Решила всё-таки сейчас выложить, пока дома.
2
Она, конечно, немного слукавила. Не было замечание Максима совсем уж невинным, и тревожиться было от чего. И, выбирая между полным молчанием и правдой без утайки, Катя выбрала третье: придала своему сообщению незначительность. Она сама справится с этим, нечего Андрею ещё и об этом беспокоиться.
Но и промолчать было нельзя. Если Максиму вздумается посвятить в свои мысли самого Андрея, тот должен быть готов к этому. Но как же это мешало ей, как расстраивало... Что плохого в том, что она помогает человеку управлять его фирмой? Разве она единственная имеет вторую работу?..
Не единственная, конечно. Но и балансы заёмщикам никто не составляет... И Максим смотрит в последнее время хмуро, недоверчиво. Она чувствует: трудный разговор не за горами.
Так и случилось. В самый счастливый день её жизни... точнее, после самой счастливой ночи.
- Что у вас со Ждановым, Катя? - начал Шнайдеров с места в карьер. И потянуло вдруг холодом, и почти не узнала она своего начальника... Но попыталась сделать вид, что ничего не заметила.
- Что вы имеете в виду, Максим Максимыч? Я не понимаю...
- Мне кажется, понимаете, Катя... - Он встал из-за стола и, заложив руки в карманы брюк, принялся шагать по кабинету. Вдруг резко остановился: - Вы можете устраивать свою личную жизнь так, как вам нравится, меня это не касается. Но подчинять этому работу, смешивать... я против. И настоятельно прошу вас отказаться...
Ошеломлённая, она смотрела на него. Какая муха его укусила? Откуда этот ледяной тон, эти вздыбленные ноздри? И откуда ему известно?!.. Ей стало почти физически плохо, даже голова закружилась. Он заметил, как побелело её лицо, и, подойдя, дотронулся до руки и мягко потянул к стулу. - Присядьте. Извините меня, ладно? Я просто... ну, я разочарован. Очень сильно, понимаете? Это очень гадкое чувство, вам наверняка знакомо... Я не ожидал... от вас...
Она подняла к нему глаза.
- Я не понимаю, в чём я провинилась и чем разочаровала вас.
Он помолчал мгновение, взволнованно сглотнул, ответил:
- Просто я считал вас разумным, здравым человеком, а Андрей… Андрей - не тот человек, который подходит вам. - И, прежде чем она успела возмутиться и начать протестовать, сжал её руку и, быстро проговорив: - Простите ещё раз, - отошёл к своему столу, встревоженно глядя на неё.
Но, убедившись, что она взяла себя в руки, сел напротив и уже мягче продолжил:
- Жданов разговаривал со мной. Давно, когда оформлялся кредит. Он хочет, чтобы вы перешли на работу в "Зималетто".
- Я знаю, - тихо ответила она. - Этот вопрос решён. Я сказала ему, что отказываюсь.
- И я знаю. Но он не успокоился и продолжал настаивать. Видимо, решил действовать через меня, а потом, убедившись, что ничего не добьётся, пошёл другим путём... Вы понимаете? – произнёс медленно, глядя исподлобья.
- Нет...
- Катя, вы так реагируете... - Он снова помолчал, опустив голову и озадаченно улыбаясь. - Вы только поймите меня правильно, я ничего против Андрея не имею. И даже не буду сплетничать, высказывая своё мнение о нём - вполне нормальное, между прочим, ведь он мой приятель, как никак... был, во всяком случае... Но я не хочу, чтобы вы попались... ну, скажем так, в ловушку известного рода. Это совпадение... проблемы с кредитом, то, что он хочет заполучить вас в компанию... Зная Андрея, его отношение к женщинам, легко предположить, что он воспользуется вашим... вашей, ммм...
Из её глаз вдруг потекли слёзы. Сами по себе, без всяких усилий и изменений в лице. Оправа очков не давала им стекать по щекам свободно, и они скапливались над тонкой дужкой, потом всё же переливаясь с краёв... Максим вскочил, снова пытался успокоить её... "Вы не имеете права говорить гадости о людях, - всхлипывала она. - Вы ничего, ничего о нём не знаете, если можете так думать... И вообще ничего не знаете... А я... я... значит, вы совсем не знаете и меня"...
- Так ничего нет, Катя? - внутренне корчась от жалости и раскаяния, спросил Максим, почти уже не сомневаясь, что ничего нет. Где Жданову переступить через себя. Он в женщинах ничего не понимает, ничего. Полный ноль, девственно нетронутая целина. И к Сашке так быстро потерял интерес, потому что не добился того, что только и было надо. А она... эта девочка, что сидит сейчас перед ним, так умеет чувствовать, как этому тупарю и не снилось... И, конечно, не устояла бы, решись Жданов. Но нет, здесь классово-гламурная брезгливость строго стоит на страже, хвала ей...
Но и его Катя должна понять. Максиму невыносимо было уже видеть её полный уход в себя. Во что-то такое, куда не было доступа... блуждающий взгляд, круги под счастливыми глазами... И сияние, неизменно сопутствующее всему, что связано с "Зималетто" и Ждановым. В один из таких моментов и осенило Максима, словно ударило, молнией прожгло: да ведь Андрюша ни перед чем не остановится... И ничего особенного бы в том не было, не касайся всё это его помощницы. Вот этой милой, чистой, уже почти родной ему... но в этом месте он размышления свои обычно прерывал.
И он решил прояснить для себя. Успокоиться. И так накрутил себя перед разговором, что почти отхлестал её... Ну, такой уж у него характер. Он бьёт тем больней, чем...
Слава богу, удалось сгладить свою выходку, по-другому и не назовёшь. Особенно если действительно ничего нет, а он уже был уверен в этом. Но он хотел защитить её. Он только недавно понял: ведь ещё тогда, в ресторане, почувствовал, что Жданов вышел на тропу. И почему-то захотелось заслонить её собой, встать между нею и этим охотником. Он инстинктивно напустил на себя беззаботную разухабистость, даже пообещал подумать после выборов – всё для того, чтоб усыпить бдительность… И потому она должна сейчас чётко понимать: если Андрей попросит о реструктуризации, он, Максим, не откажется, конечно, вынести этот вопрос на правление, но сам и пальцем не пошевелит, не поддержит эту идею… В конце концов, у него и собственные соображения есть. После совещания – выборы президента банка, и ему нельзя рисковать…
И глаза её всегда говорили, что она понимает, не протестует. А он усомнился. Ведь самое противное даже не то, что предположил её отношения со Ждановым, а - показал своё недоверие... Перед ней, ни разу не давшей повода усомниться в своей порядочности. Для него её порядочность заключалась в преданности ему. Ему, а не Жданову.
И он клял себя весь день до вечера, и вечером, и ночью долго не мог уснуть, мысленно разговаривая с ней и заглаживая перед самим собой свою вину.
…Что она чувствовала, возвращаясь в кабинет? Смятение, возмущение, обиду, страх?.. Да, страх, потому что яд его слов всё-таки проник в неё и медленно отравлял сердце, до этого пропитанное лишь наслаждением. Боязнь ошибиться, поддаться собственной наивности смешивалась с яростной поркой самой себя... Дура набитая, дура, дура, если допустила такие мысли!..
А Максим? Как ОН мог допустить? Что же нужно было испытать в жизни, кого повстречать на своём пути, чтобы вот так не доверять людям? И Андрей не обманщик, и она не мошенница! Что преступного в том, чтобы попросить правление поддержать просьбу о помощи – безупречного ранее клиента? Если он сам не может – сделает она, почему в этом обязательно надо видеть подвох?.. Но лицо Максима - честного, порядочного, спокойного - вставало перед глазами. Ей ещё предстоит воскресить в памяти это лицо, со всех сторон извертеть своё недоумение: почему?..
Или что-то ещё? Но что? Подделать документы, выкрасть деньги из сейфа? Какие ещё преступления подсказывает ему воображение? У неё, конечно, на лбу табличка "Пушкарёвы - честь и совесть" не вывешена… И, значит, грош цена его доверию, если он не успел понять, что никогда она не пойдёт на поводу у собственных чувств и не станет обманывать работодателей ради... любовника…
Она зажмурилась и вот так, в прищуренном состоянии, провела остаток рабочего дня. Она не сможет открыть глаза до тех пор, пока не разберётся во всём этом раздрае. Пока не разложит всё по полочкам, не объяснит для себя и то, что он сказал, и почему...
Как она расплакалась, как горько ей стало... Чего было больше - стыда, ведь тайна её раскрыта, или обиды на его измышления? Но чего ей стыдиться? Этого вчерашнего сада в цвету, яркого свечения - почти салюта над всей её серой жизнью?..
Вот они, постулаты, проверенные опытом. Оказывается, сады с салютами - сугубо интимная вещь. Как только они становятся доступны чужому глазу, сразу превращаются в зловонные ямы, при этом не утратив внутри ни капли своей чудесности... Такой вот парадокс. И тем не менее...
Испуганно смотрела на экран телефона, где высветилось имя Андрея. И перед ним стыдно, как будто виновата... но в чём?
- Кать, я приехал. Как всегда, у выезда со стоянки. Дождь идёт, не забудьте зонтик.
Какое счастье, что он не подъезжает к главному входу, всегда паркует машину за зданием!.. Ей бы пришлось сейчас что-нибудь придумывать, чтобы их никто не увидел. Хоть ничего криминального и нет в том, что он забирает её в "Зималетто", но на фоне последних событий...
Натягивая плащ, вспомнила вдруг о машине. Собственной, той самой, что была одним из пунктов её жизненного плана. Она уж и забыла о нём, об этом плане. И о машине забыла. Теперь-то, после настоящих чудес, разве это фокус...
Когда подходила к стоянке, нахлынуло вновь ощущение стыда и неловкости перед Андреем. Словно она обманула его в чём-то, недостойно повела себя... И правильно, потому что хоть на мгновение допустила, что Максим может оказаться прав.
И, идя к машине, в которой Андрей ждал её, она вдруг поняла: она очень устала, ей нужно время. Слишком переполнилась впечатлениями, не привыкла к такому, и, как бы ни хотелось подольше побыть с ним, придётся от этого отказаться.
Он и не возражал. Тоже устал, и хочется побыть дома, в тишине, с телевизором... И, несмотря на то, что это совпадало с её желанием, острое чувство сожаления затопило её. Кто знает, что она теряет, отказываясь от него - даже на минуту? Сколько им быть вместе? Эта простая мысль оглушила её, и на несколько секунд она перестала слышать его, что-то рассказывающего ей о мелком происшествии на производстве.
- Ты бледная, - мельком взглянув на неё, заметил он. И это беззащитное при свете дня "ты" показывало, что он беспокоится о ней. О ней, а не о начальнике кредитного отдела и составительнице финотчётов, господин Шнайдеров!.. - Всё в порядке?
- Да, всё нормально, - легко солгала она. Ни за что в жизни она не расстроит его этим жутким признанием. И всё сделает, чтобы и он никогда не узнал, и Максим забыл. Теперь он не увидит ни одной её улыбки, не услышит ни одного слова, свидетельствующих об особенном отношении к Андрею. А что будет дальше - запретить себе думать. Наслаждайся сегодняшним днём, Пушкарёва, ну в крайнем случае, завтрашним...
Или просто - им самим. Гляди, гляди на улыбку, дрожащую в уголках губ, на мягкий блеск в тёмных глазах, безупречную линию лба... Это твоё. Хотя бы на сегодня, на завтра. И вчера было твоим... И при воспоминании о том, как они принадлежали друг другу, у неё зашлось сердце.
- Вы сегодня какая-то не такая, - снова переходя на официоз, сказал он, и в голосе ей послышалось недовольство. – Если хотите, я отвезу вас домой. Но мне надо было посоветоваться с вами… презентация на носу…
- Нет, нет, едем в «Зималетто», - испугалась она. Ещё не хватало, чтобы он заподозрил её в лени, а ещё хуже – нежелании помогать ему. Теперь, когда выяснилась абсурдная подоплёка тревоги Максима, ничто не мешало её совести убедиться: она не делает ничего плохого.
Постепенно грусть овладела ею. Не так всё было, не так. Андрей был холодней, чем она себе намечтала, да и сама она не осмеливалась быть нежной. Но есть у этого самое простое объяснение: ночь не может длиться и днём. Усталость, проблемы, этот дождь – всё против них. Против обнажённого чувства, сроку которому – два ночных часа…
Она ехала и представляла себе, как окажется в родительском доме, как расскажет всё Зорькину, и Зорькин, не считаясь с её чувствами, восхищённо присвистнет: а ларчик-то просто открывался!.. Нет, она не будет пятнать своё чувство. Ничем. Даже мимолётным подозрением Коли, что Шнайдеров может быть прав. Она этого просто не вынесет. Ведь сомнение, хоть и ненадолго, было посеяно и в её душе.
- Приехали. – Андрей улыбнулся… украдкой нашёл… пожал руку… – Ну, Кать, пойдёмте?..
Предательница…
***
- Чего ты тянешь, я не понимаю? Срок выплаты приближается!.. – Малиновский захлопнул дверцу шкафа локтем: руки были заняты бутылкой и стаканами.
- Скажи ещё – час расплаты…
Андрей, всё ещё в пальто, сидел у стола, свесив руки. Олицетворял он собой саму Мрачность, и Роман тут же понял: без глотка горячительного не обойтись.
- Я не знаю. Что-то останавливает. Она… она крепкий орешек. И Шнайдеров ещё… - Андрей, морщась, повёл плечом, как от боли.
- Что-то ты раскис, - деловито заметил Малиновский. – Ночь любви так повлияла? А должна бы наоборот… Крепкий орешек, говоришь? А для чего ты с ней спал, позволь поинтересоваться? Смягчить не удалось?
- Да не знаю я, говорю тебе… Я чувствую, что что-то не так… Да и устал я… Хорошо, что она домой отпросилась.
- С третьей смены? – хмыкнул Малиновский, ибо в настоящий момент Катерина прилежно восседала в конференц-зале с помощницей дизайнера.
Андрей непонимающе нахмурил брови и тяжело вздохнул. И правда, какую чушь он несёт… «Отпросилась»…
Роман основательно, по-хозяйски сервировал стол и, усевшись со стаканом в руке, откинулся на спинку стула.
- Андрей, - начал он. – Если всё так пойдёт и дальше, ты не продвинешься ни на шаг. Ты ещё удивляешься, что что-то не так? А я так удивлён, как она вообще сюда приехала… Ты вчера провёл с ней ночь. Был любящим и нежным. А сегодня что? «Катенька, извините, мне надо от вас отдохнуть»? И она… она-то чего отлынивает? Отпросилась? Да она от счастья должна прыгать, от нетерпения пылать!..
Андрей вскинул голову.
- Ты думаешь, что…
- Да ничего я не думаю, - отмахнулся Роман. – Я только пытаюсь рассуждать логически. Ночь с тобой не могла её охладить, значит, произошло что-то, что её охладило. И тебе не радоваться сейчас надо, а сажать её в машину и выбивать из неё все волнения. Неважно что, главное, что это мешает тебе. Если ты её сегодня отпустишь, завтра она может вообще не захотеть быть с тобой.
- Не может. Не может этого быть…
- Ох-ох-ох, какие мы самоуверенные… А сегодня почему не хочет?.. Короче, Андрей, надо брать её за воротник пальтишка или что там у неё, по дороге купить цветы и выветрить из её головы всё, что тебя не касается… Усёк?
Андрей тяжело поднялся; подумав, взял со стола стакан. Выпил залпом, с тоской посмотрел на Малиновского.
- И что? Все проблемы решатся?
- Все не все, но хотя бы про кредит ты ей скажешь. Ведь скажешь? Или нет? – Роман пристально-требовательно смотрел на него.
- Скажу, - процедил Андрей и вышел за дверь. Помощи от него как от козла молока.
- Отриентируйся по обстоятельствам!.. – выкрикнул ему вслед Малиновский, но он только махнул рукой и зашагал к конференц-залу.
…Как хорошо, что он её отговорил. Она собиралась лишить себя и его кусочка счастья!.. На столе у окна цветы – алые розы с огромными бутонами. И пусть сроку им тоже – два часа, но это время стоит месяцев слабого раствора обыденности.
Сегодня всё уже было по-другому. Другое смущение, другая дрожь… все эти ощущения уже знали себя, уже были испытаны ею и потому стали старше, зрелее…
Андрей казался задумчивым и действительно уставшим. Казалось – стоит только сомкнуть ему веки, и он проспит долго, очень долго, главное не будить. Как будто какой-то перелом происходил в нём, переход из одного состояния в другое. Как выздоравливаешь после долгой болезни и много спишь, чтобы набраться сил. Он сам объяснил ей это…
- Я потерял какую-то опору. Шёл, шёл, по инерции что-то делал, и получалось… А потом остановился. Бревнышко Ветров посреди дороги положил. Оглянулся по сторонам – и ничего не помню. Куда-то подевалось всё, весь опыт, и всё надо начинать с нуля… Кать, вот честно, ничего не хочется… Опять по инерции хожу на работу, но ничего не получается…
- Всё получится. Всё-всё… Это, наверное, от ранения. Даже страшно подумать, чем это могло закончиться... Но всё ведь хорошо, надо просто подождать?..
- Да-да, подождать, - горячо подхватил он. – Я приду в себя, обязательно. Справлялся же раньше…
- Ну, конечно. Андрей… - И рука, гладившая пластырь, всё ещё заклеивавший рану на его плече, замерла. И вся она замерла, застыла в нерешительности… Предчувствие чего-то нехорошего, тревожного накрыло его сердце. И неслучайно: - Я, наверное, надоела тебе со своей настойчивостью, но я не вижу другого выхода, кроме как просить банк об отсрочке. Если не предпринять что-то уже сейчас, выпуск коллекции отложится. На неопределённое время. Сегодня я рассчитала кое-что и могу уже точно сказать…
Он чуть не застонал и отвернулся. Отсрочка! Опять эта проклятая отсрочка, и слово-то какое, дал бы ему кто отсрочку, кого просить об этом?.. Вот, она сама роет себе яму, подталкивает его к тому, чтобы он раскрыл карты, а ведь было так хорошо, он забыл обо всём, обо всём…
- Это, конечно, не решит вопрос, но позволит выиграть время. А потом… потом посмотрим.
Он посмотрел на неё. Она была взволнована, напряжена, она ждала от него ответа. Как будто от ответа этого зависело что-то очень важное, гораздо важнее кредита… Как же она пропускает всё сквозь себя, ничего для себя не оставляет… И ещё он понял: она, конечно, уже выяснила, что Шнайдеров против реструктуризации и рубашку за него на правлении рвать не будет. А она… она не пойдёт против Шнайдерова. «Потом посмотрим…»
Каким-то шестым чувством он уловил всё это. Уловил, что, если не хочет, чтобы вся эта конструкция с соблазнением рухнула, сейчас должен согласиться с нею. Малиновский торопится, у него всё просто: Андрей соблазнил Катю, Катя решила вопрос с кредитом… Для него они не люди, фигурки на шахматной доске.
И вдруг всплыл в памяти приглушённый закрытой дверью голос Малиновского: «Решай по обстоятельствам!», и фраза эта показалась определяющей, как будто Малиновский согласился с ним, знал, что будет, предвидел их разговор…
И, словно по наитию, ведомый чем-то или кем-то, глядя ей прямо в глаза, он спокойно сказал:
- Я согласен. Завтра поеду в банк.
И увидел, как глаза её просветлели, нет, всё лицо стало светлым, боже, как же мало ей надо для счастья… Она порывисто склонилась над ним, поцеловала, задержала губы где-то на щеке, почти у уха: «Я люблю тебя!»… И её горячее дыхание, неразрывно связанное для него с банковскими тераминами, обожгло вдруг кожу; ему показалось, что она встала между ним и миром, скользнула тихой тенью, заслонив собою всё, что было в его жизни. Это было тревожное, почти болезненное ощущение, он вдруг ясно представил себе, что она может быть значима сама по себе. Она?! – удивлённо-насмешливо произнёс кто-то в нём. Ну конечно, она, так же насмешливо ответил второй. Разве ты близок с другой женщиной? Разве есть здесь кто-нибудь ещё?..
Всё рассеялось, исчез странный призрак – неприятный и заманчивый одновременно. Видимо, он действительно устал, если уже начинают посещать видения…
- И я тебя, - ответил он, внимательно глядя на неё. Она заметила этот взгляд, и при свете ночной лампы, мягко освещавшей комнату, он увидел, как она покраснела. От удовольствия, от… счастья. Он вдруг впервые по-настоящему понял, что видит перед собой счастливого человека. Че-ло-ве-ка, Жданов, запомни, а ещё лучше – запиши. В молитвенник, которым будешь замаливать свои грехи. И стало вдруг страшно, очень страшно, и ответственность навалилась всем своим немалым грузом… Я взял на себя миссию господа бога, и наказание будет соответствующим, подумалось ему.
…С отсрочкой проблем не возникло, Шнайдеров с холодной вежливостью удовлетворил его просьбу. Андрею показалось, что он с каким-то недоверчивым удивлением смотрел на него, как будто ожидал чего-то другого. И Андрей снова похвалил себя за осмотрительность; тише едешь – дальше будешь… Правда, перед ним-то он молчать о реструктуризации не собирался. И был момент обжигающей ярости, когда Шнайдеров в ответ нагло заявил: «Я должен предупредить тебя: я не поддержу твою просьбу на правлении. Обстоятельства так складываются, в интересах банка…» Андрей ушёл, хлопнув дверью. Катя потом утешала его, и в где-то в уголках её губ застыла решимость. Он чувствовал, что ещё не всё потеряно, что его план начинает срабатывать… А вообще, он мечтал о том времени, когда вся эта карусель останется позади и Катя спокойно перейдёт в «Зималетто». Они будут работать вместе, и время от времени он будет освобождаться от проблем близостью с нею. Всё, никаких сложностей, вожделенное время.
А пока «Зималетто» готовилась к большому празднику – совместной презентации с ювелирным домом «БельЕ». Мероприятие обещало быть грандиозным, Юлиана Виноградова отказалась от всех других проектов, гости съедутся со всей Европы… Андрей долго вертел телефон в руках, прежде чем позвонить Саше. Заноза злой обиды всё ещё сидела внутри, но она же и подталкивала позвонить. Какие-то сданные в архив пласты всё ещё подавали признаки жизни, медлили, прежде чем умереть… И эта агония побудила его всё-таки позвонить и пригласить её. Увидеть – в последний раз. А может… Нет, он точно сумасшедший, если всё ещё хочет её.
Осень в бессилье скорого ухода бросала под ноги последнюю листву…
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Потому как, хоть и другая история развития взаимоотношений, но душевно всё так же близки, всё так же - половинки одного целого, по какой-то нелепой случайности разъединённые случаем...ну, или судьбой. Спасибо ещё раз, Наташ 
А вообще-то, если не сохранять эту верность, смысл в фанфикшне?.. 
), поеду в аптеку. 
