и жена — одна сатана. Я тоже работал какое-то время у тебя в «Zimaletto», я видел и слышал, как ты жёстко с людьми управлялась.

— Пап, ну как я могу на мужа то повлиять?

— А прежде, чем замуж выскакивать, надо было у родителей поинтересоваться, у отца. Как и положено в порядочных семьях. А ты…

— Прекратите, пожалуйста, — Андрей чуть повышает голос. — Раз Елена Александровна молчит, то я сам скажу. Валерий Сергеевич, дело в том, что Катя недавно попала в аварию на машине, ударилась сильно головой и частично потеряла память. Поэтому она не помнит ни как замуж выходила, ни как вам пришлось дорогую операцию на колено делать, ни почему вы считаете её такой.

— Какая авария? — папа растерян, папа ничего не знал. — Лена, ты в курсе была?

Мама кивает и закрывает лицо ладонями.

— Так, что ещё от меня скрывают?! Опять какие-то тайны! — папа подскакивает и начинает ходить по кухне. — Мало мне было той ситуации с подставной компанией, так теперь опять сплошные недоговорённости!

— Пап, ты только не нервничай, — я встаю и подхожу к нему. — Я себя уже хорошо чувствую, просто не помню события последних двух-трёх лет. А мама тебя просто не хотела расстраивать, да, мама?

— Да, я не хотела тебя расстраивать, Валера, ты так всё время переживаешь за Катю. С ней почти не общаешься, — мама тяжело вздыхает. — Катюша, у папы болело сильно колено, ну ты это помнишь. А потом он неудачно подвернул ногу и почти совсем не мог ходить. Ему нужна была пусть и не срочная, но дорогая операция. Денег у нас не было, ты тогда ещё помощницей у Андрея Павловича была.

Мама делает паузу, собираясь с мыслями, и я растерянно сажусь обратно за стол.

— Ты нашла деньги. Да и стала хорошо зарабатывать. Папе сделали операцию. Нагрузка на сердце возросла. Потом ему нужно было проходить процедуры для восстановления. На всё нужны были деньги, но с этим уже не было проблем. Деньги у нас появились, благодаря тебе.

— Вот только дочь мы потеряли, — глухо добавляет папа, смотря в окно.

Все молчат и каждый думает о своём. Я начинаю подозревать, что именно из-за большой ответственности за родителей, потребности в финансах я стала такой, какой меня все знают последние года. Как там Коля сказал? Надоело терпеть насмешки, считать копейки, сомневаться в завтрашнем дне! Да ещё и проблемы в «Zimaletto» по моей вине, а значит и моя ответственность.

Похоже, какое-то происшествие было последней каплей, и я стала готова на любые риски в управлении компанией, лишь бы изменить ситуацию. Логично, логично. Дебет с кредитом сходится.

Правда, как сюда вписался Воропаев? Ладно, это потом. Сейчас нужно восстанавливать отношения с родителями.

— Вы меня простите за всё, пожалуйста, — я пытаюсь подобрать правильные слова. — К сожалению, я не знаю, вернее, не помню, как мы с вами поссорились и отдалились. И мне очень жаль. Я причинила вам столько хлопот, втянула себя и вас в нелепые и рисковые ситуации…

Я ловлю себя на том, что повторяю слова Жданова, сказанные мне полчаса назад, и замолкаю.

— Не вини себя, Катя, у тебя были хорошие и правильные цели, ты очень много взяла на себя моральных обязательств, — вздыхает Андрей и обращается к моим родителям. — Вы видели только одну сторону медали, отдалившуюся дочь, но вы не знали, как она всё это время переживала. Как она ставила себе высокую планку и стремилась к ней. Катя порой спала по 5-6 часов в сутки, работала по 12-14 часов, без выходных. Она стремилась вытащить компанию, обеспечить вам благополучное существование, она всегда и за всех переживала и беспокоилась. И ей просто не хватало сил и энергии на то, чтобы остановиться и поговорить тепло с простыми людьми. И с подчинёнными она была сухая, говорила мало и по делу — у неё просто не было времени на лишние разговоры. Её целью было сохранить им рабочие места и средства к существованию. А уж коллектив у нас непростой, настоящий серпентарий.

— А замуж за Воропаева она зачем вышла, а? Тоже за нас переживала? — папа уже не так сердит, он отворачивается от окна и садится к нам за стол.

— Валера, ну что ты прицепился к Александру, — возмущается мама, видимо ей Воропаев нравится. — Он любит нашу дочь, заботится о ней.

— Любит, заботится, — передразнивает папа. — Да себя он только любит, а заботится он в первую очередь за свой статус в обществе. Конечно, его наша Катюшка устраивает как жена, она ему подходит, понимаешь, она красивая, умная. Она ему нужна как хорошая квартира и шикарная машина, вот он и вертится ужом. Но всё это так, с опорой на общественное мнение. Лицом в грязь главное для него не упасть. Что же это за люди такие, а? Лицемеры. Всё на красивую картинку, а с людьми как подло поступают. Из-за таких вот и нашу сильную армию потеряли, да что там говорить.

Папа явно оттаял и разговаривает уже почти обыденно, рассуждая на свои излюбленные темы. В пору бы вздохнуть облегчённо и улыбнуться, да вот только попал он в яблочко со своей характеристикой Воропаева.

— Ну вот, всё уже остыло, — мама огорчённо смотрит на наши тарелки, на которых почти не тронутый ужин. — А давайте я сейчас чаю сделаю, попьём чай. Я и пирожков сегодня напекла, как знала, что гости будут. Мне такой сон приснился, я сразу поняла, будут гости. Ещё и вилки рассыпала.

— Конечно, мам, я обожаю твои пирожки, — я улыбаюсь тому, что лишнее напряжение ушло. — Мы пока пойдём в мою комнату с Андреем Павловичем.

— Это что вы там делать собираетесь вдвоем? А, Катерина? Ты замужняя девушка, смотри мне, — папа быстро становится самим собой, и я счастлива. Я снова понимаю, что этот дом — мой дом.

— Пап, я документы ищу, вдруг здесь оставила. Вы с мамой не видели папку сиреневую?

— На глаза не попадалась, а пыль я регулярно у тебя в комнате протираю. Ты сходи, сходи и посмотри. Ты к нам как раз заходила, путевку в санаторий для папы приносила, перед его отъездом

— Спасибо, мам.

Мы идём со Ждановым в мою комнату, и я слышу, как папа говорит маме:

— А ты Ленка мне зубы то своими пирожками не заговаривай, давай рассказывай, что там у Катюхи с памятью и почему молчала?

Я уже не слышу, что отвечает мама, я открываю дверь в свою комнату и возвращаюсь в свою прошлую жизнь смешной и нелепой Кати Пушкарёвой.

***

— Катя, ты почему так поздно? Где ты пропадала? Я оборвал твой телефон, — я открываю дверь квартиры и сталкиваюсь лицом к лицу с Воропаевым.

— Я была у родителей, Александр, — вздыхаю и достаю мобильный телефон. Так и есть, он выключен. — Прости, пожалуйста, на телефоне села батарейка.

— Всё как обычно в твоём духе. Хотя раньше ты была очень ответственна и пунктуальна. Такое ощущение, что последствия аварии не только твоя потеря памяти. Может ты ещё что-то повредила? — Воропаев ехиден и зол.

— Я не специально, просто соскучилась по родителям, — прохожу в гостиную вслед за мужем. — Я вчера не поинтересовалась, как вы пообщались с сёстрами?

— Ты знаешь, очень хорошо, — он смягчается и берёт со стола наполненный бокал с вином. — И знаешь, что, я считаю, что мы готовы с тобой.

— К чему? — я кивком головы отказываюсь от его предложения выпить.

— К увеличению нашей семьи, Катя. Кира меня убедила. Да и с Павлом я поговорил. Ты сейчас пока не в состоянии управлять компанией. Ты стала очень рассеяна. Да и подзабыла многие нюансы. Эдуард говорит, что и проблемы какие-то снова с поставщиками или с отгрузками. Убытки сплошные. Кредиторы начинают наседать.

— Кредиторы? — я пытаюсь осмыслить эту информацию. — А откуда Эдуард так хорошо осведомлён о ситуации с банками и финансами? Он же, если не ошибаюсь, только зарубежными продажами заведует.

— В подробности я не вдавался, мне достаточно того, что я знаю. Так что сейчас самое лучшее время тебе заняться нашей семьей. Мне нужен наследник, Катя, — он подходит ко мне, приобнимает одной рукой и целует.

— А если родится девочка? — мне просто любопытно. Мама рассказывала, что мой папа тоже хотел сына, но был безумно счастлив, когда родилась я.

— Ну тогда будем ещё пытаться, — он пожал плечами. — А вообще нужно сходить к специалистам в центр планирования семьи. Сейчас такой прогресс в медицине, возможно уже научились планировать пол на генетическом уровне. А если нужно, то и в Германию можно поехать или в Израиль. Сама понимаешь, я не против, чтобы были и дочери. У меня две сестры и это здорово, но, с другой стороны смотри какая Кристина взбалмошная у нас, не от мира сего. Кира, конечно, посерьезней, но тоже столько лет с этим Ждановым носилась.

— Понятно, — я мягко отстраняюсь. — А насчёт «Zimaletto» тогда что, всё-таки?

— Ну какое «Zimaletto», Катя! Пусть уже Павел Олегович всё сам решает. Да и Эдуард ему поможет. Тем более, что ты ещё сможешь какое-то время поработать. Пока мы пройдём все обследования, — он садится на диван и закидывает ногу на ногу. Невзирая ни на что, я не могу не признать, что он хорош собой и выглядит как аристократ с картинки. Мечта многих женщин.

— Саша, а моё мнение тебя интересует? — не удерживаюсь от вопроса, хотя он скорее риторический.

— Катя, ну какая женщина не хочет иметь детей?! Мы женаты уже два года, у нас всё благополучно, мы успешны. Ну, хочешь, поедем присмотрим какой-нибудь коттедж? Если тебе так будет спокойнее. Да и вообще, хватит перечить своему супругу. Мне вчера было стыдно, когда ты при всех начала меня отчитывать по моему бизнесу.

— Знаешь, Саша, у нас с тобой разное понятие чувства стыда, за что и когда.

Мне вот стыдно за тебя и твоё отношение к людям, — как же его задели мои слова, что и на следующий день не отпускают. Я всё же беру бокал с вином и делаю глоток, чтобы как-то унять чувство нервозности.

— О, нашлась моралистка, — он зло смеётся. — А, я понял, ты помирилась со свои папочкой, да?

— Причём здесь мой папа?

— Ну так он же против нашего брака был. Всё пытался мне лекции о нравственности и порядочности читать. Не нравился я ему, видишь ли, не доверял он мне. Вроде тогда я сумел его убедить, что не отступлюсь от тебя, и чтобы он свои армейские замашки оставил при себе. Мне казалось, я успокоил твоего отца, перестал он лезть к нам, и вот опять.

— Саша, я тебе напомню, что я потеряла память и всего этого не помню и не знаю, а выводы делаю исходя из опыта последних недель, — я говорю устало и разочарованно.

— А ты и тогда не знала, зачем тебе? Мы с твоей мамой сами решили все проблемы. Она всегда была на моей стороне и мужа своего хорошо знает, помогла убедить, — он доливает вино в бокал и делает глоток. — Катя, меньше знаешь, крепче спишь. Так что, давай, прекращай ерепениться и становись собой. Завтра запишу нас на консультацию в центр планирования семьи. Начнём с наших специалистов.

Он успокаивается и улыбается:

— Иди, отдыхай. Впереди у нас с тобой выходные, сходим куда-нибудь. К Кире заедем, понянчишься с племянником. Будем пробуждать материнский инстинкт.

— Хорошо, Саша, я пойду тогда в душ и спать, — я отставляю недопитый бокал и, не дожидаясь его ответа, иду в спальню.

Мне нужно многое обдумать. Пожалуй, сегодняшний день оказался очень информативным, и вся моя сказочная жизнь успешной и красивой женщины дала трещину.

В любом случае, сиреневая папка нашлась. Я побоялась её брать с собой, оставила там же, у родителей. Судя по информации в ней, я не зря её прятала.

Я улыбаюсь, вспоминая, как открыла дверь в свою комнату и очутилась в прошлом, почувствовала себя впервые за много времени собой. Да, пол, стены, дверь - всё было новым и красивым, но мебель осталась моя! Хотя не совсем - диван был новый, но похожей модели. А стол остался на месте, с потайным местечком, куда я прятала свой дневник ещё со школы. (Нет, там моего дневника не оказалось, к сожалению. Я первым делом проверила.) Шкаф платяной всё тот же, внутри немного одежды, более привычной для Кати 2005. И даже плакат с изображением Эйнштейна виднелся на своём привычном месте!

Как необычно в квартире сочетались свежий ремонт, новая и старая мебель и техника. Как же мне было уютно и не хотелось уезжать оттуда.

Папку я нашла в чёрной коробке на шкафу, зарытой в кипу других документов. Я просмотрела её бегло, обрадовала Андрея, что появилась информация и её нужно обдумать и обсудить. Но доверять я пока не была готова никому, даже ему. Слишком всё стало запутано в моей жизни. Сначала мне нужно изучить всё самой, сопоставить все факты и известные события, людей. Ведь не просто же так папку я спрятала у родителей, а не у Андрея или Коли.

Скорее всего это паранойя, ведь Андрей искренне пытается мне помочь, поддержать. Я начинаю ему верить.

Не знаю, куда там собрался Александр в эти выходные, но я завтра утром снова поеду к родителям и буду изучать содержимое папки. А дальше посмотрим.

Не знаю, что там думает себе Воропаев, но «Zimaletto» я просто так не брошу на произвол судьбы. Не верится мне в искренность Эдуарда. И какой бы я ни стала, кто бы что обо мне ни думал, а мне дорога судьба всех сотрудников компании и моих подруг, пусть и бывших.

Всё, ни о чём не думать и спать! Завтра новый день, нужно встретить его во всеоружии, с ясной головой и лёгким настроением.

А всё же, как хорошо, что мы с родителями снова вместе. Не знаю, что рассказала мама папе, но, когда мы пили чай, он снова был моим любимым и любящим папой. Они говорили с Андреем о футболе и ещё какой-то ерунде, а я наслаждалась вкусной выпечкой.

Семья должна быть такой, уютной и тёплой…

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

Автору
За Катерину можно порадоваться, и сиреневая папка нашлась , и с папой отношения наладились.И Жданов,молодец, так вписался в семейную идиллию Пушкаревых.
Правда возник вопрос ,
Автору вдохновения !

Необычно и интересно. А продолжение будет? Хотелось бы….

Благодарю за комментарий!)

Про Воропаева станет всё понятно, когда Катя найдёт дневник (она его найдёт).
Уже скоро)

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

Благодарю за проявленный интерес.)
Продолжение обязательно будет.

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

На сколько разные Жданов и Воропаев, и, как оказалось, Катя с ними. Жёсткая, деловая с Александром и уютная - родная - домашняя, когда рядом Андрей. Для меня квинтэссенция всей главы - последний абзац. Так хочется, чтобы Катя наконец всё вспомнила, чтобы ушла от мерзкого Воропаева... Наследник ему нужен, к современным технологиям собрался обращаться, брррр... Вот поневоле вспоминаются слова из старого шлягера :" Не ходи к нему на встречу, не ходи, У него гранитный камушек в груди"...

Мне и в фильме Воропаев казался всегда человеком жёстким, зависимым от общественного мнения, «правильным». Если рядом женщина достойная, он будет он ней заботиться по-своему, поддерживать, но если она тоже ведёт себя «правильно» с его позиции. Надеюсь, что получилось это отразить.
Кате уйти трудно, она же воспитана родителями как порядочная женщина - вышла замуж - будь мужу опора и поддержка всю жизнь..
Благодарю за комментарий!

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

Новый Год наступил...
Ждем чудо.

_________________
Уезжают таланты, творцы и умы,
едут люди отменно отборные.
И останутся там, как у всякой тюрьмы,
надзиратели и поднадзорные.

И. Губерман

Эх, название фанфика триггерит. Сама хотела всё дописать, но перед праздниками и в праздники у меня ещё меньше свободного времени. Каюсь. Обещаю исправиться.

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

Глава 15.

Как умиротворяет и успокаивает вид из окна президентского кабинета «Zimaletto». Уже второй день идёт снег с небольшими перерывами, все улицы укрыты белым покрывалом, и ажурные пушистые снежинки устали торопиться и плавно кружат в своём танце. Внизу бегут по своим делам прохожие, спешат автомобили по плохо расчищенной дороге, и очень хочется забыть обо всех проблемах, как в детстве просто верить в Новый Год и Деда Мороза.

Впрочем, в моей ситуации время торопить не стоит, впереди ещё целый декабрь, да и снег этот ещё преждевременный и наверняка скоро растает.

— Катя! — дверь распахивается и в комнату заходит Юлиана. — Дорогая моя, это правда?

— Добрый вечер Юлиана, — от неожиданности я вздрагиваю, но, увидев, кто вошёл, улыбаюсь. Она прекрасно выглядит, всё такая же лёгкая, свежая и энергичная.

— Добрый, добрый, Катюша, — она проходит и садится в кресло для посетителей. — Я-то думаю, почему от тебя ни одного звонка за последние недели. Нет, меня, конечно, не было в Москве, но это не проблема на сегодняшний день с наличием мобильных телефонов.

Я с сожалением отхожу от окна и сажусь в своё кресло напротив Юлианы. При близком расстоянии что-то и в ней неуловимо изменилось…

— Я сначала решила, что ты снова безвылазно работаешь в офисе, но потом сама же и отмела эту причину — ты мне ни разу не позвонила по поводу показа новой коллекции, а вот это уже было странно. В общем, я очень волновалась и практически сразу с самолёта прибежала к тебе, — она всё рассказывает на одном дыхании, и вот теперь я тоже начинаю волноваться за показ новой коллекции, хотя ещё полно времени.

— Юлиана, я так рада вас видеть.

— Катя, я тоже очень рада, что с тобой всё в порядке. А то встретила сейчас по дороге Жданова, а он мне про аварию и про потерю памяти рассказал. Опять разыграл?

— Авария и потеря памяти — это правда, к сожалению. Я действительно ничего не помню за последние три года, — не знаю, насколько мы с ней стали близки и, может быть, я ошибаюсь, но у меня ощущение, что Юлиане можно доверять.

— Интересно, — она задумчиво разглядывает меня. — И какие твои последние воспоминания? Ты уже работала в «Zimaletto»?

— О, да, работала. Последнее что я помнила, когда очнулась в больнице, была вот та коллекция из дешевых тканей. В тот вечер вы тоже отвечали за организацию показа. Помню, как Андрей Павлович очень нервничал и вы делали ему массаж стопами.

— То есть ни замужество своё, ни подъём по карьерной лестнице не помнишь? — сама себе удовлетворительно кивает Юлиана. — Что же, это может и не так уж и плохо. Это же второй шанс, Катя!

— Если честно, я не до конца принимаю о чём вы?

— Ах, да, ты же не знаешь какой стала.

— Да за последние недели узнала. Я стерва, карьеристка, злыдня, задравшая свой нос и презирающая людей и своих подчинённых. Высокомерная особа, чуть ли не идущая по головам. А, забыла, ещё я мужик в юбке, — с горечью перечисляю свои прозвища.

— Да ты что?! И кто на тебя всё это вывалил? Сашка что ли в своей манере? — она задумывается на мгновение. — Хотя нет, его то всё устраивало. Ага, женсовет. Так, понятно. Ну с этим мы разберёмся прямо сейчас, чтобы больше не было никаких недоразумений.

Она встаёт, идёт к двери из кабинета, приоткрывает дверь и зовёт Машу.

— Машенька, зайдите к нам, будьте любезны.

Я в растерянности смотрю на неё и ничего не понимаю. Мы с ней дружим? Она что-то про меня знает? Она на моей стороне?

— Да, Юлиана, — улыбается Маша, входя в кабинет.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — Юлиана усаживает её на стул напротив меня. — Расскажите, пожалуйста, Машенька, когда вы стали занимать должность помощника Екатерины Валерьевны?

— Давно уже, — растерялась Маша. — Почти сразу как Катю повысили.

— Раньше вы работали на ресепшен, да?

— Ну да.

— А зарплата у вас выросла?

— Да, конечно. И премии нам платят.

— То есть, за последние три года у вас был хороший рост в профессии? Верно?

— Ну да.

— А как дела у Федора?

— Ой, ну как, мотается по разным городам, бедный.

— Ну да, ну да. Маша, а вы с родителями живёте? Да? У вас и сын же есть, ему сколько?

— Да, ему 9 уже. А живём мы уже не с родителями. Мы же накопили на первый взнос и взяли небольшую квартиру в ипотеку. Вот и пополнение теперь ждём.

— И всё это благодаря чему? Родители помогли?

— Ну что вы! Какие родители. Мои мне только с сыном помогали и помогают, а сами то уже не молодые, работают, конечно, но зарплаты небольшие. А Федя же не из Москвы. Кто же нам поможет. Мы сами.

— То есть, благодаря тому что у вас с мужем произошло повышение в должности, и зарплата стала выше, вы смогли жить отдельно. Верно?

— Да, конечно, — Маша совсем теряется и ничего не понимает.

— Тогда скажите, пожалуйста, Машенька, чем вы не довольны? Тем, что больше работать приходится? Или более строгую одежду носить?

— Да я довольна.

— Ну как же. Вы недовольны отношением к вам вашей начальницы Екатерины Валерьевны.

— Да нет, ну что вы, — щёки у Маши краснеют и она не знает, что сказать.

— Ну, идите тогда и подумайте над этим. Ах, да, только давайте ещё вспомним Амуру. Она, если не ошибаюсь, сейчас начальник отдела продаж? И Шурочка тоже сейчас уже не секретарь, а помощник Малиновского и, по совместительству, Жданова. У Светланы тоже жизнь наладилась. Верно?

— Юлиана Филипповна…

— Идите, Маша, идите, там всё и обсудите с подружками как следует. Сами.

Она бесцеремонно выпроваживает Машу за дверь и оборачивается ко мне.

— Услышала? Прекрасно, одной проблемой меньше. А сейчас хватит киснуть, бери свою сумочку, и пойдём всё обсудим в более комфортной обстановке, — безапелляционно говорит Юлиана и подаёт мне моё пальто.

Мне неловко выходить из кабинета после обличительной речи Юлианы, но Маши нет в приёмной, видимо, она побежала к девочкам. Жаль, что так получилось, мы только начали снова выстраивать отношения, теперь снова обиды будут. Хочется пойти к ним на место сбора в женский туалет, но я послушно иду за Юлианой. От неё веет такой уверенностью и спокойствием, а мне сейчас так необходима поддержка.



***

— Сейчас мы с тобой закажем полноценный ранний ужин, зная тебя, уверена, что на обед был йогурт, — Юлиана открывает меню и пробегает его глазами. — И десерт, обязательно, десерт. Знаю я эту вашу Воропаевскую диету.

Надо же, как хорошо она осведомлена о моей жизни. Не думаю, что я всем подряд «хвасталась» своей диетой.

— Юлиана, закажите, пожалуйста, что-то на своё усмотрение. Если честно, я совсем не хочу есть, — я откладываю меню и оглядываюсь по сторонам.

Мы сидим в небольшом, но очень уютном ресторанчике в уголке около окошка. В зале приглушенный свет и звучит тихая ненавязчивая мелодия, на столе нам зажгли небольшой светильник, и всё это создаёт умиротворяющий эффект. Я прикрываю глаза и стараюсь ни о чём не думать. Но даже закрыв глаза в голову лезут мысли о компании. Скоро показ и совет директоров, на котором, в чём я наверняка уверена, будут обсуждать вопрос смены руководителя, то есть меня. Есть надежда, что поставят Андрея, но внутреннее чувство мне говорит об обратном. Доверять моему мнению Павел Олегович сейчас не будет, до аварии да, я бы его убедила, да и обоснования у меня теперь имеются. Но вот в состоянии потери памяти к моим словам он прислушиваться не будет.

— Катюша, о чём задумалась? О личном или о «Zimaletto»?

— Если честно, то о компании, — я открываю глаза и смотрю на смеющуюся Юлиану.

— О Боже! Ты прямо как Жданов — «Zimaletto», «Zimaletto» и ничего, кроме «Zimaletto»! Компания стала для тебя основой существования. Впрочем, я давно замечала, что «Zimaletto» занимает особое место у тебя в сердце, такое ощущение, что ты ради неё готова на всё. Прямо как Андрей.

— Насколько на всё? — я цепляюсь за её слова. — Так же как и Андрей даже замуж готова выйти ради блага компании?

— Вспомнила их взаимоотношения с Кирой? — понимающе улыбнулась Юлиана. — Так это было давно, да и Кира молодец, вовремя прекратила эти мучительные для неё взаимоотношения. Их разрыв и ей, и Андрею пошёл на пользу. Да и с «Zimaletto» ничего плохого не произошло. Ты же вышла замуж вовсе не из-за компании. Ты просто вышла замуж. Потому что хотела замуж.

— Просто вышла замуж… Ах, Юлиана, всё совсем не просто. Я всегда очень серьёзно относилась к браку, хотела как мои родители выйти раз и на всю жизнь, по любви. А в итоге…

— Катюша, ты просто перфекционист, отличница, но личная жизнь это не учёба и не цифры, в ней не всегда всё складывается с первого раза. Да и Александр неплохой вариант.

— Вот только не чувствую к нему никакой любви. Да я даже симпатии не чувствую! Вот совсем ничего! — устав от секретов и недомолвок, я решаю быть с Юлианой откровенной.

Наш разговор прерывает официант, он аккуратно расставляет напитки и уточняет заказ. Юлиана очень вежлива с ним в общении, полная противополность Воропаеву — нет высокомерия и пренебрежительности, а ведь мы с ней тоже в довольно престижном месте, пусть и более камерном. Я всё же не очень уверенно себя чувствую в таких местах и не очень понимаю, как нужно соответствовать. Судя по поведению Юлианы нужно просто оставаться воспитанным и вежливым человеком.

— А как вы с ним вместе живёте сейчас? Зная Сашу, уверена, что он тебя поддерживает по-своему, — Юлиана возвращает меня к мыслям о Воропаеве.

— Так и есть. Его совсем не отпугнула моя потеря памяти. Вернее, его стало немного раздражать, что я себя веду по-другому, не так как он привык. Но я же и не помню, какой я была. Да и странно это всё. Я же общаюсь как и всегда, как я себя помню. Неужели я с ним была ненастоящей? Жаль, но я всегда считала, что именно дома с мужем можно быть собой, снять все маски. Я ещё понимаю, что на работе была стервой, но дома.

— Тут ты права, Катюш, ты всё это время не была собой, — на удивление Юлиана подтверждает мои догадки. — Скажем так, ты надела маску в определённый момент и ходила в ней круглосуточно, даже рядом с родными и близкими людьми. Иногда срывалась и открывалась рядом со мной, например, или с Андреем.

— Со Ждановым? — неужели между нами с ним действительно было что-то большее, чем работа?

— Ну а с кем ещё? Вы же с ним круглые сутки в «Zimaletto». Только если со мной ты была та растерянная девушка из кладовки, могла пожаловаться на жизнь, поплакать, то с Андреем ты была язвительна, остра на язык, ничего ему не спускала, у вас иногда такие словесные баталии были, такой наэлектризованный воздух становился, что ой-ёй-ёй.

— Юлиана, скажите мне честно, раз вы столько обо мне знаете, почему я вышла замуж за Воропаева? — я чувствую, что от её слов про наэлектризованный воздух у меня горит лицо, и возвращаю разговор в более безопасное русло.

— Потому что он показался тебе потенциально идеальным мужем, надёжным и сильным. Да и он таким с тобой и был. Вы выстраивали свои отношения как по методичке: правильные свидания, правильное питание, общие нужные знакомства, общие поездки на отдых, никакой постели до свадьбы, идеальная свадьба, идеальный медовый месяц. Такая образцово-показательная семья. Без химии и эмоций. Идеальная.

Мне кажется, что если Юлиана ещё раз скажет слово правильный или идеальный, то меня затошнит. Видимо она это понимает, так как сидит с лёгкой улыбкой, а возможно, мы это уже обсуждали.

— Ну хорошо, — я киваю, — мы строили такую замечательную семью, но зачем мне это было нужно? Без любви.

— А ты сломалась, Катюш, — Юлиана больше не улыбается. — Однажды твой руководитель запер тебя в вашем кабинете и ушёл домой. Забыл о тебе, понимаешь. Ты спала на столе в своём чулане, ни в туалет не сходить, ни поужинать. Утром, конечно, извинялся, домой отпустил. Ты тогда вышла из «Zimaletto» и села в соседнем сквере — голова закружилась. У меня была запланирована встреча неподалёку, я вышла пораньше, чтобы проверить документы. Увидела тебя и не смогла пройти мимо. Бледная ты очень была, что и понятно. Я уговорила со мной позавтракать, мы разговорились. Ты же скрытная очень, уверена, что если бы не переутомление, то ты бы ничего не рассказала. Нет, ты в тот раз мне на Жданова не жаловалась, побоялась, что я действительно в газете про него напишу, боялась за судьбу «Zimaletto». Но некое недовольство собой и своим внешним видом вырвалось у тебя. В общем, я отвезла тебя домой, оставила мой номер сотового телефона, на тот случай, когда ты будешь готова поменять что-то в своей жизни. Но ты позвонила не сразу. Привычки и образ жизни сложно поменять, а научиться себя ценить и уважать ещё сложнее. К тому же рядом был Николай и родители, они тебя всегда поддерживали, и ты оказывалась в привычной домашней тёплой обстановке, в этаком уютном болотце. Прости, — от её слов, попадающих точно в цель и верно характеризующих тот мой образ жизни, я непроизвольно морщусь. Юлиана замечает — она очень наблюдательна. — Ты позвонила через несколько недель и попросила о помощи. На встрече была сама на себя не похожа — собранная в тугой узел, бледная, со следами недосыпа на глазах, но с принятым решением изменить свою жизнь. Того, что случилось в «Zimaletto» ты мне не рассказывала, знаю, что были большие трудности, что не удивительно после выпуска коллекции из дешёвых тканей. Я так думаю, что ты была в полушаге от увольнения, нет, нет, не тебя хотели уволить, ты сама, — предвидя мой вопрос не дала мне себя перебить Юлиана. — Но случилась неприятная ситуация у тебя дома — твой папа повредил колено, упал неудачно, и ему нужна была дорогостоящая операция, да и как потом выяснилось не одна, плюс реабилитация. Деньги ты от меня брать отказалась, сказала, что со всеми проблемами разберёшься сама. Ты и разобралась. Мы с тобой определили какой ты себя хочешь увидеть и разработали план. Покупка новой одежды, смена очков и новая причёска— это ерунда, а вот работа над собой у тебя заняла больше времени. Тебе было трудно, ты сталкивалась с непониманием близких, у тебя не было поддержки со стороны коллег. Тогда ты отбросила всё лишнее, все условности и стала жёсткой, сухой в общении, как будто выключила эмоции. Ни радости, ни смеха, ни слёз, ни сопереживания — сухой остаток. Ты хотела, чтобы перестали смеяться над твоей внешностью, чтобы тебя уважали, не унижали. Не сразу, но изменить отношение к себе у тебя получилось. Потом был совет директоров, после которого ты стала руководить «Zimaletto». Что там было я не знаю, но ты стала ещё больше работать и ещё меньше проявлять эмоции. Однажды я тебя вытащила на одно мероприятие, и там ты столкнулась с Воропаевым вне рабочей обстановки. Он проявил инициативу и начал за тобой ухаживать. С одной стороны ты была очень осторожна, но с другой тебя Саша устраивал по всем параметрам, и ты решила, что вы друг другу подходите. Ты же на самом деле в душе оставалась той же самой Катей, нежной девушкой, которой нужны были забота и поддержка, защита и опора. Кто-то стабильный в твоей жизни. И Саша тебе это тогда дал.

Нам приносят еду, и мы некоторое время молчим. Юлиана приступила к ужину, а я пытаюсь осмыслить услышанное. Звучит всё очень логично, но отчего то становится только тяжелее. По крайней мере меня не должно мучить чувство вины, что я забыла свою любовь к Воропаеву, ведь никаких чувств особо и не было.

— Катя, я понимаю, что объём информации большой, но это не повод ничего не есть. Тебе необходимо поужинать.

— Да, вы правы, — я вяло выковыриваю помидорки из салата. — Просто всё так запуталось.

— Наоборот, Катюш, сейчас, когда ты снова стала собой, к тебе вернулись эмоции, переживания, у тебя есть прекрасная возможность подкорректировать свою жизнь. А если ты не знаешь, что хочешь, то возьми паузу. У тебя потеря памяти, так что никто не осудит и все всё поймут.

Я начинаю есть, и постепенно ко мне приходит аппетит. От слов Юлианы, что у меня есть выбор, мне становится легче, и я осознаю, что была ужасно голодна.

— Вот и правильно, — улыбается Юлиана. — Со многими вещами я была согласна в твоей жизни, но вот с этим чрезмерно правильным питанием без углеводов и сладкого я не могла согласиться. Во всём нужен баланс.

Мы просто ужинаем, Юлиана увлекательно и с юмором рассказывает о новом заказчике и проекте, который ведёт, и мне очень легко и спокойно. Как хорошо, что нас окружают маленькие радости в виде вкусного торта и уютной обстановки, тепла в помещении, когда за окном вьюга. Передышка… всем бывает необходимо поставить жизнь на небольшую паузу и просто услышать свой внутренний голос и свои настоящие желания.

— Юлиана, я больше не хочу жить с Александром. Я не помню мотивов, побудивших меня с ним быть, у меня нет к нему никаких чувств, так что это просто бессмысленно, — вырывается у меня то ли вопрос, то ли утверждение.

— Тогда тебе просто нужно от него уйти, а разведут вас быстро, ведь у вас нет детей.

Я вспоминаю как мы с ним ходили в субботу в центр планирования семьи, все эти серьёзные и понимающие лица врачей, список направлений на анализы, и вздрагиваю.

— Да, вы правы, я прямо сегодня решу этот вопрос, пока не произошло что-то, что заставит меня передумать.

— Я очень рада, что ты приняла такое решение. Скажу тебе честно, ты уже довольно давно начала сомневаться в вашем браке. Но тебя держали твои убеждения, что выходят замуж раз в жизни и навсегда.

Видя, что я на моём лице вновь отразилось сомнение, она добавляет:

— Катя, ты всё равно ничего не помнишь, считай, что ничего и не было. У тебя прекрасная возможность начать с чистого листа. Воспользуйся этой возможностью. И я сейчас не только о Воропаеве, но и о работе. Возможно, и в ней пришло время изменить что-то. Да, я уже предлагала, но ты всё равно не помнишь, если решишь уйти из «Zimaletto», то я буду рада такому партнёру.

***

Так легко было принять и озвучить своё решение рядом с Юлианой и так сложно его реализовать. Нет никаких проблем, чтобы собрать чемодан, ведь не так много вещей, в которых мне комфортно и которые я ощущаю своими. Пара костюмов, джинсы, блузки, джемпера и платья, удобная обувь и бельё, немного косметики и документы — всё уместилось в красивый чемодан с фотопринтом эйфелевой башни на фоне Парижа и в спортивную сумку.

Пока я собиралась и была в движении мне было спокойно, но вот я жду Александра чтобы объясниться, и мне становится страшно. У меня в голове переплетаются мысли о том, что я предаю мужа, с воспоминаниями о его пренебрежительном отношении к сотрудникам и многим другим людям, его высокомерии и, одновременно, забота и обходительность в общении с сёстрами. К ним примешиваются страхи за компанию, вернее, что подумает Павел Олегович и как это повлияет на его решение насчёт моей должности.

В том, что обо мне за спиной будут болтать в «Zimaletto», а они всё быстро узнают, я уверена.

Что скажут мои родители, когда я появлюсь у них на пороге с вещами.

Надо позвонить Коле и попросить, чтобы он меня отвёз домой.

— Катя, ты почему сидишь в темноте? — в гостиной зажёгся свет, и входит Александр, спотыкаясь о чемодан. — Сколько раз я тебя просил не раскидывать вещи.

Он снимает пиджак и галстук и аккуратно вешает всё на вешалку. — Я сегодня ужинал с Эдуардом, у нас был серьёзный разговор.

Александр достаёт бутылку вина и откупоривает её — что это за пристрастие каждый вечер пить вино?

— Мы с ним всё обговорили, компанию он знает хорошо, сам является членом нашей семьи, практически акционер, человек он серьёзный, в общем он возьмёт управление на себя. Павел Олегович уже в возрасте, сил для руководства у него уже нет, да и он благосклонен к Эдуарду. Так что давай, коллекцию новую выпускай, передавай дела и занимайся нашей семьёй. Теперь у тебя будут другие приятные заботы о себе и нашем будущем ребёнке. Анализы, посещение врачей, аквааэробика для беременных, йога там и всё что нужно, чтобы родился здоровый и спокойный малыш.

— Саша, подожди, Эдуард не может управлять компанией! Почему он, а не Андрей?!

— Это пусть решает Пал Олегович или собрание акционеров, тебе больше не нужно об этом думать. Ты, в первую очередь, моя жена. Всё, поигралась в бизнесвумен и хватит. Будешь мне помогать в случае необходимости.

Я на несколько мгновений теряю дар речи, но его слова как ушат холодной воды действуют отрезвляюще, и я больше не испытываю угрызений совести.

— Ты практически всё решил за меня, Александр, — говорю спокойно и с улыбкой. — Я понимаю твоё желание иметь детей, но я сейчас к этому не готова, ты прав, мне нужно время отдохнуть и восстановить своё здоровье, вернуть память. Прости, но я думаю, что нам лучше будет разойтись.

— Не понял? Что значит разойтись? — его взгляд падает на чемодан. — То есть ты это заранее уже придумала?!

— Я тебе честно скажу, Саша, я сомневалась, — я пытаюсь смягчить слова видя в его глазах обиду за предательство. — Но сейчас после твоих слов я понимаю, что приняла верное решение. Нам обоим так будет лучше. Не способна я сейчас быть матерью для твоих детей. Нет у меня ни сил, ни желания. А обманывать и давать ложную надежду я не буду, это неправильно.

Видя, что он возмущён и никак не реагирует, я беру чемодан и сумку, иду в прихожую и надеваю пальто.

— Прости меня, пожалуйста, как ты будешь готов, мы поговорим, — я берусь за ручку двери.

— Куда ты пойдёшь? — Саша зашёл в прихожую.

— Домой, к родителям, мне нужно время, — я испытываю жуткое чувство вины, в приглушённом свете лампы с бокалом в руках он выглядит очень потерянно. Я стою и хаотично пытаюсь подобрать слова, чтобы смягчить ситуацию.

— В этот клоповник? К папочке! Я-то подумал, что из тебя вот это всё уже выветрилось. Но, увы, видимо можно вывезти девушку из деревни, но вот деревню из девушки никак.

— Я тогда пойду, хорошо? Там меня печка ждёт, лапти и каша в горшочке.

***

— Спасибо, что приехал за мной Коля, — я чувствую себя выжатой как лимон. Пока я позвонила Коле, пока он подъехал я себя измучила сомнениями.

— Ну как я мог тебя бросить в такой ситуации, — Коля ободряюще сжимает мне руку, включает передачу и выезжает с парковки. — А, кстати, какая ситуация?

— Я ушла от Воропаева.

— Надолго?

— Насовсем, Коля, что ты как маленький.

— Ого, то есть всё серьёзно, — он выезжает на дорогу и сосредотачивается на вождении.

Мы несколько минут молчим.

— Вы же выглядели такими счастливыми — успешная молодая семья. Не понимаю. Может ты что-то вспомнила? — настырничает Зорькин.

— Я не люблю его Коля, и, видимо, никогда не любила. И нет, я так ничего и не вспомнила, но то, что я увидела и каким узнала за эти недели Александра и какими увидела наши взаимоотношения, мне не понравилось, — я устало пытаюсь донести своё мнение, но он меня не понимает.

— Люблю, не люблю, разве это важно?

— Важно, для меня важно. Ну вот разве тебе не хочется любить и быть любимым? Тебя же тоже не устраивают поверхностные отношения.

— Меня в первую очередь не устраивает, что в отношения вступают с моими деньгами, а не со мной.

— Ну вот, а раньше ты мечтал, что когда станешь богатым, то у твоих ног будут все девушки мира. Клочкова, например.

— Всё, всё, ты права, права. Я тебя услышал, правда думал, что у вас нет меркантильного интереса в отношениях, — он приподнимает руки в успокаивающем жесте.

— Меркантильного нет, я и сама пока не вспомнила и не понимаю почему и как мы сошлись, но точно не по любви. И давай больше не будем об этом.

— Конечно, тогда скажи мне, как дела с «Zimaletto»?

— Пока не всё понятно, но дела не очень, — я мысленно переключаюсь на рабочие проблемы. Сегодня заходил Павел Олегович, изучал финансовые документы, общался с Эдуардом и с Андреем. Видимо, он пытается найти преемника среди них.

— Значит тебя не переизберут. Это может к лучшему? Пойдёшь ко мне, будем развивать дополнительные направления.

— Ты знаешь, за сегодняшний день это уже второе предложение о работе. Спасибо тебе, это очень важно для меня, — я улыбаюсь. Так хорошо, что есть настоящая дружба, и я не одна против всех.

— Это тебе спасибо, Катя, ты мне тогда помогла приобрести опыт работы, стать сильным и уверенным. Ты была отличным примером для меня, — сейчас он снова тот мой друг Колька, любитель вкусно поеть, неуклюжий и немного рассеянный в личных вопросах.

— Коля…

— Так всё, никаких нюней. Передашь дела, отдохнёшь и ко мне.

— Не всё так просто, Коля, помнишь я искала сиреневую папочку? Так вот, я её нашла дома, у родителей. В ней много важной, но не совсем понятной информации по «Zimaletto». Так как я многое не помню, то не смогла всё разобрать. Одно ясно, в компании проблемы и их нужно как-то решать. Моё увольнение не поможет, — я становлюсь серьёзной и как и три года назад втягиваю Колю в свои трудовые будни.

— Так может хватит, а? Уходи и пусть сами всё решают, сколько можно? — он совершенно не хочет втягиваться, у него успешный бизнес, неустроенная личная жизнь и тоска по пирожкам моей мамы. Но в итоге давняя дружба, а может и профессиональное любопытство несостоявшегося сыщика берут верх.

— Насколько я понимаю, исходя из того, что ты мне рассказывала недавно, в компании завёлся вредитель или вор, ну или скажем по-другому, кто-то ведёт свою игру.

— Да в том то и дело, что кто-то разваливает компанию. А я не могу её бросить, понимаешь? Там столько людей работают, что с ними будет? Куда они пойдут в случае чего? Чем будут кормить своих детей. Тем более, что в экономике сейчас кризис.

— Ну всё, всё не заводись. «Zimaletto» на таком уровне, что так просто его не развалить. Тем более ни Андрей, ни сам Павел Олегович не позволят разрушить компанию. Впрочем, хочешь вместе посмотрим бумаги?

— Хочу, Коль, хочу.

Как будто и не было этого месяца, прожитого с Воропаевым, а по факту трёх лет. Мы разложили с Колей бумаги на диване и на полу в моей комнате. На столе стоит тарелка с мамиными пирожками, куда Зорькин периодически запускает свою руку и довольно вздыхает. Удивительно, но родители никак не прокомментировали моё возвращение домой. Я боялась, что мама будет ругать меня за то, что бросила мужа, а папа за то, что не сделала это раньше, но они тактично промолчали. За ужином было видно, что они очень довольны и счастливы — за маминой суетой и за папиными шутками и подколами они прятали свою радость. Николай Антонович Зорькин, знаменитый финансовый аналитик и руководитель своей компании вдруг снова стал обычным Колькой и беззлобно переругивался с папой.

Пусть я не могу вернуться в 2005 год, но, как и предложила Юлиана, у меня есть прекрасная возможность начать всё с чистого листа.

_________________
You will never know what you are capable of if you are afraid. Bodo Shafer

Спасибо, глава - как глоток свежего воздуха

Автору

_________________
Уезжают таланты, творцы и умы,
едут люди отменно отборные.
И останутся там, как у всякой тюрьмы,
надзиратели и поднадзорные.

И. Губерман

Автор, спасибо!